Мальчишка.

Юнги думает «блять» и от всей души пинает белоснежные леера. У него желудок сводит и блевать охота так, что не останавливает даже толпа зевак, расположившихся на широкой палубе. Он водит слегка взбудораженным взглядом по спокойной глади Восточно-Китайского моря и думает, что под этой самой гладью, в темных глубинах предстоящего ему океана творится тотальный пиздец, в котором все живущие на дне существа только и делают, что пожирают друг друга и с легким стоном разочарования, закрывает глаза. Солнце печет беспощадно, волны, вспениваясь, разбиваются о края идущего вперед лайнера, голова гудит от бесконечного людского гомона и Юнги задает себе вопрос: «какого хрена, Мин Юнги?», подытоживая его не менее возмущенным вопросом-братом: «какого черта ты забыл на второсортном круизном лайнере, плетущимся бог знает куда?». Он думает, что во всем виноват вездесущий Ким Намджун и его нездоровая мания к разного рода акциям. Любовь, на которые распространялась автоматически, абсолютно не завися от того, что данные акции могли предлагать. И складывалось впечатление, что заметь тот листовку с кричащим слоганом: «продай душу дьяволу за полцены и получи скидку на десяток лет в жаровнях преисподней!», то он бы тут же бросился искать этого самого дьявола, дабы продать свою потасканную по грешкам людским душонку, чтобы получить то, что ему совершенно не нужно. Ким Намджун к слову совершенно бессовестно бросивший друга, страдающего морской болезнью в беде, ретировался в сторону кухни, где – Юнги зуб дает – уже пытался выудить бутылочку халявного соджу, к которому пылал любовью еще большей, чем к выше упомянутым акциям, и Юнги в который раз за день думает: «какого хрена?». Он свешивается на леерах так, будто готовится вот-вот сигануть вниз, ударяясь всем своим измученным организмом о водную гладь, и вздрагивает, когда в спину, подобно колкому ножу, врезается незнакомый голос. - Не надо, - говорит этот самый голос. - Блять, - не выдерживая внутри колкого мата, выдает в ответ Юнги и свешивается сильнее, пытаясь прочесть название лайнера, где-нибудь на металлических оборках белого судна. – Не «Титаник», - заключает он, а после выпрямляется и разворачивается в сторону голоса. Мальчишка, совсем зеленый еще, в расшнурованных и кое-где мокрых кедах и в большущей белой футболке, которую в случае непредвиденных обстоятельств можно было бы использовать, как флаг мира, или же, как флаг данного лайнера, стоит в паре шагов от Юнги и сверлит того стотонным (и никак не меньше) взглядом. - Блять, - вновь ругается Юнги и делает шаг в сторону, вдоль все тех же лееров. Мальчишка стоит на месте, а волосы у него абсолютно черные и так ярко контрастируют с белизной лайнера, что Юнги неосознанно кривит лицо в недовольстве, а после вновь выдает многозначительное: - Блять. Юнги лениво мешает пластмассовой ложкой кофе с молоком и тремя кубиками сахара в таком же пластмассовом стаканчике и думает, что кофе на вкус, должно быть, тоже пластмассовый. А мальчишка-не-надо мельтешит перед его глазами то тут, то там, в своей неизменно белой футболке и Юнги задумывается о том, что либо парень все еще не переодевался со дня отплытия, либо он закупился оптом на каком-нибудь пыльном рынке жаркого в этом году Пусана, перед тем, как взойти на борт. В конце концов, вдруг мальчишка такой же фанат акций, как сидящий рядом и клюющий носом Ким Намджун, хмыкает Юнги и опускает глаза вниз, одаривая крутящийся по часовой стрелке кофе в белом стаканчике погрустневшим взглядом. Юнги, вглядываясь в постепенно замедляющуюся воронку бежевой жидкости, ловит себя на мысли, что на этом лайнере он слишком часто думает и думает конкретно об одном, о чем думать вообще не должен. И вдруг встав с насиженного места, опрокидывает в себя уже давно остывший кофе, после чего пинает уснувшего Намджуна по ноге, призывая идти следом. Намджун следом не идет, но Юнги откровенно плевать. Он широкими шагами вышагивает в сторону мальчишки, устроившегося на другом конце обеденного зала, а за пару метров до нужной цели вдруг сворачивает направо и постыдно сбегает в коридор, ведущий