Ненавижу тебя. И люблю.

Я ненавижу тебя, Дин Винчестер. И люблю. Я сделала много плохого, не отрицаю. Но за что, за какие грехи мне послали тебя, именно тебя? Иногда я думаю, могу ли я бесить кого-нибудь так, как ты бесишь меня? Ты бесишь своим присутствием, но твоё отсутствие раздражает меня ещё больше. Ты бесишь своими шутками, и я честно стараюсь не смеяться над ними… Стараюсь — ключевое слово, потому что у меня не всегда это получается. Мне нравятся твои глаза. Такие зелёные, как деревья в лесу, искрящиеся, как бенгальские огни. Но даже в моменты, когда ты веселишься, в твоих глазах можно увидеть тень сосредоточенности, готовности в любую минуту сорваться с места и начать противостоять любой опасности, чем бы она ни была. Это можно увидеть невооружённым взглядом, конечно, если смотреть в твои глаза. Я ненавижу, когда ты пялишься на меня. Я начинаю пялиться в ответ, буквально прожигаю тебя взглядом, словно лазером. В конце концов ты не выдерживаешь и отворачиваешься, и этот момент я ненавижу ещё больше. Мне не нравится, когда ты говоришь, что я красивая, потому что я знаю, что это не так. Я смотрю на себя в зеркало, на своё лицо, усыпанное веснушками, вечно растрёпанную косу тёмно каштановых, отливающих медным волос, хмурю брови и начинаю злиться. Злиться на тебя, ведь это ты сказал, что я красивая. Но зачем-то ведь ты это сказал… Я ненавижу, когда ты пытаешься быть заботливым. Именно пытаешься, потому что твоя чёртова забота сводится к тому, чтобы, уходя, запереть меня, чтобы я «не успела найти себе новые проблемы в ваше с Сэмом отсутствие». Ты не берёшь меня на охоту. Об этом не может быть и речи, говоришь ты. Хотя я помню, как спасала твою задницу в тот единственный раз, когда вы всё-таки взяли меня с собой. Ты пытаешься всё контролировать. Командир хренов. И ничто не бесит меня в тебе так сильно, как это. Потому что у тебя, по правде говоря, плохо получается. Наверное, так же, как ты бесишь меня, я могу бесить только одного человека — тебя. Своими бесконечными язвительными замечаниями и подколами, прескверным характером, нежеланием подчиняться, не подпуская к себе никого. Особенно тебя. Сегодня опять вечер нашей ссоры. Ты снова хочешь, чтобы, когда вы уедете, я «сидела здесь и не высовывала носа». Но я не хочу. Меня бесит, что ты не воспринимаешь меня всерьёз, думаешь, что я не достаточно сильная, что я не справлюсь. Хотя однажды я уже справилась. Тогда какого чёрта, Дин? Я снова довела тебя, ты сорвался и наорал. Теперь моя очередь. Мы послали друг друга. Ты назвал меня стервой, я тебя — придурком, и мы пошли злиться в разные комнаты. Впрочем, ничего нового. Бедный Сэмми. И как только он терпит всё это дерьмо? Наверное, Сэм прав — мы с тобой слишком похожи, чтобы ужиться вместе. Резким движением я открываю дверь в гостиную. Ты разложил на столе оружие и чистишь его. Ты всегда так делаешь, когда злишься на что-то. На что-то… На меня. Я подхожу к тебе почти вплотную, смотрю снизу вверх, ведь ты гораздо выше меня. — Ты, — я задыхаюсь от гнева, почти не понимаю, что делаю, давая волю эмоциям, слова сами срываются с языка и летят в тебя, взрываясь, как гранаты, — ты самый мерзкий, самовлюблённый тип, которого я когда-либо встречала. Ты никогда и никого не слушаешь, всё всегда должно быть по-твоему, но так не бывает, слышишь, не бывает! Ты просто невыносим, Винчестер. Ты ещё хуже, чем… чем я! А я та ещё сучка, можешь не сомневаться. — В этом я точно не сомневаюсь, — отвечаешь ты, но я не жду, пока ты найдёшь, что ещё мне сказать или начнёшь высказывать всё, что думаешь. — Заткнись и пошёл ты нахрен! — Что-то ещё? — спросил он, смерив меня взглядом своих зелёных глаз, на этот раз стальным, непроницаемым, как у солдата. — Да, есть ещё одно, — сказала я и с этими словами стремительно стала сокращать расстояние между нами, которое и так было небольшим. Мне понадобился всего один шаг, чтобы оказаться к тебе так близко, чтобы я смогла дотянуться. Я привстаю на носочки — комично смотрится, но мне плевать, — и накрываю твои тёплые сухие губы своими. Целую тебя нежно и яростно, страстно и трепетно. Слегка прикусывая нижнюю губу. Обвиваю руками твою шею, наверное, чуть грубее, чем надо. Окончательно перестаю осознавать, что творю. Я ненавижу и злюсь, но вожделею и упиваюсь тобой одновременно. Наш поцелуй был недолгим, — он прервался мною так же быстро и неожиданно, как начался, — но мне показалось, что прошла уже целая вечность. Было непривычно. Непривычно — то самое слово, идеально подходящее для описания моих ощущений. Непривычно находиться так близко к тебе, даже ближе, чем когда ты нёс меня на руках к машине, пострадавшую в результате неудачного побега, ближе, чем когда мы прятались за узкой колонной на складе, ближе, чем всегда. Непривычно пробовать твои губы на вкус и не понимать, на что же они похожи. Непривычно видеть на твоём лице тень изумления, и не понимать, что это значит, зол ли ты на меня сейчас. Непривычно не иметь возможности «прочитать» твои эмоции. Я молча разворачиваюсь и иду к выходу, всё ещё злая, но сполна выплеснувшая свою ярость, и только оказавшись в дверях говорю: — Я ненавижу тебя, Дин Винчестер. И люблю.