Больше, чем Искра

      — Стайлз! Стайлз!       Судя по голосу, Дерек в панике. Это неправильно. Дерек никогда не бывает в панике. Только сдержанным. Он превосходно сдерживается. Если бы за сдержанность вручали награды — Дерек был бы чемпионом мира. А также он великолепен в угрозах и возвел запугивание до уровня искусства. Но Дерек не бывает в панике.       Знаете, кто обычно паникует до чертиков? Скотт. Скотт просто мастер паниковать, он тот ещё паникер. У него даже имеются разновидности паники, оттенки паники.       Но не у Дерека. Нет. Паника и Дерек не должны находиться в одном предложении, да даже в одной Вселенной.       Это бы его встревожило, если бы Стайлз сейчас не плыл.       — Стайлз!       Дерек снова паникует и на этот раз ударяет Стайлза по щеке. Это немного больно, и Стайлз наконец понимает, что здесь, должно быть, что-то неладно.       На самом деле он даже не совсем уверен где находится. Плавающее чувство рассеялось, и теперь он совершенно уверен, что лежит на спине, и что бы это ни было, оно определенно жесткое, и ему холодно… реально холодно, по-морозному холодно. Он пытается поднять руку, но его конечности будто окаменели. Он чувствует себя вялым, словно провел весь день, лежа на диване, смотря чушь по телевизору и поедая нездоровую пищу, но даже тогда он смог бы перевернуться, если бы уронил пульт. Сейчас же он едва может дергать пальцами.       — Стайлз! Открой глаза. Это не смешно!       Стайлз не может открыть глаза, и в его горле пузырится истеричный смешок. К его векам будто привязаны гири. Он должен быть в состоянии поднять их, но он правда не может. Это сложно. Это похоже на один из подвигов Геракла: неосуществимо, если ты не полубог.       — Ты никогда не… не считал меня смешным, — удается ему вымолвить.       И, воу. Это стоило неимоверных усилий, и его голос звучал так неправильно, так неестественно. Его мозг и рот, кажется, в отключке, что совсем для него не обычно, но Стайлз знает, что не должно быть настолько сложно двигать ртом, чтобы формировать звуки.       — Хорошо.       В голосе Дерека облегчение, и он звучит совсем близко, прямо возле уха, и его дыхание такое теплое на холодной коже Стайлза.       — Продолжай говорить.       Дерек не хочет, чтобы он продолжал говорить.       Что-то слишком, слишком неправильно.       Вдруг одна рука Дерека — сильная и теплая — оборачивается вокруг плеч Стайлза, и его голова безвольно откидывается на бицепс Дерека, а другая рука Хейла подхватывает его под колени. И Дерек прижимает его к себе, словно к печке. Он как чертова горячая стена и Стайлз прижимается ближе, хотя это немного странно, ведь это Дерек, но Стайлзу так холодно, он лишь хочет взять столько тепла, сколько может получить.       — Это будет больно, — говорит Дерек, и та грань паники возвращается, но голос Дерека звучит немного отдаленно, глухо, как будто он спускается в тоннель, а не держит Стайлза на руках.       Дерек хрипит, сексуально хрипит, и если бы Стайлз не был бы сейчас практически в отключке, то он мог бы проанализировать это немного больше, но потом он чувствует, как его поднимают с земли и опускают в объятия Дерека.       И вот же пиздец.       Боль, острая, как бритва, и чертовски обжигающая, вспыхивает у него в боку. Его мышцы сковывает судорогой, и он кричит, пронзительно и визгливо. Он пытается отстраниться, выгибая позвоночник и дергая ногами, но Дерек это пресекает, сильнее прижимая его к своей груди.       — Успокойся, Стайлз. Я держу тебя.       Его глаза слезятся. Каждый вдох дается болезненно и тяжело. Его легкие просто горят.       Боль выдергивает Стайлза из вязкой дымки, и теперь все его чувства находятся в напряженном фокусе. Он может услышать, как из его уст выходят трудные, болезненные вздохи. Он может чувствовать запах собственной крови, металлический и плотный в его ноздрях, и чувствует, как она стекает по его коже.       