Малина

Чонин идёт, по щиколотку утопая в не привычном плотном снегу, идёт ровно вперёд, и развлекает себя мыслями о том, как же люди живут в подобных, да и более холодных местах. Где снег, например, всегда. Или пять-шесть месяцев в году. Снежинки, уже робкие остатки ночной бури, мелкие и какие-то даже не серьёзные на фоне бескрайних снежных просторов, словно извиняясь, падают на лицо Чонину, и тут же становятся крохотными водными капельками. Чонину они не так, чтобы очень нравились, и он корчит смешные рожицы, хмурясь от каждой новой снежинки. Когда капель набирается штук двадцатью тридцать, Чонин вытирает лицо тыльной стороной ладони, затянутой в перчатку. Проку от этого, конечно, не очень-то. Тусклое зимнее солнце постепенно поднимается к зениту, и Чонин жалеет, что у него нет солнцезащитных очков, потому что от обилия белого глаза все равно слезятся. И вообще, от солнца должно становиться жарко, должно хотеться подставить ему лицо, хотеться пить, оказаться в тени... В тень, впрочем, хочется и теперь, и Чонин с тоской смотрит на бесконечное и почти ровное белоснежное поле, на котором тут и там торчат редкие сухие травины. То есть, мир состоит из белого, бледно-голубого и редких росчерков чёрного. Пейзаж так себе. Чонин отвлекается от скрипа собственных ботинок по снежному насту, развлекая себя мыслями о том, чем он займется летом, и даже весной. Он представляет себе лазурное море, аквапарк, широкие цветные шорты, друзей, темно-голубое небо, беспощадное горячее солнце, песок под ногами... И вдруг останавливается, даже головой мотает, возвращаясь в реальность. Потому что весёлый плеск воды, кажется, слышится не только в его фантазиях, но и в этом белом мире. Он озирается по сторонам, и идёт на звук, даже чуть прибавив шагу. Он спотыкается, проваливается в снег по колено, досадливо трет лоб, а потом и вовсе замирает, потому что видит то, чего тут не должно быть вовсе, никак не может быть. На искристо-белом снегу, нетронутом и ровном, как хорошо заправленная простынь, лежит яркая ягода малины. Свежая, и сочная на вид. Чонин смотрит на неё, и думает, а не сошел ли он с ума. Ягода кажется совершенно реальной, Чонин стягивает зубами перчатку, кидает её в снег, и осторожно трогает малину кончиком пальца. Ягода тёплая и очень сочная. И, что самое удивительное, и правда настоящая. Он нажимает чуть сильнее, и на пальце остаётся сладкий даже с виду сок. Чонин не рискует попробовать. Он шумно выдыхает, пытаясь справиться с удивлением, смотрит вперед, и видит ещё одну ягоду, а потом ещё, и ещё, они лежат цепочкой, на одинаковом расстоянии, безудержно красные, бесстыдно летние, крупные ягоды малины. Чонин идёт осторожно, буквально крадётся, так, словно ягоды могут убежать. Он поднимает ягоды, и складывает их в сложенную ковшом обнажённую ладонь, чувствуя невероятное, даже фантастическое тепло. А звон воды всё ближе, всё ярче и серебристей, и через одиннадцать ягод Чонин видит чёрную ленту реки, узкую ленту, скованную ледяными берегами. Сама река явно шире, но только в середине она не замёрзла, и бежит, бежит живая. Чонин в шоке: как он мог не заметить реку, когда она такая шумная, такая контрастная на снегу? Чонин всё так же держит ягоды в руке, и медленно, как зачарованный, идёт к воде, совершенно не думая, что это может быть опасно, что он может провалиться под воду, что лёд совсем тонкий, не говоря уже о том, что все это, как минимум, очень странно. Но он подходит близко-близко, к самой кромке льда, и долго смотрит на чёрную журчащую воду, веселую ледяную воду, несущуюся так, словно уже весна, словно льду тут больше не место, словно солнце уже начинает припекать. Только воздух морозный настолько, что от выдохов ресницы покрываются тончайшим льдом, и смуглую кожу щёк щиплет, не говоря о руках, уже вряд ли разгибающихся пальцах. Рукам кошмарно холодно, но центр ладони греют сочные ягоды, и это настолько