Другая история: В новом свете

— Да я никогда это не выговорю, — откладывая лист в сторону, сказал Баки, закрывая лицо руками. — Да тебе и не надо, — пробежавшись по строчкам, пояснил Тор. — Локи, заканчивай издеваться над парнем. — Но он же должен нормально уже хоть немного говорить! — возмутился его супруг, с умильнейшей улыбкой кормящий сидящую на высоком стульчике дочь, безрезультатно пытавшуюся время от времени выхватить у отца ложку. — Да, но не за пару-тройку месяцев и не сразу скороговорками. Ему и необходимости-то нет в этом проекте сражать всех владением иностранных языков. Неужели не смогут сделать перевод с английского при необходимости? Не прямой же эфир, в конце-то концов. — С русского, пусть будет перевод с русского, — задумался на несколько мгновений Локи, остановив движение руки так, что не донес до Крис очередную порцию, и та с открытым ртом сама изо всех сил тянулась к еде. — Это идея, подчеркнём твою историю. — Дружбу народов, ну-ну, — эпично подвёл итог Баки. — Тогда меня точно никто не поймёт. Или переводчика сразу рядом поставим? Это скорее будет позорищем. Локи согласно кивнул, и Крис всё-таки удалось завладеть столовым прибором, чтобы теперь с наслаждением начать размазывать еду по столешнице. — Пусть рисует, — поставив перед мужем кружку с чаем и молочник, отмахнулся Одинсон. — Ты совсем ей самостоятельности не даёшь. Локи возразил, что она ещё маленькая, и это необходимо, но Тор, подозрительно хитро прищурившись, тут же спросил: — А заставлять дитя вставать на полупальцы сразу под «Ромео и Джульетту» Прокофьева тоже необходимо? — Мы репетировали. У неё через десять дней день рождения. Мы играли, — с каменным лицом ответил Локи, но было видно, что несмотря на внешнюю серьёзность, они оба едва сдерживали смех. — Фригг уже полгода назад примеряла ей пуанты и принесла белую юбку, похожую на пачку. Крис надела её на голову. — Умница, дочка, — поцеловал дитя в макушку Тор. — Не всем на роду написано плясать. — Значит, это называется — плясать, ладно-ладно, — Локи жеманно повёл плечами, а Крис, подняв на Тора взгляд, вмиг надула губы. — Иногда мне кажется, что по крови родные с ней именно вы, — прыснул Одинсон, когда Локи подмигнул дочери, незаметно забирая ложку, чтобы уже докормить быстрее оставшейся кашей. Баки не мог не улыбаться, глядя на подобные картины. Иногда он ощущал, что практически поселился в этом доме, и вся семья Одинсонов каким-то волшебным способом стала и его семьёй. С конца января он снимал небольшую отдельную квартиру, недалеко от работы, чтобы не ютиться в хостеле, но зачастую оставался здесь на ужин, после которого разговоры, в том числе и рабочие, затягивались допоздна, и прежде всего именно Фригг практически требовала, чтобы Барнс ночевал в гостевой, фактически закрепившейся за ним. Это было похоже на мечту, которая сбывалась так стремительно, что в голове не укладывалось то, что всё это действительно происходит с ним. Госпожа Одинсон не впервые становилась почётным членом жюри в очередном сезоне шведского аналога американского шоу «Танцы», в этот раз и вовсе площадкой для съемок стала сцена её центра. Баки не собирался и думать о том, чтобы участвовать, но так уж сложилось, что Локи с ходу настойчиво и безальтернативно предложил другой вариант. В итоге, чтобы не искушать судьбу предположительными параллелями в разошедшихся слухах об их родстве и неизбежном пиаре любимчиков, Баки выпала честь стать одним из постановщиков танцев на телевизионном проекте. Полноценные съемки ещё не начались, тем не менее моменты кастингов регулярно записывались для будущих роликов с флешбеками. Очередной волной ретро-популярность в этом году вернулась к национальной шведской поп-музыке. Баки услышал столько тех же записей ABBA, что слова песен постоянно вертелись в его голове, и не только его, судя по тому же Локи, который открыто и со смехом подпевал «Nina, Pretty Ballerina» во время номера одной из потенциальных участниц, а на словах «Just like Cinderella*», поймав взгляд Баки, подмигнул, широко улыбаясь. Каждый день был не то чтобы расписан по нотам, но занят настолько, что времени просто не находилось на что-то не связанное с работой или новоприобретённой семьёй. Баки падал на подушку и засыпал мгновенно, как у себя дома, так и у Одинсонов, чтобы в какой-то