на кухню. Оттуда его секунду спустя гонят разгневанные повара, и ему даже попадает поварешкой по голове, но Юнги слишком занят побегом, чтобы ответить повару не лестной тирадой. Однако не лестной тирадой он одаривает самого себя, когда оказывается за дверьми зала, краем глаза замечая легкую ухмылку на губах мальчишки. Он неизменно думает: «какого хрена, Мин Юнги?» и остервенело пинает ни в чем неповинную дверь, которая в ответ жалобно поскрипывает петлями, сообщая о том, что обиделась. Юнги понимает, что мальчишка все же меняет футболки. И хоть они и остаются неизменно белыми, Юнги замечает небольшие различия. На сегодняшней футболке, Юнги видит совсем маленькие черные буковки, обрамляющие край левого рукава и думает о том, что данная информация абсолютно бессмысленна и совершенно не нужна, так как в жизни ему точно не пригодится. Но отчего-то она вдруг занимает главную позицию в чарте важных мыслей Мин Юнги сбрасывая с места босса мысль о том, что Юнги вообще-то мальчики не интересуют, тем более такие маленькие на вид. Мальчишка-не-надо усаживается за их стол, подталкиваемый широко улыбающимся Намджуном, а после выдыхает короткое: «привет». Юнги не успевает ничего подумать, так как мальчишка выдыхает следом второе не менее короткое: «Чон Чонгук», а губы растягивает в настолько блядкой улыбке, одаривая Юнги коротким (похабным) взглядом, что тот аж задыхается от возмущения, сетуя на нынешнюю молодежь, в лучших традициях давно постаревшего поколения. О том, что мальчишка может банально оказаться хеном, Юнги даже не задумывается, однако додумывается до мысли, которая на данный момент ярко красным загорается в мозгу Юнги: «какого хрена, Чон Чонгук?». Все остальные, облюбовавшие их стол от Чонгука пребывали в раздражающем восторге, будто бы Намджун привел не вполне обычного человека с такой же вполне обычно внешностью, а милого щеночка, разряженного разными побрякушками и бантиками. Чон Чонгук же в свою очередь, казалось бы, совершенно позабывший обо всем на свете, уже за обе щеки уплетал деликатес их стола – креветки, и теперь казался Юнги не просто мальчишкой, а прям мальчиком. Четырнадцатилетним. - Тебе лет-то сколько? – вдруг незаметно для себя, задает он вопрос. Чонгук давится рыжей креветкой и коротко прокашливается, вызывая у шумного стола взволнованное молчание, после чего выдает тихое: - Девятнадцать мне. - М, - отзывается в ответ Юнги, растягивая губы в прямой линии. - Ой, так ты маленький совсем, - весело сообщает Намджун, трепля смольные волосы Чонгука, создавая своей несущей хаос рукой воронье гнездо на голове мальчишки. Тот лишь отбрыкивается, недовольно ворчит на возгласы остальных, говорит о том, что девятнадцать – это уже взрослый и смотрит прямо на Юнги, после чего с вызовом спрашивает: - А тебе сколько? - А мне двадцать три, - тут же отвечает старший, после чего отводит ленивый взгляд в сторону и ощущает на себе тяжкий груз взгромоздившейся на нем тишины. Он выдерживает одну мучительную минуту и поворачивает голову обратно, в сторону Чонгука, тот все еще наблюдает. Наблюдает также, как наблюдал в первый день их встречи, с его абсолютно глупым – «не надо». Юнги колко усмехается и думает о том, что неужели Чонгук подумал, что Юнги взбредет в голову спрыгнуть. А потом вдруг встает из-за стола, озирается по сторонам, хлопает себя по карманам джинсов и, наконец, уходит. В спину врезается общий смех и какие-то совершенно тупые, по его мнению шуточки Ким Тэхена, а еще тяжелый взгляд мальчишки-не-надо. Юнги курит медленно, смакуя каждый вдох и растягивая весьма сомнительное удовольствие, распространяя гадкий табак по стенкам собственных легких. На палубе людей совсем мало, так как погода разгулялась, и как-то слишком похолодало нынешней ночью. А мятного цвета волосы треплет надоедливый ветер, который к слову пару мгновений назад очень мешал Юнги обдать сигарету юрким языком пламени. Он свешивается с лееров, вглядываясь в темную гладь океана и ощущает на себе противное чувство дежавю, так как в спину врезается знакомое: «не надо». И вот это уже точно, как в фильме. Потому что