От ненависти до любви всего один шаг

Время было не так много, оно тянулось дольше, чем весь день до этого. Казалось, будто сама вселенная хочет вывести этих двоих на диалог. Инк, заприметив очередную дату, значение которой не мог вспомнить вновь позвал глючного, на что тот, нервно вздохнув, стал отнекивается, отвечая на глупые вопросы художника краткими пояснениями, «угу», «ага» или попросту молчал Но в какой-то момент Глюк уставился в книгу, смотря на дату, понимая, что понятия не имеет, что она значит. — Слушай, чудик. Тебе эта дата ничего не говорит? — развернув книгу в сторону художника, тихо произнёс Эррор. Инк, рассматривая дату, прокручивал в голове все, что помнил. Единственное, что появилось в его пустой голове, — его дневник, за которым он тут же убежал, оставив глючного только гадать, что же случилось с его и так поехавшим, по его мнению, «другом». Вернувшись, художник сел рядом с чернокостным, начав листать свой скетчбук, а по совместительству дневник, найдя иллюстрацию, где Эррор, находясь спиной к Зефирке, сидит на краю обрыва в Outertale, смотря на звезды. На следующей странице были всего лишь карандашные зарисовки глючного: в очках, с недовязанным шарфом, удивление, когда тот заметил Инка, злость, во время которой он выкинул свои очки в космос вместе с шарфом и последний, самый размытый, быстрый и корявый — разъяренный Глюк, который пытался поймать художника, а в итоге. Инк перелистнул страницу. В итоге разрушитель обнимал землю. На лице глючного не было ни одной эмоции, даже пропали зрачки, что сильно напугало чернильного, от чего он быстро закрыл скетчбук и прижал его к груди, обняв. — Всё. хорошо?.. — неуверенно спросил художник, ожидая в ответ матерной ругани или очередной «драки», но Эррор лишь бросил обидчивое «забыли», вновь уткнувшись в книгу, толкнув Инка, чтобы тот не висел над душой, и так он был смущен данной ситуацией. Существ, которые знали о его любви к этой вселенной можно было пересчитать на пальцах. Он не хотел, чтобы кто-то, вроде Инка, знал о том, что ему нравится бывать здесь. Ведь начнётся очередная пафосная речь о том, что в каждом есть частичка хорошего и если Эррору так нравится эта вселенная, то другие тоже могут понравиться, поэтому не надо уничтожать все АУ. — То же самое, что сказать фермеру не убивать любимую корову. Он ведь любит её, а значит не должен убивать животных вообще. Тупая логика тупого скелета. — заключил мысленно Глюк, продолжив листать жалкую книжонку.

Время шло, за окном постепенно темнело. Художник решил оторваться от работы, ведь свою часть он выполнил, поднявшись из-за стола и подойдя к окну. На душе было неспокойно, Инк чувствовал шквал эмоций разных форм и оттенков, будто его душа стала одной из его картин, только необычайно печальной, однотипной, тусклой, невыразительной, в серо-голубых тонах. Казалось, чернильный забыл все самые важные моменты в своей жизни, забыл своего друга, забыл то из-за чего здесь оказался. Возможно, если бы не их встреча, то ничего бы этого не было. Они бы не знали друг друга, враждовали и тогда Инк бы не жалел его и не пытался переубедить, в то время, как Эррор не стал бы отпускать его или давать слабину, чувствуя какую-то странную для него привязанность к художнику, как к другу детства. Да, глючный ни за что не признается в этом, но по нему было видно, что именно так он и считает. Каждая их драка, независимо от исхода боя, заканчивалась бегством одного из них. Ушибы, ссадины, травмы, иногда очень серьезные, но ни один, ни другой просто не могли убить давнего друга. — Баланс — такая сложная штука.. — тихо сказал себе под нос художник, отпив немного кофе из кружки, которую взял с собой. Напиток быстро разлился по телу чернильного приятной теплой волной мурашек, заставляя взбодриться. Повернув голову на Эррора, который старательно пытался скрыть всю злость из-за того, что тупая память Инка, который, как чертова золотая рыбка, забывает все через деть или меньше, и продолжал выписывать даты напротив кратко записывая, что происходило в этот день. Но долгое отсутствие Зефирки раздражало его еще больше, заставив подняться из-за стола и крикнуть витающему в облаках художнику: — И долго ты собрался прохлаждаться?! Я должен один пахать или ты соизволишь усадить свою радужную задницу за стол, чтобы не быть бесполезным куском чернил?! — закрыв глаза и выдохнув, глючный немного успокоился, вновь приняв сидячее положение, говоря уже тише. — Я не смогу управиться до наступления темноты со всей этой кипой бумаги. Ты, умник блять, взял себе меньше всего и пошел отдыхать, а я должен за тебя пахать?! Тут полный дом этих книг, листочков, газет и прочей параши, которые надо разобрать. И когда мы только успели столько пережить..? — а ведь вопрос был действительно интересным, учитывая то, как редко они виделись, за исключением драк. Некоторые записи, по мнению двоих, абсолютно не относились к ним самим, рассказывая о днях, вроде дня рождения Ягодки или стычке шайки Найтмера и Звездных Сопляках, как называл их глючный. Он абсолютно не мог понять, как такие идиоты, как Инк, Блу и Дрим могли защищать всю Мультивселенную от огромной банды убийц, маньяков и психопатов на протяжении столь долгого времени. Инк, по мнению Глюка, был просто не способен жить и развиваться за счет своей дырявой памяти, наивности и доверчивости, не говоря уже о вере во все хорошее, как и у остальных его друзей. Блу был похож на маленького ребенка, которому палец в рот не клади, дай повеселиться и обнять кого-то, даже удивительно, что он стал частью королевской гвардии в их вселенной. Дрим. Этот парень вообще вызывал двоякое чувство у глючного. Он — хранитель всех положительных эмоций в Мультивселенной, источник этих счастливых эмоций, но, #баный компот, он просрал целую вселенную, дал брату съесть почти все яблоки с древа и превратил себя в статую, чтобы Найту не досталось последнее яблоко, которое у этого безответственного обалдуя было вместо души. И вот это наши герои?! Серьезно? Эррор с самого начала, когда эта компашка только формировалась, не понимал, почему они всем так нравятся, почему каждый верит, что эти трое спасут их вселенные и каждую живую душу в частности. Они самонадеянные и наивные дети, ничего более. Но, видимо, так думал только Глюк.