Наконец он с трудом разлепляет веки и видит перед собой нижнюю челюсть Дерека.       Дерек выглядит паникующим.       Он дышит тяжело, но Стайлз знает, что бег со ста сорока семью фунтами бледного подростка на руках затрачивает не так уж и много сил у Дерека, так что одышка, должно быть, от адреналина, или беспокойства, или…       Блядь.       — Это больно, — шепчет Стайлз.       Дерек опускает на него встревоженный взгляд.       Его глаза покрасневшие, челюсть сжата, и Стайлз слегка подпрыгивает в его руках, когда темп бега увеличивается.       — Прости, — говорит Дерек, — но мы должны поспешить.       Блядь.       — Я умираю, — произносит Стайлз, потому что, ну… Дерек извинился. Дерек обеспокоен, и каждый шаг, который он делает — это новая режущая боль в боку Стайлза.       — Ты не умрешь, — огрызается Дерек.       Стайлз не оборотень, но он может сказать, что Дерек лжет.       Его тело медленно немеет. Ноги свисают за руку Дерека, но он их больше не чувствует. Его пальцы, которые раньше сжимали куртку Дерека, расцепляют хватку, глаза закрываются, потому что больше нет сил держать их открытыми. Это как яд канимы, медленно разливающийся по всему телу и парализующий. Он снова на грани отключки.       — Говори со мной, Стайлз, — рычит Дерек. — Ну же, не засыпай.       Дерек специально подталкивает его, но вспыхивающая боль — теперь уже притуплена, и Стайлз своим помутневшим сознанием понимает, что это далеко не хороший знак. Стайлз ослабевает, ускользает, он может чувствовать, как что-то тянет его под толстое одеяло тумана, окутывающего его, и он тонет, ожидая свой последний мирный вздох.       Он начинает дрожать.       Дерек стискивает его ещё сильней, и Стайлз, будучи на краю сознания, задается вопросом — пытается ли Дерек таким способом удержать его здесь, даже при том, что он уходит.       Он уходит.       Он понимает, что его отец останется в полном одиночестве, и это больнее любой физической боли. Мысль его тормошит и пугает.       — Скажи отцу, что мне жаль, — бормочет Стайлз.       Дерек снова его трясет.       — Нет! Я не твой посыльный. Если хочешь извиниться перед своим отцом, то сделаешь это сам.       Стайлз бы с радостью это сделал, но вместо этого его тело содрогается, и он становится обмякшим, словно тряпичная кукла, в руках Дерека.       Воздух разрезает отчаянный крик, и он становится лишь пронзительнее, когда он проваливается в беспамятство.

*~*~*

      Стайлз просыпается в больнице.       Он не сразу открывает глаза, но знает, что это больница. Он слышит ритмичное пиканье приборов, чувствует под собой грубую ткань простыни, тяжелый вес одеяла на ногах, стягивающие швы пластыри и стерильные бинты на своей коже. Его память размыта. Во рту сухо. Тело онемело.       Запах пластика и антисептика болезненно знаком и приносит с собой воспоминания о его матери, от чего его глаза начинает щипать, и он с трудом глотает ртом воздух. У Стайлза однозначная ненависть к больницам, но он решает не останавливаться, а вместо этого сосредоточиться на выяснении того, почему именно он здесь находится.       Он знает, что должен бояться, но страх всегда был его постоянным спутником, поскольку Скотт был укушен мстительным оборотнем, и немного пробыть в больнице — ничто, нежели убегать в темноте от альфы, уворачиваться от когтей канимы или находиться на прицеле охотничьего лука. Страх, на самом деле, сейчас более комфортен и даже утешает: его сердцебиение ускоряется, на лбу проступает пот, в кровь приливает адреналин — всё это означает, что он всё ещё жив.       Это странно и что-то говорит о его жизни, и Стайлз рад, что он выжил и даже смог дотянуть до больницы. Хотя было бы неплохо, чтобы он хотя бы помнил, от чего именно он выжил, но все, что у него есть — это беспорядочные вспышки, которые не имеют смысла.       