Юнги стоит в конце лайнера, свешивается с белоснежных лееров, вглядываясь в глубину океана, а позади стоит Чонгук, не Джек Доусон, конечно, но и Юнги не Роза Дьюитт Бьюкейтер. Сигарета меж тонких пальцев тлеет быстрее, чем Юнги успевает опомниться, поэтому он сминает ее в небольшой комок и выбрасывает прямиком в бурлящую под лайнером воду, после чего оборачивается и вглядывается в лицо мальчишки напротив. - Слушай, - хмурится он, вжимаясь пальцами в переносицу. – Я прыгать не собираюсь, не надо мне говорить «не надо». Чонгук коротко усмехается и делает осторожный шаг вперед. Юнги думает о том, что проклятый титаник слишком часто всплывает в его уставшем мозгу и это вообще не дело. И где-то на периферии сознания он лишь надеется на то, что они не наткнутся на айсберг, чего в принципе и не должно произойти, ведь они в теплых водах. Чонгук тем временем подбирается непозволительно близко и Юнги ошарашено вглядывается в потемневшие глаза напротив. Он думает: «блять» и толкает младшего в грудь одной рукой. Рукой насквозь пропахшей табаком. Чонгук, как неваляшка отшатывается назад и тут же возвращается на изначальную позицию. Юнги задумывается о том, откуда у младшего столько смелости и куда делась вся язвительность Юнги, с помощью которой тот укладывал на лопатки и не таких, как Чон Чонгук. А младший в свою очередь готовит свои руки к штурму уже продрогших от ночного холода боков Юнги. Когда тот все же касается старшего, Юнги выныривает из потока нахлынувших на него мыслей и уже сильнее отталкивает от себя Чонгука. Одаривает того недовольным взглядом и гордо ретируются в сторону кают, где собирается провести остаток круиза, стараясь больше не сталкиваться с мальчишкой-не-надо. Задуманное Юнги ранее трескается на мелкие осколки и песком осыпается на воображаемый пол в сознании старшего, потому что Намджун в компании их устоявшейся компании, включая Чон Чонгука, вламывается в его каюту и сообщает о том, что у него есть целый пакет отменного алкоголя, который следует немедленно распить. Юнги против ничего не говорит. В конце концов, это совершенно бессмысленно, так как вся шестерка друзей уже обосновалась в его скромной обители, и уходить раньше утра явно не собиралась. Он обнаруживает себя на собственной кровати во втором часу ночи, в обнимку с двумя банками пива, наблюдающим весьма интересную картину, в ходе которой Хосок соревнуется с совершенно не умеющим пить Сокджином в количестве выпитого за раз алкоголя. К слову картина на самом деле абсолютна не интересная, поэтому Юнги, чувствующий себя и без того паршиво, благодаря морской болезни, лениво сползает с кровати и покидает пропахшую насквозь незапланированной пьянкой каюту. Его ухода никто не замечает, но Юнги это никак не заботит. Однако как только дверь каюты за ним закрывается, его дергают за руку в сторону ближайшего поворота, а после довольно грубо прижимают к стене. Юнги вялый из-за литров пива в его организме, и ему как-то даже плевать что происходит, поэтому он совершенно не сопротивляется, пока не чувствует на своих губах обдающее жаром чужое дыхание. Он фокусирует опьяненный взгляд на человеке перед ним и выхватывает из едкого тумана черные волосы и белую футболку. - Чонгуки, - вдруг хрипло смеется Юнги, закрывая глаза и похлопывая мальчишку перед ним по мягкой щеке. Младший порывается сделать нечто непоправимое, по его мнению, но Юнги вдруг проходится ладонью по его губам и отталкивает мальчишку в сторону. - Я еще не настолько пьян, - обворожительно улыбаясь, сообщает он, скатываясь по стене на пол. – А вот принесешь мне еще баночку пива, и мы посмотрим. Чонгук как-то обижено сопит, пару мгновений стоя напротив, а затем исчезает из поля зрения Юнги, появляясь через несколько минут с темно-синей банкой уже надоевшего ему напитка в руках. Он усаживается рядом со старшим и протягивает пиво в его сторону, и только минуту спустя замечает, что Юнги уснул. Морское путешествие расходует свой срок и неумолимо приближается к концу и Юнги ловит себя на радостной мысли, что, наконец, окажется в родной Корее, где ни одна капля моря его больше