Не святой

Помогла спасти мир — скостили десять лет к пожизненному сроку. Харли не жалуется, не предпринимает попыток сбежать. Ей в принципе не важно, где находиться: что в тюрьме, что на воле. Всё одно. Она перестала чувствовать себя свободной. Жизнь остановилась после смерти Джокера. Он забрал с собой ее душу, оставив пустую испорченную пороками красивую оболочку. Судьба слишком часто их разлучала и в конечном итоге стерла историю Короля и Королевы Готэма. Хватит, повеселились. Любовные романы с обилием постельных сцен, кофемашина, тихая музыка — это всё, что теперь есть у Харли. Однажды вечером, она даже не знает, в какой день недели, ее выводят из клетки и ведут в комнату для допросов. Кроме Уоллер, больше некому прийти, у Харли был всего один-единственный близкий и любимый человек. Допрос можно провести в камере под наблюдением с десяток вооруженных охранников, если только разговор не должен остаться в тайне. Девушку вталкивают в маленькую комнату с окном и столом посередине, к которому прикреплены наручники. — У вас десять минут. Дверь закрывается. Медленно, с опаской, Харли оборачивается на посетителя. Не веря своим глазам, она, пища от радости, подпрыгивает на месте, отчего два хвостика забавно болтаются в воздухе. Вверх-вниз. По телу Рика молнией проносится волна раздражения. — Тише, Квинн. — Ты пришел! Вот дела, я ожидала увидеть кого угодно, начиная от Уоллер и заканчивая визитом президента США, но ты… — а каждая клеточка ее тела дрожит от предвкушения. Харли плотоядно облизывает губы. — Я вся истосковалась по тебе, Рик. Она начинает стучать по двери. — Эй, народ, десяти минут нам будет недостаточно! Дайте хотя бы час! Рик в два шага достигает девушку и рукой закрывает ей рот, вторая так удачно ложится под грудью, не разрешая двинуться с места. Наступает тишина. По ту сторону никто не откликается, не хохочет. К счастью для Флэга, охрана оставила без внимания просьбу заключенной. Всё ею сказанное всегда звучит прямым текстом. Они не виделись два месяца. Харли не ждала встречи с Риком, но надеялась. Смысл ждать? Его девушка живее всех живых, зачем возвращаться к прошлому? Перепихнулись в темном переулке и тут же вычеркнули из памяти кусочек воспоминаний. Харли не удалось это забыть. Она постоянно думает о Рике. Думает о Джокере, об его реакции, если бы она заявила, что натворила, пока папочки не было рядом. Никакой реакции не было и не будет. Ничего нет. Беспросветная зияющая пустота. Рик. Он не замена Джокеру, с Джокером никто не сравнится, он неповторим, но девушка нуждается во второй половинке, чтобы рядом с ней кто-нибудь да был. И пусть причиной их встреч будет секс. Она не хочет быть одна. — Камера наблюдения, — напоминает Харли, стоит мужчине чуть отнять руку от ее рта. — Или ты позаботился об этом? Ну да, конечно, ты заранее продумываешь каждый свой шаг. Я не против стола, не против наручников. Рик, мой дорогой Рик, ты имеешь право делать со мной всё, что… — Закрой, наконец, свой рот, Квинн, — его горячее дыхание опаляет ухо. Рука поднимается чуть выше, по-хозяйски сжимает в ладони правую грудь. Вновь это знакомое и приятное ощущение. Голова кружится, ноги подкашиваются, пульс учащается. Низ живота приятно сводит. Невозможно думать о чем-то другом, невозможно сосредоточиться, переключиться. Всё окружающее становится не важным, есть только он и она. Блондинка готова расплакаться, встать на колени и умолять взять ее на жестком полу. Как же долго она ни с кем не была. — Нас не должны слышать. Рик отводит Харли от двери. Бесстыдными шлепками по ягодицам он молча просит ее идти вперед, к столу. Харли не видит, как он достает из кармана платок, сворачивает в тугой жгут. Сознание помутняется. — Почему, Рик? — Что почему, Квинн? — Никто не заставлял тебя приходить. Почему ты всё-таки пришел? — Я не обязан перед тобой объясняться. Разговоры — не для них. Они общаются на языке тела. Если Рик будет готов к откровенным разговорам, он заговорит. Однажды он обязательно заговорит.