Пальцами по волосам

      Маринетт встала на цыпочки, схватившись за край стола, и выглядывая из-за прилавка. Люди сновали как муравьи, куда-то торопились, говорили быстро, спешно, словно кто-то гнался за ними. Пятилетняя девочка с трудом понимала, почему они так спешат и куда торопятся, ей это казалось абсолютной бессмыслицей. Если бы ей сейчас сказали, что она должны срочно собраться и идти на улицу, то Мари бы одевалась спокойно, не стремясь сделать что-то быстрее.       Пожалуй, в этом вся прелесть детства: нам не надо никуда спешить. Особенно тем, кого не заставляют в семь утра идти в детский сад. Маринетт Дюпэн-Чэн, дочка лучшего пекаря во всем Париже, была как раз из таких детей.       На носу было Рождество, вот-вот начнутся праздничные выходные и люди будут сидеть по домам, и не будет такой толкотни в магазине, и мама будет проводить с ней больше времени. Нет, Мари не страдала от недостатка внимания родителей, иногда ей даже хотелось убежать от этого. Просто мама с папой часто работали до того времени, когда их маленький дьяволенок уже уставал и засыпал за столом, щекой в еще незаконченном и не высохшем акварельном рисунке.       Поэтому девочка с нетерпением ждала, когда же рассосется вся эта толпа, когда люди перестанут вести себя так странно и бессмысленно, сядут отдыхать у телевизоров, а она будет вместе с мамой читать книгу, или рисовать, а может быть даже шить!       Ей становилось скучно. Маринетт бы сейчас с большим удовольствием побежала на улица, играть в снежки с друзьями, вот только на улице было настолько холодно, что родители запретили ей даже думать о том, чтобы выйти из магазина. Отвлекать маму она не хотела, а развлекать себя самой уже порядком надоело. И вот, когда, казалось, наконец-то появилась свободная минутка, и возможность поболтать, предательски зазвенел колокольчик, оповещая о том, что снова пришел покупатель.       В помещение вошла высокая красивая женщина, а с ней маленький мальчик. Из-под его черной шапки с забавными кошачьими ушами, выбивались светлые волосы, щеки были красные, он был хмур и, кажется, обижен на кого-то или на что-то. — Здравствуйте, Жанет. Ваш торт еще не закончен, простите, столько заказов, совсем ничего не успеваем, Рождество же, — принялась оправдываться Сабина. — Нет, нет, не оправдывайтесь, я все понимаю! — Если хотите, можете подождать, осталось всего каких-то двадцать минут.       Мари подбежала к краю прилавка, и выглянула от туда, желая поближе рассмотреть мальчика. Она разглядывала его с любопытством и желанием подойти ближе, чтобы по лучше разглядеть, потрогать, может быть даже поговорить с ним. Но когда она вдруг осознала, что он смотрит на нее, то покраснела и спряталась за прилавок, но ее перебарывало любопытство, поэтому через пару секунд она снова выглянула. — Мам, мам, смотри, какая красивая девочка! — принялся мальчик дергать женщину за юбку, показывая пальцем на Маринетт, которая от этого еще больше смутилась, и, оторвав пальцы от прилавка, вцепилась в одежду своей мамы и спрятала мордашку, которая уже вся стала пунцовая от смущения. — Ты прав, Адриан, какая красивая девочка! — блондинка улыбнулась. — У вас очаровательная дочь, мадам. — Спасибо, — Сабина улыбнулась в ответ. — Почему бы им не поиграть, пока вы ждете? — Отличная мысль!       И детей отправили в комнату к Мари. — У тебя очень красивое имя, — девочка смотрела на него, чуть наклонив голову и уставившись в большие зеленые глаза. — А как тебя зовут? — действительно, он ведь еще не знает ее имени! — Маринетт. — Приятно познакомится, Маринетт! — он улыбнулся, так же наклонив голову на бок.       Внезапно, мальчик коснулся пальцами ее темных волос, так красиво отливающих синим из-за света, падающего из окна. — У тебя такие мягкие волосы!       Когда воцарившую в комнате идиллию нарушили их родительницы, дети, повскакивали с насиженных мест и поспешили отойти друг от друга на приличное расстояние. Адриану так понравились волосы Мари, а Мари так понравилось, как Адриан перебирал их пальцами и пытался что-то плести, что они так и просидели все то время, что были в комнате.       Сабина тихо засмеялась. — Наверное, это судьба. Маринетт никому не дает трогать свои волосы, иногда даже мне запрещает, — женщина потрепала дочку по волосам, а та, как бы в подтверждение словам матери, надула губы, оскорбленная этим жестом. — Кто знает, все может быть! — блондинка взяла сына за руку.       Маринетт буквально прилипла к стеклу, глядя в след Адриану, сама не догадываясь, как сильно на самом деле хочет снова увидеть этого мальчика.

***

      Девушка открыла глаза, а над ней уже звездное небо. Надо же, неужели она так надолго погрузилась в воспоминания, что наступила ночь? Или же просто заснула случайно? А ведь Адриан позвал ее посмотреть на закат, ссылаясь на то, что здесь, на крыше его дома, парижский закат особенно прекрасен.       Только сейчас Маринетт поняла, что ее голова все это время мирно покоилась на коленях Агреста, который распустил ее хвостики и осторожно поглаживал самыми кончиками пальцев ее волосы с каким-то благоговейным трепетом.       Она улыбнулась теплу, которое разливалось от ее груди по всему телу, когда парень касался ее. — Мне почему-то кажется, что с нами уже случалось что-то подобное… — задумчиво проговорил он.