Скрипичный ключ

Шаги раздаются в комнате буквально через минуту после ухода Джона, и Шерлок выныривает из невесёлых мыслей, чтобы в следующую секунду узнать ритм. Это выбивает его из колеи. Потому что этот человек по определению не может принести хорошие новости — а особенно в семь утра, когда вчера было Рождество, а сегодня Шерлок уже успел получить дозу раздражения. Самым правильным вариантом было бы прогнать его, не выслушав. Но этот человек ни за что не пришёл бы просто так, потому что Шерлок запретил ему приходить. Так что…  — Только не говори, что соскучился и пришёл навестить. — Кое-что случилось, — без предисловий заявляет он. — Кое-что серьёзное.  — Если это связано с каким-либо делом, то я даже разговаривать с тобой не буду.  — Связано. Шерлок, просто послушай…  — Нет! — почти взрывается он. — Нет, Лестрейд! Я не собираюсь слушать. Я, кажется, чётко обозначил свою позицию насчёт помощи Скотланд-Ярду. И менять её не буду, даже если…  — Шерлок, это непосредственно касается тебя. Твоей жизни… старой жизни.  — Это должно меня убедить? — огрызается он. Лестрейд мнётся у двери, не решаясь даже по-человечески поздороваться. Впрочем, Шерлоку и не хочется — после всего, что произошло, любой сотрудник Скотланд-Ярда вызывает у него только негативные чувства. Раздражение. Боль. И что ещё может сейчас коснуться прошлого, если оно было закрыто и похоронено даже шайкой Майкрофта?  — Что изменилось?  — Всё.  — Можно конкретнее?  — Убиты твои маркеры. Из… списка. Шерлок умеет сосредотачиваться, когда этого требует ситуация. И сейчас он из расслабленного состояния буквально переключается на охотничью стойку.  — Сколько?  — Все. Двадцать четыре человека. Одновременно. Уровень адреналина подскакивает до максимума. Новость сваливается на Шерлока слишком неожиданно, чтобы он мог принять её как факт. Глупо было ожидать, что всё закончилось, но у него нет плана для такого — потому что, и это было самой большой ошибкой, Шерлок не ожидал. Шерлок Холмс, человек, который по определению не может ошибаться, совершил ошибку, которая отозвалась спустя… Эта новость была тем, что он надеялся не услышать никогда в жизни. Маркеры были ключевыми звеньями цепи, удерживающей взрывную волну, один конец которой держал он, а второй находился в руках Скотланд-Ярда. И эта цепь теперь разорвана целиком и полностью. Что означает войну. Новую, неминуемую, тайную и кровавую войну.  — Почему сейчас?  — Я пришёл, как только мы поняли, что не справимся с этим сами. Сегодня ночью нашли ещё два тела. Я не трогал тебя три года, но сейчас всё серьёзнее некуда, и…  — Нет, я не об этом, — чуть более резко, чем нужно, перебивает Шерлок. — Почему они вылезли из своих нор именно сейчас? Что случилось? Было в последнее время что-то странное среди новостей криминального Лондона?  — На мой взгляд, ничего, — растерянно говорит Лестрейд. — Никаких следов активности. Судя по всему, они просто начали действовать все одновременно, и начали с массового убийства.  — Когда?  — Три дня назад. Шерлок отключается от разговора в мгновение. Три дня назад. Почему именно в этот день? Предрождественское время, люди расслаблены, не ожидают подвоха… Нет. Что-то должно было произойти. Что-то незаметное для всех, но давшее сигнал для начала действий. Не теракт. Не катастрофа. Не политическое происшествие. Мелкое, незначительное событие. Что? Что было сигналом? Что случилось три дня назад? Шерлок замирает в долю секунды, превращается в статую, чувствуя, как отчаянно колотится сердце. Он отвык. Особенно от дел, которые касаются лично его, касаются со всех сторон, потому что… Джон Ватсон. Три дня назад Джон Ватсон пришёл в его дом, чтобы впоследствии остаться в нём.  — Шерлок?  — Да? — отстранённо спрашивает он, всё ещё лихорадочно строя теорию.  — Ты вообще меня слушаешь?  — Повтори ещё раз. Я мог что-нибудь упустить. Лестрейд цокает языком и, вероятно, закатывает глаза, но сейчас его раздражение не имеет ни малейшего значения.  — Здесь флэшка с данными. Положу на стол. Специально для тебя все материалы дела.  — И как я, по-твоему, смогу с ними ознакомиться?  — Ой, не начинай, — фыркает Лестрейд. — Я прекрасно знаю, что у тебя обязательно есть какая-нибудь полезная штука, чтобы пользоваться ноутбуком без зрения.  — Есть. Но я не буду влезать в это дело, — качает головой Шерлок. — Я слишком многое потерял, чтобы снова наступить на эти грабли. Лестрейд вдыхает глубоко, тяжело. Шерлок знает, что кроется за этим. Та же боль, что испытывает и он, только подкреплённая сотнями преступлений, которые ему пришлось раскрыть за это время. За время, пока Шерлок отсиживался, прятался от мира на Бейкер-стрит, забившись в дальний угол. Как будто сдался.  — Хотя бы посмотри, — говорит Лестрейд. — Я загляну вечером. Кстати, с чего это ты вдруг решил завести соседа?  — Спроси у него сам. Лестрейд некоторое время стоит на месте, видимо, ожидая вопросов или чего-то ещё — затем разворачивается на пятках, и его шаги начинают отдаляться, когда Шерлоку вдруг приходит в голову идея.  — Инспектор!  — Весь Скотланд-Ярд к твоим ногам, — еле слышно ехидничает тот, но останавливается. — Что?  — Я посмотрю дело, если ты кое-что выяснишь для меня. *** Когда дверь в гостиную с тихим скрипом открывается снова, Шерлок уже готов ко всему. И поэтому он тянет время максимально долго, чтобы обрушить вопрос на Джона в тот момент, когда он не будет этого ожидать.  — Ты не злишься? — осторожно спрашивает Джон, звякая чашками на столике рядом с креслом. Шерлок молчит, даже когда исходящая ароматным паром чашка оказывается у него в ладонях. Он не уверен, что прав. И это, пожалуй, тот самый случай, когда он хотел бы оказаться неправым, чтобы только…  — Как прошёл рабочий день? — интересуется он. Джон фыркает, судя по звуку, прямо в чашку.  — Как всегда. А почему ты интересуешься? Драматические паузы Шерлоку удавались всегда. И поэтому он медленно отпивает крохотный глоток из чашки, осторожно ставит её на блюдце и поднимает голову на Джона с таким выражением лица, которое, как ему кажется, не должно нести в себе угрозы. А потом говорит:  — Я знаю о тебе всё, Джон Ватсон. И меня интересует только одно: как такой, как ты, может быть связан с людьми Джима Мориарти?