странное ощущение, что Чонин опять переводит взгляд на малину, и просто смотрит. В реке что-то звонко плещет, Чонин отвлекается от своей ладони, и в этот же миг просто падает в снег, потому что ноги перестают держать: из чёрной воды показывается абсолютно белая, белая, как все вокруг, кисть руки. Кисть эта кажется абсолютно человеческой, если не считать тончайших ажурных перепонок между пальцами. Как крылья стрекозы. Чонин чуть с ума не сходит от страха, потеряв и голос, и способность двигаться. Рука же, показавшись над водой по запястье, замирает на пару мгновений, а потом поворачивается тыльной стороной вниз, сгибается ковшом, и требовательно поворачивается к Чонину. Тот не то, чтобы подумать, он, конечно, даже сглотнуть от страха не может, поэтому белая рука в чёрной воде чуть приближается и сгибает пальцы ещё раз, мол, дай, дай. Чонин сглатывает и, зачем-то, кладет в ладонь одну из ягод. Плеск, рука тут же исчезает под водой, с рыбьей скоростью, но скоро появляется снова. После третьей ягоды Чонин понимает, что любопытство в нем берет верх над страхом, он прикрывает глаза на миг, а потом тихо говорит: - Нет уж, больше не дам, пока не покажешься. Кто там, под водой, он не представляет, но интересно ужасно. Кто может жить в ледяной воде, любить малину и отращивать тонкие крылышки между пальцами. Тонкие и не самые красивые в мире, но неуловимо притягательные пальцы вздрагивают, словно их обладатель прекрасно Чонина слышит, но тот повторяет свою просьбу, и рука исчезает подо льдом. Чонин ждет, и тишина вокруг реки, вокруг её плеска и звона, густеет, и словно весь воздух становится густым и разряженным - дышать почти нечем. Чонин ждёт, но ничего не происходит, и он встаёт на четвереньки, подползает снова к краю воды, и даже наклоняется, почти к самой черноте. - Эй?.. Эй, вылезай... - Чонин берет одну из оставшихся ягод, все ещё удивительно теплую, и подносит к воде. - У меня ещё несколько есть. Ты же любишь ягоды? Как Чонин успевает среагировать, он сам не знает, но он успевает отдернуть руку, когда белоснежная ладонь с невероятной скоростью показывается из воды, пытаясь схватить ягоду. Только ледяные пальцы касаются смуглой кожи. - Нет уж, вылезай. - Чонину так интересно, что он вовсе забывает о страхе. Вода в реке начинает волноваться сильнее, и он показывается. Существо такой запредельной красоты, что у Чонина перехватывает дыхание: белое, как снег, с пухлыми едва розоватыми губами, и синими-синими глазами. И волосы у существа белые, липнут к вискам, к щекам, тонкие, как паутинка, и, кажется, мягкие как шёлк. У существа длинная шея и острые плечи, и кажется, оно мёрзнет, но оно живо, что само по себе невероятно, в такой мороз. Существо смотрит, не моргая, а потом медленно склоняет голову на бок, маленькими рывками, как механическая птица. Чонину всё никак не прийти в себя от шока, и он смотрит, и тоже не моргает, боясь, что это существо исчезнет. - Ты... ты кто? В ответ на это белое холодное диво только достаёт из воды руку и опять протягивает, мол, давай сюда ягодку. Чонин послушно даёт одну, и существо быстрее кладёт её в рот. И вдруг синие-синие глаза расширяются, темнеют до васильковых, и в них восторг, недоверие, детское и искреннее. - Тёплая! Она тёплая!.. - Кажется, существо и не знал, что что-то может быть тёплым, если не опускать это в ледяную воду. Чонин только ошалело кивает. И следующей, предпоследней ягодой, угощает уже с рук, с пальцев. Губы у существа мягкие на диво, только слишком уж холодные. Чонину вдруг думается, что их надо срочно отогреть. Невероятное существо по-совиному хлопает глазами, а потом раздаётся громкий плеск, и мелькает в волнах бирюзовый чешуйчатый хвост. И тут же становится тихо, так тихо, словно весь мир умер. - Русалка... Господи, настоящая русалка! Настоящий... Русалка! - Чонин встаёт на четвереньки у края льда, наклоняется к воде, низко-низко, и громко зовёт: - