Вместе

«Не знаю, когда ты пал в моих глазах столь низко. Помню, смотрел на тебя — меня всего передергивало. Я сердился, да, но не ненавидел. Быть может, виновата была моя гордыня, или же твоя популярность, которой я завидовал. Помнится, как сейчас было: стою в компании друзей, и даже там зашел разговор о тебе. Я невольно вспыхивал, мол «а если мне отрастить волосы и гонять на мотоцикле, я стану таким же крутым и узнаваемым?» В моих же мечтаниях я всегда хотел иметь такую же роскошную шевелюру, как у тебя. Помнишь нашу первую встречу? Мы ехали в одном купе Хогвартс-экспресс, познакомились и сразу стали друзьями, так продолжалось до пятого курса. Повзрослев, ты стал более грубым, дерзким и хвастливым, а меня это не устраивало. Мы прекратили общение на два года, но… Прости, задумался. В тот день я быстрым шагом пересекал коридор, в голове крутились сотни тысяч разных мыслей; обо всем. А уже в следующий момент я рефлекторно отвечаю на твое приветствие. Вот и встретились. Но я так не хотел, чтобы ты считал меня своим знакомым или еще кем. Не хотел, чтобы мы снова стали друзьями. «Не хочу, не хочу. Прекрати, Ремус, хватит думать об этом» — кричали голоса в моем подсознании. Но это случилось. На самом деле, на тот период времени не было и мечты краше, чем заново подружиться с тобой, пройти через огонь и воду вместе. Да, ты увязался за мной, помнишь? Что-то болтал без умолку, со смыслом и без. Я все отрицал, считал ошибкой наше, так сказать, одностороннее общение. И все так же молчал, просто игнорировал тебя, думал, поможет. За этой маской безразличия, равнодушия, я, в глубине души, в самых закромах, скрывал истинные чувства к тебе, но считал, что не время говорить о них и вообще когда-либо говорить об этом. Не вышло ничего. Ты, словно маленький ребенок, ходил за мной хвостом изо дня в день. Мне это осточертело, но я не придавал этому значения, пока ты не делал что-то из ряда вон выходящее. Тогда я действительно срывался, кричал на тебя, и, сильно раскрасневшись, приказывал отвалить. Я был, наверное, чрезвычайно жесток по отношению к тебе, но оправдывал это своим душевным состоянием, и как сейчас мне кажется, это было совершенно нелепо. Как же, черт возьми, все это было глупо. До сих пор корю себя за это. Я закапывал всё, что касалось тебя глубже и глубже с каждым днем, тем временем, как эти чувства выливались на тебя в несколько ином виде: выражал я это ненавистью, заставляя тебя страдать, чаще всего эмоционально, чтобы компенсировать всё то, что испытываю я. Однако, через пару месяцев я привык. Не знаю, какой-то щелчок в моем мозгу, и я поменял к тебе свое отношение, кардинально; перестал носить эти глупые маски, являвшиеся лишь признаком моей слабости. Я разрывался от неопределенности, но понимал, что это никуда не годится, корректировал свое поведение. Начал быть более вежливым и понимающим, что ли. И да, как ты всячески это подмечал, я искренне улыбался при виде тебя, хотя до этого не было ничего подобного. Что-то теплое действительно зарождалось в моей груди при твоем появлении, и становилось буквально свинцовым, когда ты покидал меня. Для меня было раем на земле лишь то, что ты находился рядом. Мое сердце наполнялось добротой, светлостью и… любовью? Как бы это не было сложно сказать и признать, но я люблю тебя. Во время этого всплеска чувств я уже, правда, не выдерживал. Все эти эмоции так сильно поглотили меня. Вечерами, сидя на своей кровати, скрючившись и сжимая лицо в ладонях, я плакал. Просто плакал, иногда навзрыд, иногда, под натиском тяжести вины или еще чего-то, просто молча, прямо как немые, настолько было больно. Ревность, чувство собственности, озабоченность и страх — все это овладевало мной, и я уже не мог ничего поделать. Вот как, скажи мне, я должен был это контролировать? А помнишь тот день, когда ты пригласил меня на чемпионат по квиддичу? Или тот, когда мы отправились в запретную часть леса в поисках опасностей? Все было окутано теплотой и солнцем, отнюдь не из-за погоды, а из-за того, что ты был рядом. Я чувствовал случайные прикосновения твоей руки о мою. Помню твой успокаивающий шепот, выручающий тогда, когда мне становилось страшно. Мы стали по крайней мере друзьями. Но я все еще ворчал, когда кто-то говорил о тебе, как о популярном и крутом. Особенно злился, когда ты предпочитал меня своим другим друзьям, ведь я считал, что ты принадлежишь только мне, только я мог проводить с тобой время. Я сильно привязался к тебе, но это не несло в себе никакого вреда, так что я продолжал тайно любить тебя, Сири. Ты заставлял мое сердце пылать. А сейчас ты ушел, исчез, испарился, тебя нигде нет. Но ты остался в моем сердце, и это так губительно, что все чувства к тебе при жизни, не затмят те, которые я испытываю сейчас. Теперь лишь воспоминания о тебе греют душу, когда гири на сердце утяжеляются и звенят от невыносимой боли. После твоей смерти я понял монотонность и однообразие дней. Жизнь стала напрасной, бесполезной, на то и бесцельной. Без тебя я никем не стал. С твоим уходом я перестал жить. Мне приносили соболезнования множество людей, а я просто безмолвно качал головой, они ведь не понимают. Сейчас самое начало зимы. Около четырех часов утра. Туман ровным покрывалом стелется где-то у ног, изморосный дождь сеется с полуночи. Я сижу, перегнувшись в бедрах и коленях, прижавшись ребрами к твоему надгробию. Надеюсь, ты слышишь и чувствуешь меня, иначе зачем я тут. Моя жизнь сложилась бы по-другому, если бы не ты. Я бы не испытал этих прекрасных чувств. Я не терзался бы день изо дня. Может, мы даже бы и не встретились никогда. И я рассказываю тебе это, потому что хочу кое-что сделать. Не пойми меня неправильно, но я правда искал другие выходы. Весь тот год, что ты лежишь под землей, я пытался искать пути прекращения моей душевной боли. Я люблю тебя и... прощай.» — я сказал это все в звукозаписывающее устройство. Теперь мне легче. Слеза катится по щеке. Я накладываю на себя чары забвения.