С низким стоном Стайлз наконец решает открыть глаза.       И он не готов к виду, который перед ним предстает.       Его отец, неудобно сгорбившись на стуле рядом с ним, спит, положив руку на кровать, а его пальцы в паре дюймов от того, чтобы прикоснуться к коже Стайлза. Он выглядит усталым и истощенным, и Стайлз сглатывает, виновато думая о том, что причинили его отцу все те былые воспоминания и переживания, которые разворошила больница.       — Пап, — говорит он, но выходит лишь шепот, грубоватый от долгого молчания и слабый для его собственных ушей. — Пап, — пытается он снова, но немного громче.       Его отец шевелится и сонно открывает глаза, но тут же осознание происходящего его отрезвляет.       — Стайлз!       Парень пытается поднять руку, понимает, что её что-то удерживает, и опускает взгляд, чтобы увидеть капельницу, торчащую из его руки. Он кривится и тут же понимает, что этого точно не нужно было делать.       — Тебе больно? — мгновенно спрашивает его отец. — Нужна медсестра? Я её сейчас позову, — хлопочет он, вскакивая на ноги.       — Нет, пап, подожди, — хрипит Стайлз, и этого оказалось достаточно, чтобы его отец замер на месте.       — Что, сынок?       Стайлз облизывает губы, прокручивая в голове миллион вещей, которые он хочет сказать, начиная с «прости» и заканчивая «что, черт возьми, произошло?», но в его горле будто застряла вата, а бок постоянно простреливает тупая боль, которая с каждой секундой становится лишь сильнее. Он решает начать с чего-то простого.       — Воды?       Его отец бросается к маленькому столику, стоящему возле кровати, и хватает чашку с соломинкой, приближая её ко рту сына. Стайлз знает, что он похож на самого тупого человека среди живых (живых!), когда высовывает язык, пытаясь помочь себе поймать им соломинку и зажать губами, но это перестает иметь значение, как только прохладная жидкость попадает в его пересохшее горло. Он делает несколько длинных глотков, а затем отпускает трубочку, откидываясь обратно в подушки, потому что обычное питьё воды потребовало такое же количество усилий, как чертова игра в лакросс.       Его веки уже закрылись от усталости, когда его отец садится на кровать возле его бедра и нажимает кнопку вызова медсестры. Стайлз пытается бороться со сном, потому что у него по-прежнему слишком много вопросов, но это так трудно.       И его отец это замечает.       — Всё хорошо, Стайлз. Поспи ещё.       — Ты будешь здесь, когда я проснусь? — спрашивает Стайлз, сглатывая.       Он чувствует, как его отец сжимает его руку.       — Да.       Стайлз вздыхает.       — Хорошо, — бормочет он, прежде чем провалиться в сон.

*~*~*

      После того, как у Стайлза получается держать глаза открытыми больше десяти минут, к нему наконец-то разрешают пускать посетителей. Тут же появляется Скотт с плюшевым волчонком в руках, на что шериф закатывает глаза.       — Я собираюсь пойти перекусить, — говорит он, поднимаясь со стула. Он указывает пальцем на Скотта, а затем на Стайлза. — Никаких волнений.       — Не переживайте, шериф, — уверяет Скотт.       — Да, пап, не переживай, — кидает ему вслед Стайлз. — Я буду скучать. Буду здесь, как в Скукалэнде. Граф Скуки. Скучным, как окна в ураган.       Стайлз ждет до тех пор, пока не слышит щелчок двери, а затем набрасывается на Скотта.       — Что, черт возьми, произошло? — требует он. — Папа ничего мне не говорит. Он волнуется. Он заставляет волноваться меня. Мы как пара психов, и дуэт этот слегка безумный.       Скотт поднимает бровь.       — Тебя пырнули ножом.       — Да, я в курсе, — говорит Стайлз, решительно указывая на свой бок. — Эту часть он всё равно не смог бы скрыть, но я не знаю, кто это был или что, и это убивает меня — практически буквально.       — Ну, — отвечает Скотт, — ты пошел в продуктовый магазин, и тебя ранили, а Дерек нашел тебя и притащил в больницу.       — И? — подначивает Стайлз. — Это были охотники? Один из Альф? Какое-нибудь привидение, ведьма или ещё какая-нибудь хрень? Пожалуйста, скажи мне, что это не снежный человек.       — Нет, — говорит Скотт, растягивая слово. — Это был просто какой-то парень. Он хотел забрать твой кошелек.       Стайлз откидывается на спинку кровати и вздрагивает, когда это движение натягивает швы.       — Ты мне говоришь, — говорит он низким и разочарованным голосом, — что я пережил психованную гериатрическую охотницу, человека-ящерицу с ядовитыми когтями, серийных убийц подростков и чертову стаю оборотней-альф и чуть не умер от рук просто какого-то парня?       Скотт пожимает плечами.       — Я не знаю, что сказать. Я просто рад, что ты в порядке.       Стайлз улыбается.       — Спасибо, дружище.       — Да, я очень рад, что Дерек был неподалеку. Мама сказала, что ты чудом уцелел.       — О Боже, — говорит Стайлз. — Я помню, как Дерек меня нес, — он морщит нос. — О Господи! Я залил всю его машину своей кровью? И теперь он собирается меня убить? Я прямо вижу, как он это делает, знаешь. Сначала убедится, что со мной всё хорошо, а позже прикончит.       — Я не думаю, что Дерек хочет тебя убить.       — Мой лучший друг, наш главный оптимист.       У Скотта звонит телефон, и он вытаскивает его из своего кармана.       — Это Эллисон. Ты не против?       Стайлз отмахивается, думая о том, как истекал кровью по всей машине Дерека, и обо всех способах, которыми Дерек может его прикончить, если действительно хочет.       — Да, я сижу здесь с ним. Он в порядке.       Стайлз корчит ему рожи.       — Ладно, не в полном порядке, но достаточно неплохо. Его отец не разрешает ему есть спиральную картошку фри, и из-за этого он ужасно капризничает.       — Чувак! — возмущается Стайлз.       Скотт смеется, и Стайлз чувствует себя гораздо лучше, услышав это.

*~*~*

      Стайлз находится дома лишь несколько часов после выписки, когда в его окно влезает Дерек, как обычно в своей фирменной кожаной куртке и с хмурым видом.       Стайлз пытается вести себя беспечно, будто он совсем этим не поражен, но он не знает, насколько хорошо это срабатывает. Он вздыхает и вертится в своем компьютерном кресле, и, не скрываясь, вздрагивает, когда натягивает свою рану. Это стоит того, чтобы посидеть немного за ноутбуком, пока он не вырубится от усталости из-за езды на машине. И это нисколечко не смешно.       Дерек стоит, оглядывая всё своим пристальным взглядом, и задерживается на бесчисленном множестве букетов и воздушных шаров, украшающих комнату Стайлза, а потом поднимает бровь на чучело волка, охраняющее упаковку Мишек Гамми.       Стайлз ничего не говорит в течение долгой минуты и ждет, потому что Дерек спас его, но даже не навестил в больнице, и сейчас Стайлз пребывает в неком замешательстве. Не то чтобы он ожидал, что Дерек его навестит, как и остальная часть стаи, и, ну, это было бы неплохо, возможно, но не сейчас, когда Дерек просто решил заявиться к нему и стоять, пялясь на всё.       — Вижу, у тебя всё ещё аллергия на дверь, — наконец произносит Стайлз, потому что терпение не является одним из его достоинств.       Дерек резко переводит на него свой пристальный взгляд.       — Вижу, ты всё ещё жив.       — Ты здесь, чтобы убить меня за то, что я залил кровью весь салон твоего автомобиля? — спрашивает Стайлз.       Дерек в замешательстве хмурит брови.       — Ты под таблетками? — парирует он.       — Да, — кивает Стайлз. — Под большинством из них.       — Разве тебе положено сейчас сидеть в кресле? — спрашивает Дерек.       — Скорее всего, нет.       Дерек делает ещё один шаг в комнату и хмурится, выглядя обеспокоенным тем, что Стайлз сидит, сгорбившись в кресле, а не лежит в постели. Стайлзу хочется прокомментировать, но он прикусывает язык, потому что, честно говоря, это не самое тревожное из всего, что случилось с ним в последнее время (и это притом, что Джексон в честь выздоровления принес ему воздушные шары и обнял его каким-то странным одноруким гибридом из объятия и похлопывания по спине).       — Ты идиот, — без предисловий говорит Дерек.       — Эй! Немного сочувствия к раненому.       Дерек указывает пальцем на Стайлза.       — Ты не был бы ранен, если бы не был таким идиотом.       Стайлз понимает, что он чего-то не договаривает. Его отец умалчивает обо всем, что касается этого дела, и Скотт тоже всё знает, потому что ему рассказала Мелисса. Но там был всё-таки Дерек. Он был свидетелем любой чертовщины, какая бы там ни произошла, но Стайлзу было трудно поверить, что он сделал что-то глупое. Импульсивное — возможно. Любопытное — безусловно. Опасное — скорее всего. Но не глупое.       — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — отвечает Стайлз.       Дерек вздыхает.       — В следующий раз не становись между мной и парнем с ножом.       А затем всё встает на свои места. Продуктовый магазин, Стайлз видит автомобиль Дерека на стоянке. Звуки борьбы, доносившиеся из темного переулка. Склонность Стайлза к расследованию подозрительных ситуаций. Блеск ножа в свете уличного фонаря и безрассудный поступок Стайлза.       — О Боже, — бормочет Стайлз.       — Вспомнил, наконец? — спрашивает Дерек. — Итак, я повторяю. Ты. Полный. Идиот. Ты вообще не должен был быть в том переулке. Ты не Бэтмен!       — Эй! — снова возражает Стайлз. — Во-первых, я могу быть Бэтменом. И, во-вторых, я не знал! Это могли быть охотники! Они могли охотиться на Айзека, Бойда или Эрику. Я должен был помочь.       — Нет, не должен. Ты был помехой. Ты оказался ранен, а после я должен был тебя спасать.       — К сожалению для тебя, — бурчит Стайлз. Он встает, хоть и немного пошатываясь, и отмахивается от руки Дерека, которую тот протягивает, чтобы помочь ему удержать равновесие. — И, кстати, пошел ты. Я был в куда более сложном положении, чем ограбление, или мне нужно тебе напомнить?       Дерек резко вдыхает, шагая в личное пространство Стайлза.       — Ты должен быть осторожнее.       — Почему? Потому что я человек?       — Нет! Потому что ты важен.       Стайлз от изумления распахивает рот, сердце бьется в груди, словно бабочка, просящаяся на волю.       Дерек по-прежнему выглядит сердитым: пронзительный взгляд, сжатая челюсть, но несмотря на это, он выглядит… он выглядит взволнованным. И Стайлз помнит голос Дерека, его отчаянный тон, а каждый слог был пропитан беспокойством, когда он умолял Стайлза продолжать говорить, чтобы не заснуть.       Стайлз сглатывает.       — Я важен? — спрашивает он.       Дерек кивает, протягивает руку и обхватывает руками бедра Стайлза, и Стайлз вздрагивает, закусывая губу, чтобы сдержать звук удивления. Дерек — стена из тепла и мышц, и Стайлз помнит, как Дерек прижимал его к груди и как даже в своем полубессознательном состоянии он думал о Дереке в менее платонической манере. Сердце Стайлза громко колотилось в тишине, будто вот-вот может вырваться прямо из его груди, когда Дерек наклоняется, проводя носом по скуле Стайлза, уходя за ухо, и вдыхает.       — Ты важен, — выдыхает Дерек. — И не только потому, что Дитон называет тебя Искрой.       — Правда?       Дерек не отвечает, но Стайлз чувствует невесомое касание его губ к краю своей челюсти, влажное давление на коже и то, как сжимаются пальцы Дерека на изгибах его бедер.       — О, — произносит Стайлз, тяжело дыша. — О.       А потом бок простреливает острая боль, колени ослабевают, и Дерек притягивает его в объятия. Стайлз тает, обвивает руки вокруг шеи Дерека и наклоняется, держась за него всеми силами.       Стайлз не совсем уверен, как они дошли до объятий, но ему это нравится. Нравится ощущение того, как его пальцы сжимают ткань Дерековой рубашки, нравится запах леса, въевшийся в его кожу, нравится чувствовать ладони Дерека на своей пояснице.       — Если бы я знал, что разбойное нападение приведет к обнимашкам, то я бы ранил сам себя уже давным-давно.       Стайлз чувствует хмурый взгляд Дерека из-за того, как напрягается его тело, а затем Дерек отстраняется, брови нахмурены, а руки, задержавшись ещё на мгновение, исчезают с его бедер.       Стайлз пошатывается из-за отсутствия поддержки, морщась на свой несчастный талант губить моменты, но Дерек удерживает его за плечо и мягко направляет в сторону кровати.       — Я не знал, что ты такой заботливый, — говорит Стайлз.       Это должен был быть сарказм, ведь сарказм — его конек, он безопасен, знаете, но фраза выходит мягче, ставя утверждение под сомнение.       — Заткнись, Стайлз, — отвечает Дерек без толики тепла.       Стайлз со страдальческим мычанием опускается на матрац, потому что в противном случае, как он знает, он оказался бы на полу по более чем одной причине. Дерек заботится о нем. Дерек думает, что он важен. И это чертово открытие.       Дерек садится рядом с ним и смотрит на Стайлза тем взглядом, который, Стайлз теперь знает, называется вымученно-беспокоящимся. Стайлзу удается ухмыльнуться, несмотря на сильную пульсирующую боль, исходящую от раны.       — Ты беспокоишься обо мне.       Дерек фыркает.       — В этом мире очень мало людей, которым я доверяю. Было бы нехорошо потерять одного из них.       Стайлз открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает, а его легкомысленный ответ умирает на языке, когда он вспоминает те часы, что они провели в бассейне, и заявления Дерека, что он не доверяет Стайлзу, а Стайлз не доверяет ему. Стилински тогда не очень в это верилось, но сейчас… он знает точно, и многое теперь меняется.       — Ну, тогда я буду более внимательным. Но, — продолжает Стайлз, — я не отстану. Может быть, я не Бэтмен, но, думаю, я заслужил свое место в рядах Мстителей.       Дерек снова хмурит брови.       — Разве это не смешение вселенных?       Брови Стайлза устремляются вверх.       — Ты в этом шаришь?       — Я тоже когда-то был подростком.       — И эта мысль меня определенно тревожит.       Дерек снова не отвечает, но Стайлз и не слишком-то ждет. Дерек никогда не был хорош в выражении мыслей словами, поэтому они сидят в тишине, и как бы сильно Стайлз действительно этого не понимал, но присутствие Дерека его успокаивает и дарит комфорт.       Но Стайлз слабеет, веки становятся тяжелее, и он должен сейчас же лечь, чтобы не упасть.       Дерек это замечает и смещается на кровати, протягивая руку, чтобы коснуться Стайлза, но останавливается, сжимая пальцы в кулак.       Стайлз пытается не считать это восхитительно неловким, но терпит неудачу.       — Я должен идти, — говорит Дерек, поднимаясь.       Он опускает взгляд на Стайлза, и кажется, что он борется с собой, прежде чем внезапно устремляется вниз и ловит рот Стайлза своим. Это короткое прикосновение губ, резкое и неожиданное, и Стайлз едва успевает осознать, что Дерек его целует, прежде чем всё заканчивается.       Дерек быстро подходит к окну.       — Отдохни немного, — говорит он через плечо. — Ты скоро нам понадобишься.       — Ладно, большой парень, — выдавливает Стайлз, его губы покалывает.       Уголок Дерекова рта поднимается в небольшой улыбке, прежде чем он выскакивает из окна и исчезает.       Стайлз ложится и зевает так широко, что его челюсть хрустит. Наверное, во всем виновата его усталость, что он не сходит с ума из-за того, что Дерек его поцеловал (что, он уверен, неизбежно произойдет завтра), а вместо этого он медленно погружается в сон.       Пока Стайлз засыпает, то пересматривает всё, что он знает о Дереке. Дерек и правда умеет паниковать. А также беспокоиться и, видимо, даже быть немного нежным.       Большим, огромным, а теперь, судя по всему, он также умеет и доверять.