Вот так

Гораций резко сел на кровати. Он потер лицо руками. Они слегка дрожали. Он слепо огляделся, не понимая, почему в этот раз проснулся посреди ночи. Его глаза никак не могли привыкнуть к темноте, и он поежился. Нужно было вспомнить, что ему снилось. Каждый раз Гораций волновался, ведь никогда не знаешь, хороший это был сон или плохой. Все эмоции он выносил и по пробуждении, но вспоминать или нет – это была его воля. Даром своим Гораций дорожил и смотрел заново все сны. Он натянул одеяло на плечи, закрывая глаза. В этот раз сон был как будто бы очень напряженный, полный волнения, на него Гораций тратил силы еще при первом просмотре, но плохим он не был. Гораций нашарил на тумбочке свой монокль. В его голове уже созрел повтор сна, который оставалось лишь запустить. Он повернул стекло монокля, преломляя лучи своих глаз. Он увидел себя. Себя на своей же кровати, только спящего. Пока шел сон, Гораций не мог думать как обычно. Он мог только смотреть. Он спал на боку, подложив руки под подушку. Все выглядело, как его обычная ночь. Зачем ему приснился этот сон? Гораций сосредоточился, повышая скорость просмотра. Ничего. Он спит. Он покрутил монокль рефлекторно, ища причину того, что этот сон приснился ему. Он крутил стекло, пока изображение не поменялось. Он увидел то, что не было доступно обычным глазом. Гораций в ужасе смотрел, что он на кровати не один. Второй силуэт был абсолютно незнакомым. Гораций сорвал с себя монокль. Он поморщился от головной боли, но досматривать ему не хотелось. Ему не хотелось знать, почему он видел себя в постели с каким-то парнем. Его способности дали сбой. Он никогда не видел сны о себе, так что все это бред. Горацию не стоило сильно думать об этом. Но за всю его жизнь не случалось ни единой ошибки. Он собрался с силами. Нужно досмотреть, даже если он боится узнать правду о своем будущем. Гораций вздохнул. Так больно было видеть сны о своих близких и не иметь права рассказать им о них. Но еще больнее оказалось увидеть сон о себе. Скрипнула дверь. -Гораций, ты в порядке? – сонный голос Милларда отвлек Горация от трудного решения. -Да, - отозвался Гораций, хотя все было совсем не в порядке. Он не мог посмотреть этот сон в одиночестве, а тем более в присутствии Милларда. - Я же вижу, что нет, - заявил Миллард. Его голос раздавался откуда-то со стороны двери. Скрипнула кровать под его весом. Гораций посмотрел на монокль. Нет, это он должен увидеть в одиночестве. Поэтому он упрямо молчал, хотя обычно он рассказывал Милларду свои сны. Так было легче. - Нет, - быстро сдался Гораций. В конечном счете он мог уснуть снова, но это не было гарантией возвращения того же сна. Но посмотреть он был обязан. Ведь сны снятся ему не просто так. Он предсказал появление Джейкоба, знал о том, что Джейкоб выберет совсем не Эмму. Знал еще тогда, когда в этом доме жил Эйб. Сны имели смысл, даже если Гораций не хотел знать о нем. - Что-то неприятное? – спросил Миллард. По смятому одеялу было видно, где он сел. - Я не знаю, - признался Гораций. Ведь это действительно казалось скорее приятным сновидением, чем нет. Просто сам он был не готов принимать такое. Одно дело – видеть, как близки другие, даже если они одного пола. Но узнать такое о себе? Хотя там же ничего не происходило, вдруг это просто… Просто сон. -Не можешь посмотреть? – понимающе спросил Миллард. Из всех странных детей он был единственным, кто понимал, как тяжело Горацию даются его сны. Единственный, кто предложил помощь и предъявил готовность слушать их. Выговаривая увиденное, Гораций получал возможность избавляться от них, скрывая в долговременной памяти. Но никогда он не просыпался посреди ночи. -Это сон про меня, - тихо пояснил Гораций. Кровать скрипнула еще раз, словно Миллард заинтересованно подался вперед. - Но ты говорил, что так не бывает, - так же тихо уточнил Миллард. - Значит, бывает, - Гораций глубоко вздохнул. Ему смертельно не хотелось его досматривать. Его устраивало не видеть своего будущего. Это могло стать настоящим проклятьем. - Посмотри его, а я тут рядом посижу, если там что-то страшное, - предложил Миллард. Гораций пожал плечами. Присутствие невидимого человека вообще-то мало успокаивало. Да и Гораций все еще стеснялся того, что должен был увидеть. Это было именно смущение. - Там не просто я, - с трудом выдавил Гораций. - О. Мне уйти? – спросил Миллард понимающе. Гораций замотал головой быстрее, чем успел подумать. Он чувствовал себя страшно несчастным, разрываясь между своим нежеланием и своей обязанностью. Гораций просто тянул время. Миллард взял его за руку. -Я буду рядом, - пообещал он. – И не буду смотреть. Гораций надел монокль. Он верил Милларду на слово. Он снова увидел себя, спокойно спящего на своей же кровати. Гораций сосредоточился на том, кто обнимал его со спины. В полумраке комнаты он увидел слабо вьющиеся светлые волосы. Это, без сомнения, был незнакомый ему парень. Было что-то удивительно спокойное в том, как его рука лежала на плече Горация, как будто ей там самое место. Гораций сощурился, пытаясь разглядеть лицо этого незнакомого человека. Он был чуть старше Горация, в пределах пары лет, его волосы были неровно подстрижены, но красивыми волнами разметались по подушке. В его лице было что-то детское в тот момент, когда он спал. Гораций отдалил изображение. Кто этот парень? Гораций был просто уверен в том, что никогда его не видел. Он бы запомнил, обязательно. Гораций из сна вдруг вздрогнул, выгибаясь на кровати. Так бывало, когда в его снах кто-то умирал. Но удивительно было не просто смотреть на себя со стороны, нет. Удивительно было видеть, как этот незнакомец резко просыпается, моментально заключая Горация в сильное объятие и не давая ему причинить себе вред во сне. Его губы едва заметно двигались, но Гораций никогда не слышал своих снов. Постепенно Гораций из сна расслаблялся, и парень рядом с ним с облегчением отпускал его. В ту секунду, когда совершилось это неописуемое, нежное прикосновение с его стороны, Гораций снова сорвал монокль, не веря тому, что увидел. Он съежился под одеялом, вырвав руку из руки Милларда. Он не мог дышать спокойно, переживая не отвращение, не удивление, не смущение, а самую настоящую… зависть. К себе самому. В своей настоящей жизни Гораций был один против кошмаров чужих жизней. Никто и никогда не держал его так. Никогда не делал что-то такое. Ему было почти больно представлять, какое это невероятно успокаивающее прикосновение. Конечно, это не вещий сон. Просто стремление его мозга сообщить о том, что он не справляется со стрессом. -Расскажи, - произнес Миллард, и Гораций вздрогнул. Он совсем забыл о присутствии невидимого друга. Гораций помотал головой, не представляя, как это вообще можно озвучить. Как описать это нежное , которое Гораций до боли в сердце хочет испытать? – Ты всегда мне все рассказывал, - голос Милларда звучал обиженно. - На этот раз все иначе, - Гораций натянул одеяло на голову. Миллард прав. Надо рассказать, и они вместе решат, что это просто больная фантазия или что-то такое. Не правда, нет, такого не может быть. Откуда может в их доме взяться новый человек, да еще и обратить внимание на такого, как Гораций? – Во сне я сплю. - Ты взорвал мне мозг, - сообщил доверительно Миллард сквозь одеяло. Он стал ближе, судя по звукам. Горацию было жарко, но так он оказался способен говорить о том, что видел. – Я заинтригован. - Я сплю не один, - это далось Горацию тяжелее. Он вдруг вспомнил тот день, когда решился рассказать Милларду о том, что видел о Енохе и Джейкобе. И господи, как он завидовал Джейкобу. - Если это опять про Еноха, меня вырвет, - предупредил Миллард. Гораций слегка покраснел и тут же обвинил в этом теплое одеяло. Он действительно часто видел Еноха во снах, хотя и бесконечно злился на Милларда, дразнящего его по поводу и без. - Нет, я не знаю, кто это, - Гораций помолчал. – Я его никогда не видел. Миллард молчал, очевидно, ожидая продолжения рассказа. Гораций уже набрался храбрости продолжить, но Миллард вдруг произнес без тени шутки: -Как он выглядел? Гораций нахмурился и вытащил голову из-под одеяла. Милларда он, конечно, не видел, поэтому уставился в потолок. Как он выглядел? Какая разница. Но Гораций попробовал восстановить образ. -У него светлые волосы, очень неровные, вьются как-то очень слабо, - пробормотал Гораций. – Я не знаю, во сне было темно. Кажется, мы одного возраста или около того. - И что, симпатичный? – продолжал задавать странные вопросы Миллард. Гораций решил, что он опять пытается над ним посмеяться. - Даже если и да, какая разница? – раздраженно ответил он, жалея, что вообще решился ему рассказать. - То есть да? – уточнил Миллард. - Черт, зачем я вообще рассказал… - Это я. Гораций уставился в пустоту над кроватью, туда, откуда раздавался голос. -Чего ты? – спросил он непонимающе. - Ты видел меня, - нетерпеливо произнес Миллард. – Пожалуйста, покажи, - произнес он. В нос Горацию сам по себе ткнулся его монокль. Гораций автоматически поставил его, воспроизводя сон. В смысле он видел Милларда? А он никогда не видел Милларда. Это что, он так выглядит? Гораций настолько широко раскрыл глаза, что веки моментально заболели. Если это был Миллард, то он казался каким-то неприлично красивым, как херувимы на картинках. С детскими щеками, светлыми волнами волос и мягкими чертами лица он казался ребенком, но только тело давно миновало допустимые детские размеры. Гораций вспомнил о том, что не смог описать, и поспешно прервал сон. Нет, с чего Милларду спать рядом с ним? И делать вот так вот. Нет. -А я красавчик, - довольно произнес Миллард. - Что ты вообще забыл в моей постели? – рявкнул Гораций, кидая в предполагаемое местонахождение Милларда подушку. - Ты же будущее видишь, откуда я знаю, - фыркнул Миллард. – А это все или ты мне чего-то не показал? Гораций застонал и рухнул на кровать, закрывая лицо второй подушкой. Это все несправедливо. Ну это не может быть Миллард. Не вязался его предполагаемый образ с этой почти ангельской внешностью. Хотя, в общем-то, Миллард был единственным, кто спокойно мог оказаться и в его комнате, и в его кровати, потому что был другом, пожалуй, единственным настолько близким. Но это же не повод делать вот так! -Это не можешь быть ты, - авторитетно заявил он из-под подушки. - А что, я не могу быть красивым? – обиделся Миллард. Он вдруг схватил руку Горация, и секундой спустя пальцы последнего обнаружили мягкие пряди разной длины. Темные волосы никогда не бывают такими мягкими, нет. Гораций хотел убрать руку, но вместо этого наткнулся на кругленькую щеку. - Ты не можешь быть в моей постели, - возразил Гораций, чувствуя какое-то странное неудобство. - Я уже здесь сижу! – Миллард явно веселился. Но Горацию веселиться не хотелось. Лучше бы это был кто-то незнакомый. Тогда Гораций мог мечтать о чем-то таком. Все внутри него заныло от необходимости испытать такую заботу. Гораций настолько погрузился в свое горькое безнадежное желание быть для кого-то важным, что зафиксировал следующие слова Милларда только остатком сознания. – И год так сплю. - Так? – попугаем повторил Гораций. Под подушкой было трудно дышать, и он осторожно выглянул из-под нее. - Я уже лет семьдесят сплю в твоей кровати, - тоном как для идиота возвестил Миллард. - Ты несешь какой-то бред, нельзя спать с кем-то, оставаясь назамеченным, - спорил Гораций, хотя кончики его ушей горели от смущения. – Это не смешно, Миллард, правда. - А я и не шучу, - в изменившемся тоне Гораций почувствовал нехороший знак. Он отполз к спинке кровати, подальше от невидимого друга. Казалось бы друга. - Зачем? – только и смог выдавить из себя Гораций. - Когда мисс Перегрин забрала тебя из психушки, ты орал, как ненормальный, по ночам и никому не давал спать. Если к тебе подходили, ты орал громче и дрался, как бешеный, когда ты видел кого-то знакомого. Как ты понимаешь, мой большой плюс был в том, что меня ты не видел, - будничным, но абсолютно незнакомым Горацию тоном говорил Миллард. Его голос звучал взрослее. Намного взрослее обычного. – Мисс Перегрин попросила меня за тобой присмотреть. Ну я и присматриваю. - Семьдесят лет? – беспомощно спросил Гораций. - Ну я привык. Гораций мял в руках край одеяла. Ну нельзя же не замечать семьдесят лет невидимку в своей постели. Но ведь Гораций не просыпается по ночам и спит очень крепко из-за своих снов. Настолько крепко, что его ничего не разбудит, даже война. Но зачем с кем-то спать рядом столько времени? И что, Миллард обнимал его так? Нет. И вот так он тоже не мог делать. -Миллард, прекрати, мне совсем не смешно, - взмолился он. Миллард не мог так сделать. Да, он был отличным другом, всегда слушал, подарил ему его любимый цилиндр, украденный из деревни, терпел все разговоры о тканях и пиджаках. С ним было смешно и легко. Но этот сон, это же все… Выходило за рамки. -Если бы это был Енох, ты бы пищал от восторга, да? – мрачно спросил его Миллард. Гораций вздрогнул. Нет, в этом все и дело. Енох не был способен на такое. И вообще, причем здесь Енох? Последний вопрос он задал вслух. -Он тебе вечно снился, - Миллард звучал странно мрачно, как будто его это… обижало. Гораций перестал понимать все происходящее. -Я больше не кричу по ночам, - только и сказал он, устраиваясь на боку и подтягивая колени к груди. Он весь казался себе нескладным, длинноносым, абсолютно неприятным для взгляда мальчиком. - Я рад, что помог тебе, не благодари, - съязвил Миллард. Гораций похолодел, когда чужие руки вдруг обняли его со спины. Его сердце победило бы на всех гонках в этот момент. Он оцепенел, ощущая, насколько теплое тело Милларда. И вообще-то голое, спасибо, что не настолько близко, чтобы Гораций провалился до первого этажа от стыда. Но кроме всех этих терзаний Горацию все происходящее было очень знакомо. Очень спокойно в общем смысле. -Почему? – только и смог произнести он, не зная, хочет ли он, чтобы Миллард остался или хочет, чтобы ушел. Никакой сон не мог ему подсказать, что чувствовать. - Я конечно не Енох, - начал Миллард, и Гораций вмиг развернулся к нему лицом, хоть и ничего не увидел. А на подушку злиться трудно. Но Гораций очень постарался выглядеть разозленным. - Мне не нравится Енох! – прошипел он, не зная, каким еще языком это сказать. - А я? Ярость Горация погасла так же быстро, как и родилась. Он осознал, что покраснел против воли, но не знал, что ответить. -Я ничего не понимаю, - признался он отчаянно. – Не понимаю, почему. Зачем? Я благодарен тебе за все, но я не настолько жалок… - Я не говорил, что ты жалок. Но мне нравится здесь быть. Нравится помогать тебе. И ты нравишься мне. Гораций сжал щеки в безуспешной попытке сделать их бледнее. Вся кровь прилила к ним и ушам, делая его, вероятно, просто помидором. Он глотал воздух, как маленькая рыбка, и чувствовал сильную боль в груди, приправленную сомнением. Несмотря на все его костюмы, он обладал крайне низкой самооценкой, настолько низкой, что он был готов немедленно заорать Милларду, чтобы тот открыл глаза и увидел, насколько Гораций далек от привлекательности. Любой. Но вместо этого руки Милларда застали его врасплох. Миллард обнял его и притянул к себе, и все его умеренное тепло, весь его солнечный, знакомый до боли в животе запах, мягкие пряди его волос обрушились на Горация снегом посреди июля. -Ты с ума сошел, - шептал он, путая реальность, которую диктовали ничего не видящие глаза, с реальностью рук, которые осторожно касались теплой кожи. - Нет, я просто невидимый, - великодушно проклмментировал Миллард. – И мало кому нужный. Разговаривать с пустым местом мало кому нравится. - Мне нравится, - возразил Гораций. - Я знаю. В этой простой его реплике было что-то невероятно сильное, отчего Гораций заподозрил у себя серьезные проблемы с сердцем, ибо не могло так болеть просто так. Он беспомощно лежал каменным истуканом, смотря на пустую кровать и ощущая теплое дыхание Милларда возле своего виска. -И так семьдесят лет? – спросил он тихо и недоверчиво. - Каждую ночь, - подтвердил Миллард. - У тебя бесконечное терпение, - признал Гораций. Он стремительно привыкал к этому роскошному ощущению близости с кем-то. - Я не сразу, - и Миллард замолчал. Гораций бездумно застонал, ощутив, как щека Милларда прижимается к его виску. Он просто умрет в ближайшие несколько минут, если все это не прекратится. – Я не знал, как ты отреагируешь, - наконец произнес он. Гораций прикусил себе губу, лишь бы не потерять голову и не попросить еще что-нибудь похожего, чтобы болело посильнее. От этого ноющего чувства внутри Гораций ощущал себя нереально живым. - А у меня что, выбор есть? – спросил он, пытаясь пошутить. - Если хочешь, я уйду, - вполне серьезно ответил Миллард. – Извини, что я так… пользуюсь своей странностью. - Из-за тебя я столько лет сплю, не умирая и не крича во сне, а ты считаешь, что все это зря? – вспыхнул Гораций. Он вспоминал каждую мелочь, все, что составляло его дружбу с Миллардом. – Из-за тебя я вообще могу жить одним и тем же днем, - добавил он чуть тише. – Но я зачем тебе? - Кто вообще спрашивает, зачем? – насмешка Милларда была слышна в его голосе. – Потому что я так хочу, - заявил он, Гораций собирался спорить с ним, как обычно, но вот это самое нежное ощущение чужих губ на своем виске заставило его буквально вцепиться в руки Милларда. Он пробормотал что-то жалкое о том, что так нельзя, что он заработает сердечный приступ, если Миллард сделает так еще раз, и что нельзя вот в третий раз, потому что больше Гораций не вынесет, и его бормотание только веселило Милларда. Гораций ощущал себя сумасшедшим, ведь не так просто приказать глазам перестать видеть пустоту. Он закрывал глаза и открывал их снова, но Милларда нельзя было увидеть. Только почувствать. Рука Милларда вдруг легла на худую щеку Горация. Гораций немедленно начал новую тираду о том, что его нужно пощадить, он вообще заработает нервный срыв и не перенесет всего этого. -Я обожаю, когда ты волнуешься, - вполне спокойно, обычным, таким знакомым шутливым тоном произнес Миллард. – Это смешно. - Мне не смешно, - оскорбился Гораций, пообещав себе заткнуться и перестать поддаваться своей нервной болтливости. Но его эмоциональный фон был слишком ярким, и Гораций не умел ничего держать в себе. Он не мог молчать, не мог оставаться неподвижным, то отодвигаясь от Милларда, то снова приближаясь к нему. Гораций абсолютно не умел вести себя тихо. До тех пор, пока губы Милларда не оказались на его губах, неожиданно, непредсказуемо, заставив Горация подавиться своими же собственными словами. Он вспыхнул ярче предыдущего румянца, не в силах пошевелить онемевшими губами. Он постарался зажмурить глаза, веря всем сердцем в то, что его действительно кто-то целует. Кто-то невидимый. -Пожалуйста, - произнес он тихо. – Дай мне время привыкнуть, - попросил Гораций, мысленнь ругаясь с самим собой за свою слабость. Но он очень устал от нескольких неожиданных известий, не мог так сразу принять настолько крутой поворот в своей жизни. – Дай мне привыкнуть, что я не один, - попробовал он объяснить, жалея, что не видит выражения лица Милларда. Он поднял руку, как слепой аккуратно исследуя лицо Милларда. Больше всего на свете Гораций боялся того, что если сейчас он попросит времени, Миллард больше никогда к нему не прикоснеться. -Да хоть год, - легко согласился Миллард. – Этого добра здесь навалом, - и Гораций улыбнулся, несмотря на всю свою эмоциональную опустошенность. Он всегда улыбался. Миллард обладал каким-то ненавязчивым и приятным чувством юмора, которое всегда сбивало весь настрой Горация соответствовать своему возрасту. – Мне уйти? – снова полюбопытствовал он. - Я тебе уйду, - вырвалось у Горация, и он опять порозовел. – Мне не нравится краснеть, - сообщил он с достоинством Милларду. - А мне не нравится, что ты пинаешься, - парировал Миллард. Гораций закатил глаза и повернулся к нему спиной, с бешено бьющимся сердцем понимая, что его снова обнимают. Замерев буквально на минуту всем своим существом, он загадал, что если Миллард сделает вот так, то Горацию придется отбросить все сомнения. Когда Миллард уткнулся носом в волосы Горация и слегка потерся им, Горацию показалось, что он умер. И родился заново.