момент фактически проснуться и почувствовать себя на своём месте, окончательно отпустить сомнения в том, что что-либо в его жизни идёт не так, как должно. Даже в те же официальные выходные он предпочитал не отсиживаться в своей квартирке, а сопровождать Фригг, или работать сверх меры, зачастую используя её домашний зал со станком в собственных целях. Сама госпожа Одинсон не переставала подчёркивать, что успев отвыкнуть от свежей струи в их доме, рада появлению Баки, как родному. Давно не тайные репетиции Крис, приуроченные к её будущему дню рождения, разумеется, только для семейного круга, Джеймс обычно пропускал, но исключительно по необходимости. Пожалуй, если бы не воспитание и внутренняя уверенность, что хоть минимальную, но дистанцию всё-таки необходимо держать, он бы действительно сразу переселился к Одинсонам с концами, не думая назвался бы сыном, внуком, братом. Дома было скучновато и пусто, он не особенно старался анализировать это, но, так уж получалось, что оставаясь в одиночестве, особенно во время недолгой простуды, успел почувствовать тревогу и тоску, для которой вроде и не было повода. Да и скучать, по сути, долго не пришлось, на второй день к нему доехали встревоженные «родители» с пакетом из аптечного отдела и куриным супом от Фригг. Это было чертовски мило, да и Баки поймал себя на мысли, что он встал на ноги гораздо быстрее, чем предполагал, учитывая такую поддержку. Казалось, что уже давным-давно состоялась их вторая судьбоносная встреча в Стокгольме… Казалось, что сомнения и неловкость окончательно развеялись после первой… Даже тот смущающий момент, из прошлого, ставший отправной точкой в карьере Баки в Нью-Йорке, не накладывал никакого тёмного следа на происходящее. И если Джеймс чуть раньше и позволял себе на всякий случай морально готовиться к тем же проявлениям возможной ревности и недопонимания, то сейчас, рассмотрев вблизи отношения Одинсонов, понял, как те действительно любят друг друга настолько сильно, что и представить себе невозможно хоть какой-то побочный интерес, даже взгляды в сторону, если это не было своего рода игрой, конечно. Окончательнейшим финалом всех прошлых сомнений стал день рождения Локи, который решено было отмечать в тесном семейном кругу, к которому никто и не подумал уже тогда Баки не относить. На тот момент чуть больше трех недель прошло с отъезда Люка, что периодически заполняло голову Джеймса смутными и неясными мыслями насчёт их возможно-невозможной заинтересованности друг другом, и ему очень хотелось как-то сбросить с себя ненужный, наносной эмоциональный балласт, решившись на интрижку без продолжения, но… Тор тогда устроил мужу необычный, судя по реакции, вызвавший смешанные чувства, сюрприз. Он явился домой к ужину, идеально гладко выбритым, расставшимся наконец с привычной бородой, со свежей стрижкой вместо гривы волос, давно собираемых в хвост, и Локи, не желавший пышных празднований в этот раз, замерев, поначалу вроде как буркнул что-то про бесстыдство так откровенно в их возрасте гнаться за молодостью, затем про сходство с дурашливым Кевином из ремейка «Охотников за привидениями» и посоветовал достать уже очки, после чего подошел к мужу, державшему в руке сверток с подарком, и так на него посмотрел, что Баки понял — никакая интрижка ему самому не нужна. Он захотел ясно и осмысленно с кем-то родным и близким точно так же даже просто смотреть друг на друга. — Я в тебя такого и влюбился, — прежде чем поцеловать Тора в губы, выдохнул Локи. Баки не мог не зацепиться за этот момент, видя счастливые лица Фригг и Одина, касавшихся ладоней друг друга, Тора, что-то негромко отвечающего на самое ухо прикрывшему глаза Локи, заключённому в крепкие объятия супруга, Кристины, пытавшейся накормить мягкую игрушку, подаренную им же на Рождество… Он улыбнулся сам и, пусть и осознавая, что именинник совсем не он, а до десятого марта на тот момент оставалось ещё полтора месяца, загадал желание. Сейчас, вертясь как белка в колесе, уже накануне своего двадцатипятилетия, он об этом желании и не вспоминал: репетиции, съемки, душевные разговоры, попытки говорить на языке новой родины что-либо, кроме стандартных туристических фраз, работа-работа-работа, бездна работы и музыки, и такое же море удовлетворения, всё больше наполняющего его жизнь самоотдачей.