Можно

Они идут по раскрашенной неоном улице Сеула. Джексон, прилетевший утром со съемок в Китае, рассказывает что-то веселое, активно жестикулируя и постоянно перескакивая с корейского на китайский, а с китайского на английский. Выглядит он совсем уставшим, и Джебом снова чувствует вину. Ты так много работаешь ради нас. Вместо того, чтобы толком выспаться, Джексон вечером тащит его в ресторанчик в двух кварталах от общежития. Они изредка туда ходят только вдвоем. Выпить вина и вести разговоры ни о чем. В такие вечера они, расслабленные и разморенные сладким вином, говорят обо всем кроме работы. В такие вечера Джебом разрешает Джексону называть его по имени. Когда выпьет лишнего, конечно. — Эй, лидер, которого я люблю, ты меня слушаешь? — Джексон замедляет шаг и смотрит очаровательно обвиняющим взглядом. Он тоже захмелевший и румяный. Глаза его блестят, и в них отражается розовая вывеска любимой кондитерской. — Да. Нет. Извини, — Джебом отводит взгляд от его лица. — И прекрати меня так называть. Ты же переименовал меня в телефоне. — Но это не значит, что я перестал тебя любить! Джебом-а, — Джексон закидывает руку ему на плечо, — так ты помнишь тот поцелуй? Я видел кучу видео-нарезок с того эпизода! У них уйма просмотров. О, да. Джебом помнит. Один из эпизодов их шоу RealGot7. Игра, в которой нужно губами передать листок бумаги на скорость. Не то, чтобы они не играли в неё раньше в общежитии во времена стажерства, но с Джексоном у них это было впервые. Я до сих пор помню момент, когда листок упал, и мы коснулись друг друга. Джексон долго плевался, а потом в своем интервью рассказывал, как это волнительно, касаться Джебома. И лицо у него было неприлично сияющим. — Хён? — Да, я помню, — Джебом кутается в свою любимую кожаную косуху. — А ты к чему это? — Я это к тому, — Джексон трет друг о друга ладони, пытаясь согреться, — что это был мой последний поцелуй! Тебя это не расстраивает? В этом году нам снимут официальный запрет на отношения… Джебом смотрит на его двигающиеся губы и замирает. — Даже не думай об этом, — он хватает Джексона за рукав куртки и заставляет остановиться, — только попробуй, слышишь? Джебому кажется, что его ударили. Вдох застревает где-то между ребрами. Они стоят около входа в здание общежития, мимо пролетают цветные авто, обдавая округу белым обжигающим светом фар. Блики проносятся по их лицам, высвечивая отчаяние Джебома и испуг и вину Джексона. — Что ты натворил, Джексон? — Джебом крепко держит его чуть выше запястья и смотрит в глаза, пытаясь увидеть в них правду. Соври мне. — Ничего! Ничего не натворил, честное слово. Хён, — Джексон кладет свою ладонь поверх ладони Джебома и слегка сжимает, — всё нормально. У меня такой напряженный график, что никакая девушка не согласится со мной встречаться. Я же живу в самолетах. Мне иногда кажется, что однажды умру от усталости где-то между Кореей и Китаем в очередном полете, — он невесело хмыкает и отводит взгляд. — Идем внутрь, у тебя руки ледяные. Кто в здравом уме ходит в ноябре в кожанке… Джебом отмирает наконец, выдыхает и открывает входную дверь, чувствуя, как Джексон наваливается сзади, дыша в затылок. — Просто так хотелось бы хоть изредка целовать кого-то. — Он отстраняется и идет вперед по ступенькам. Имея в друзьях половину мира, ты всё равно чувствуешь себя одиноко.        — А можно я сегодня буду спать у тебя? Только не уходи в гостиную! У нас так холодно, что спать одному просто невозможно, нужно греться вместе, — Джексон резко останавливается на ступеньке выше, разворачивается и нависает над Джебомом, — раз уж девушка мне не светит… — он мнётся немного, словно набираясь храбрости, а потом подается вперед и легко целует. Его губы сухие и потрескавшиеся, с привкусом сладкого вина.        Джебом просто закрывает глаза и тихо говорит:        — Можно.