Последняя загадка

Листья клёна алеют ярче, чем щёки Яко в утро после первой безумной ночи. Как, уже осень? Совсем недавно была весна, и лепестки сакуры летели с неба ей в лицо, заслоняя целый мир, ослепляя, а сейчас сад за окном пуст, бел, безмолвен. На первый взгляд — если прислушаешься, услышишь звонкое постукивание содзу [1] по мёрзлому камню, если приглядишься, увидишь кленовые листья на первом снегу. Нейро неотрывно смотрит на неё через пронизанную светом спальню. — Почему ты так… — Яко осекается и начинает беспокойно перебирать край покрывала, тонет в подушках под спиной, задыхается, переполненная словами. — Я вижу перед собой всё то же насекомое, — надменно отвечает Нейро, растягивая рот в усмешке, подаётся вперёд, закидывает ногу на ногу. Когда он меняет позу, сверкают белые зубы, мерцают кислотно-зелёные глаза, в лучах утреннего солнца искрятся заколки на кончиках пурпурных и золотистых прядей. Нейро не изменился — разве что черты лица стали не такими острыми, слюна почти не прожигает подушки и едва щиплет губы, да и на потолке он спит всё реже, предпочитая кресло в спальне Яко. Юя в Штатах, аккуратно присылает открытки по праздникам, изредка пишет о детях и внуках, но он видится Яко по-прежнему молодым — над океаном туман. Годай отошёл от дел, женился, уехал на самый север страны — подальше от Нейро. Оттуда иногда приходят письма о бытии и быте с кучей ругательств и ошибок, и тогда ей кажется, что он в офисе агентства отчитывается о сделанном за день по поручениям шефа: голос в голове Яко всё тот же. В полицейском управлении давно работают другие люди: Усуи, Цукиши, Ишигаки, Тодороки — всех разбросало по разным берегам бурным течением времени. Ни с кем Яко не довелось состариться вместе. Наверное, поэтому для неё прожитое застыло картинкой юности, поэтому она и не сразу понимает, что не помнит прошедшего лета — так же, как не помнит многого из оставленного позади. В последнее время Яко часто снится Сасазука-сан — он садится на край её постели, ищет в небесах луну, курит, молчит. В его волосах запутались лепестки цветов из погребальных букетов, но пахнет от него не кладбищенскими благовониями, а горьким сигаретным дымом. Нейро стремительно поднимается на ноги, пересекает комнату, наклоняется к Яко, почти касается скулой её белоснежного виска и проговаривает в самое ухо: — Я нашёл себе одну очень интересную загадку и не собираюсь уходить, пока не разгадаю её. Яко тихо ахает, пытается слабо оттолкнуть его и, вдруг решившись, хватает за плечи, обнимает крепко-крепко, что есть сил, боится отпустить, зарывается лицом в отвороты пиджака, трётся мокрой щекой о рубашку. — Опять ты разводишь сырость, мокрица, — невыразительно произносит демон над её головой. В макушку ей утыкается острый подбородок, на затылок ложатся длинные пальцы, обтянутые мягкой кожей перчатки, сжимаются, как будто собираются раздавить, но вместо этого Нейро только сильнее притискивает голову Яко к своей груди. В саду за окном журчит вода из горячего ключа, курится полупрозрачная светлая дымка над руслом ручейка и уходящим временем поёт содзу. Нейро он не страшен.