не достанет. Также он зарекается на том, что больше никогда не отправится с Намджуном ни на один лайнер, тем более путешествующий так далеко в океан. Чонгук вливается в их компанию слишком быстро, и выливаться обратно, кажется, не собирается. Он обосновывается на самой верхушке их персональной пирамиды и Юнги думает, что слишком ленив, чтобы преодолевать бесконечно длинную лестницу, ведущую вверх до Чонгука. Чонгук же в свою очередь спускаться вниз и хоть как-то подсобить старшему явно не собирается. Юнги обводит мальчишку ленивым взглядом за очередным из совместных обедов. Подмечает то, как широко и ярко тот способен улыбаться, и думает: «какого хрена, Мин Юнги?». Пак Чимин жмется к самому младшему из их компании и раздосадовано сопит, когда тот отпускает в его сторону очередную колкость. Ким Тэхен взрывается басовитым смехом и заряжает этим смехом остальную часть компании, кроме Юнги. Юнги смотрит в упор на Чонгука и думает: «блять». Старший выкуривает за день почти половину пачки сигарет, и чуть ли не воет от поглотившей его досады. Для полноты картины не хватает лишь полной луны, но ночь сегодня облачная и блеклого диска на темном небосводе почти не видно. Юнги привычно висит на леерах и думает, что через два дня будет в Пусане, а там уже рукой подать до Тэгу. А еще думает о Чонгуке и о том, что не так уж и просто признаться себе в том, что ты почти влюбился в какого-то девятнадцатилетнего мальчишку, у которого наверняка весь дом забит белыми футболками. Юнги докуривает последнюю за эту ночь сигарету и оборачивается. Позади нет Чонгука с его весьма тяжелым взглядом, и в спину не врезается привычное «не надо». Юнги шаркает ботинком по половому покрытию палубы и, хмыкнув, отправляется в сторону обеденного зала. Сегодня капитан обещал ночь веселья в честь конца путешествия и Юнги думает, что это совсем неплохое завершение круиза, который к слову, немного все же пришелся парню по вкусу. И стоит сказать акции «спасибо». В зале тьма народа и все разодетые, будто капитан устроил бал-маскарад. Юнги с трудом находит среди кипы красок друзей и лениво плетется в их сторону. Попутно срывает с подноса проходящего мимо официанта стакан воды, но, не углядев, вдруг спотыкается, выливая содержимое стакана прямиком на подошедшего так некстати Чонгука. Младший жмурится от попавшей в глаза воды и отфыркивается точно, как кот, а Юнги старается незаметно покинуть место небольшого преступления. «Видеться с Чонгуком, вот что не надо», - думает Юнги, выходя из обеденного зала и полной грудью вдыхая прохладу ночного воздуха. Но насладиться действом ему не дает крепкая хватка холодных пальцев и толчок в сторону. Юнги не смотрит, он шумно выдыхает и вглядывается в собственные ботинки, раздумывая, как бы так помягче спровадить от себя надоедливого мальчишку. - Хен, - вдруг говорит мальчишка, и впивается пальцами в плечи старшего. Юнги думает: «я тебе руки сейчас сломаю, будешь так меня хватать», а сам молчит и все еще шумно дышит, судорожно вспоминая сколько сигарет осталось в измятой пачке. - Хен, - повторяет Чонгук и легонько встряхивает старшего. Юнги думает: «нет, ну, точно сломаю», и решается. Он поднимает взгляд всем своим видом, показывая, что делает младшему одолжение, а потом вдруг замирает. Вглядывается в лицо мальчишки, а тот стоит перед ним, в паре сантиметров от его собственного лица, такой до одури красивый. И вода эта из стакана, вылитая на него так ему идет, как будто Чонгук прямиком с фотосессии пришел. Как будто снимался где-то на берегу, на песчаном пляже, а брызги соленного моря так и остались на нем, не желая покидать мальчишку. Чонгук такой взмокший, по мнению старшего, становится еще более красивым, хотя куда еще больше. И Юнги устало думает: «какого хрена, Чон Чонгук?». А эти блядские капли воды, стекающие по бледному лицу вдоль по щекам, замирают на пару секунд у самого подбородка, а после скользят вниз по шее, по выпирающему кадыку, и останавливаются во впадинке между ключицами. Хочется либо убить, либо, плюнув на собственные принципы, слизать каждую из капель с бледной кожи младшего, ожидая