Настоящее что-нибудь

Мою резиновую шею нелегко сломать, У меня нет ничего, что ты бы мог отнять. (Flёur - Настоящее что-нибудь) Кванхи распахивает окно, и крупные хлопья снега устремляются в комнату, чтобы оседать на халате и таять в дымящейся кружке. По босым ногам тянет холодом, зато дышать становится легче. Кванхи обхватывает фарфоровый край одними губами и делает жадный вдох. Терпкий аромат кофе смешивается с заоконной свежестью и кружит голову. Кванхи еще никогда так сильно не радовался тому, что переехал загород. Да, вышло дорого, но теперь куда ни глянь – всё бело и безмолвно. - Не похоже на тебя, - замечает Чанёль, заглядывая в комнату. На нем только широкие спортивные штаны и ухмылка. Кванхи не поворачивается, но чувствует ее. Она колкая, фальшивая и очень ломкая. Кванхи знает, что если не побоится и протянет руку, касаясь чужих губ, то эта ухмылка расползется под его пальцами, растает и исчезнет. Но Кванхи не будет этого делать, потому что отчаянно боится увидеть то, что придет ей на смену. Чанёль никогда не целует его в губы. Кванхи сам так решил. Это первое и самое главное условие их пятничного вечера и субботнего утра. Кванхи думает, что поцелуи – это что-то настоящее. Что-то живое и трепетное. И он понятия не имеет, почему верит в такие глупости. Ему почти тридцать, и, казалось бы, черствость его души не подлежит сомнению. Как и усталость плеч, резкость слов и надменность взгляда. Но однажды с ним случаются вечеринка в закрытом клубе, пятый бокал шампанского, диванчик в темном углу и парень с горячими ладонями, которому Кванхи в самое ухо шепчет «никаких поцелуев». - Даже таких? – спрашивает парень, касаясь губами его ключицы сквозь ткань рубашки. - Такие можно, - выдыхает Кванхи. – В губы нельзя. И Чанёль ни разу не попытался. Кванхи делает глоток и зябко поджимает пальцы на ногах. Чанёль подходит ближе и мягко вынимает кружку у него из рук. - Не похоже на тебя, - повторяет он. Кванхи смотрит, как покрываются мурашками голые грудь и плечи Чанёля. Кванхи знает, какими горячими они могут быть и ему кажется, что снежинки не долетают до гладкой кожи, тают в считанных сантиметрах от нее. Перестают существовать так, как перестает существовать Кванхи, когда грудью к груди и невозможно сделать вдох, только захлебываться возбуждением и упиваться жаром Чанёля. В такие моменты Кванхи забывается в сильных руках и думает, что у них с Чанёлем все по-настоящему. Что это не просто редкие встречи с пятницы на субботу. Что это… Привязанность. Взаимность такая, на какую только способен Кванхи: без обещаний, но дубликатом ключа в чужую ладонь. А потом оргазм и блаженная пустота в голове. И к мыслям о настоящести Кванхи больше не возвращается. Они – всего лишь порождение горячечного бреда, нестерпимого Чанёлевого огня. Кванхи знает, что на него, так трепетно заботящегося о своем здоровье, это не похоже: стоять у открытого окна босиком, жадно дышать морозным воздухом и выглядеть среди кружащихся хлопьев девочкой из сопливой дорамы, но, боже, Чанёлю не обязательно повторять это дважды. - Пусть, - говорит Кванхи, когда Чанёль тянется закрыть окно. – Оставь. - Простудишься. - Пусть. Кванхи думает, что повторять по два раза – дурная привычка. Кванхи думает, что если он похож на себя, то Чанёль – на себя не похож. Даже его фальшивая ухмылка сегодня еще фальшивее. Почти отчаяннее. Но она очень для губ Чанёля, сухих, в мелких трещинах и кусочках отмирающей кожи. - Нос отморозишь, - говорит Чанёль, отпивая из кружки. – Твой отличный нос, который ты купил. - Зато у меня длинные и ровные ноги, - парирует Кванхи. – От природы. - Мои длиннее. - Но?.. – Кванхи легко пинает коленом колено Чанёля. - Но не такие ровные. Да. Ты меня уел, - Чанёль ставит кружку на подоконник и шутливо разводит руками. - Я бы сказал, что они у тебя кривые. - Пощади, а? Кванхи улыбается и касается резинки Чанёлевых штанов. Скользит по ней пальцами до незатянутых спереди шнурков, а потом – вдоль темных волос до пупка, чтобы скользнуть в него пальцем, слегка растягивая в стороны мягкие стенки. Чанёль делает шаг навстречу, обнимает Кванхи одной рукой, притягивая ближе. Кванхи знает, что играет с огнем. Чанёль вспыхивает мгновенно, и если загорится – его будет не остановить. Но хочется еще немного постоять вот так. И, наверное, он все-таки простыл, и лихорадка началась слишком быстро: Кванхи на секунду разрешает себе представить, что все это – настоящее. Что если он поднимет голову, потянется вверх и поцелует Чанёля прямо в губы, то у них что-нибудь получится. Живое. Трепетное. Взаимное. - Тебе пора, - говорит Кванхи, отстраняясь. – Почти десять. Чанёль послушно отпускает его и от привычной ухмылки трещинка в самой середине нижней губы начинает кровить. Кванхи заставляет себя не смотреть, не желать коснуться, стирая выступившую каплю. Стирая ухмылку. Это все ненастоящее. Чанёль выходит из комнаты, а Кванхи рассеянно берет с подоконника кружку, делает глоток и кривится: кофе остыл. - Напишешь про меня в своем новом романе? – спрашивает Чанёль, возвращаясь уже одетым и со связкой ключей на пальце. Среди этих ключей нет запасных от коттеджа. Кванхи не жалеет. Только сжимает холодную кружку до побелевших костяшек и улыбается уголками губ и – фальшиво: - Если ты лесбиянка и героинщица со стажем, то напишу. Чанёль качает головой и подходит к нему, чтобы коротко поцеловать в висок. - Когда мы увидимся? – говорит он, и у него получается что-то среднее между вопросом и утверждением с намеком на продолжение. Но Кванхи выбирает вопрос. И отвечает честно: - Не знаю. Он действительно не знает, потому что на следующей неделе у него поездка в издательство, встреча с фанатами, участие в вечернем ток-шоу, где надо будет держать лицо, самоуверенно закидывать ногу на ногу и ухмыляться фальшиво, рассыпаясь едкостями и наглостями. А у Чанёля – запись в студии (желтый стикер с ее датой и временем приклеен к холодильнику Кванхи, потому что звонок менеджера застал Чанёля, когда они пытались стянуть друг с друга рубашки где-то у кухонного стола), перелет в Японию, перелет в Китай и снова запись. А потом какая-нибудь светская тусовка, на которую Чанёль придет, потому что не прийти нельзя, и будет присылать Кванхи непристойные сообщения, не требующие ответа, но Кванхи все равно будет отвечать. И это все - тоже фальшивка. - Тогда до когда-нибудь, - ухмыляется Чанёль, целует в нос и уходит. Кванхи смотрит, как Пак идет к воротам по нерасчищенной дорожке, – черным пятном посреди белого безмолвия. Кванхи хочет, чтобы он обернулся прежде, чем сесть в автомобиль, и в ту же секунду – не хочет этого больше всего на свете. Потому что тогда снова может показаться, что между ними все по-настоящему. Даже без дурацких поцелуев в губы – по-настоящему. Чанёль оборачивается. Машет рукой. Кванхи сквозь пелену усиливающегося снегопада чувствует его ухмылку и неловко машет в ответ.