его реакции, что к слову, вообще не в стиле Юнги. В отличии от все еще возможного первого варианта. Но Юнги не делает ни того, ни другого. Он опускает взгляд ниже и чуть ли не стонет от досады. «Какого хрена?», - в очередной раз задается он вопросом, очерчивая взглядом мокрое пятно на белой футболке, прилипшей к груди младшего. – «Воды в стакане ведь явно было не так много». Чонгук в свою очередь смотрит в упор, когда Юнги вновь поднимает взгляд вверх. Заглядывает в самую душу своим потемневшим взглядом. И Юнги думает, это ночь такой эффект создает или у младшего глаза действительно способны так темнеть. А Чонгуку, кажется, вообще отлично вот так вот разглядывать человека чересчур внимательным взглядом, бесцеремонно зажимая его у стены. Юнги на кромках здравого смысла думает, что сценарий не тот, что зажимать должен он, что режиссер его жизни решил вдруг поглумиться над уставшим Юнги и выступить в роли кармы, в которую старший начинает верить. А глаза напротив аки палач, продолжая сверлить непроницаемым взглядом, кажется, темнеют еще больше. Юнги думает: «а пошло оно все!», и толкает младшего в сторону. Глаза того на секунду теряют мрак и плещутся в раздосадованной грусти. И Юнги думает: «а пошло оно все!» еще раз и прижимает слегка ошалевшего Чонгука к стене. Думает: «а почему бы и нет?» и вжимается в тело немногим больше его собственного своим. Думает: «блять, Чон Чонгук, какого хрена?» и целует. Наконец, целует. Мажет сухими губами по влажным Чонгуковым и вплетается продрогшими от ночной прохлады пальцами в черные волосы на затылке младшего. Чонгук выдыхает в ответ слишком жарко, опаляя губы Юнги чуть ли не огнем по ощущениям, а потом цепляется пальцами за футболку старшего. Юнги проводит по губам мальчишки языком и вторгается внутрь, краем уха улавливая судорожный выдох, больше похожий на приглушенный стон. У Юнги крышу срывает окончательно, он думает, что целоваться с Чон Чонгуком даже лучше, чем получать овации и волну нескончаемых аплодисментов в андеграундном мире хип-хопа, и жмется к младшему сильнее. Тот скользит руками по торсу Юнги и пробирается к шее, сжимая старшего в цепких объятьях и отвечает на грубые поцелуи с таким рвением, что довольного стона не сдерживает уже сам Юнги. А когда воздуха становится катастрофически мало и атмосфера вокруг накаляется до предела, Юнги все же припадает губами к застывшим у ключиц каплям воды, вырывая из груди мальчишки очередной судорожный выдох. Намджун заливисто смеется и обменивается адресами с каждым из новоиспеченной компании друзей. Так же он записывает номера телефонов, включая рабочие, и салютует рукой хаоса на прощание, обещая собрать всех вместе в ближайшие выходные. Юнги скрывается за темными стеклами солнцезащитных очков и всеми фибрами своей души ненавидит так знойно палящее солнце. Чимин отбегает в сторону встречающих его родителей и утягивает за собой остальных, говоря, что неплохо было бы собраться и сейчас. Юнги говорит, что вообще-то в Тэгу живет и ему хочется домой, вот прям очень и Чонгук моментально сникает, понимая, что ведь не знал об этом. Юнги спускает очки на кончик носа и устало выдыхает, выуживая из цепких пальцев младшего его телефон. Он быстро вбивает в него свой номер и одаривает собственный телефон коротким звонком с чужого, после чего хлопает мальчишку по плечу и уходит в сторону вокзала. Чонгук так и стоит в порту около десяти минут, пока телефон не разрывается звонкой трелью, оповещая о входящем сообщений. «Мин Юнги», - читает он имя абонента, приславшего смс с неизвестным ему адресом. После чего телефон разрывается очередным сообщением: «Будешь в Тэгу, заходи». Чонгук не знает, радоваться ему или нет, а еще думает о том, как добраться до Тэгу в ближайшие дни, не имея в кармане ни гроша. А потом вдруг приходит третье сообщение, гласящее: «Но я вообще-то часто в Пусан езжу, так что заходить придется мне. Поэтому жду твой адрес». Чонгук совершенно глупо улыбается и набирает в ответном сообщении свой адрес, а после переименовывает номер старшего в «Юнги-хен» и с облегчением выдыхает, делая шаг вперед.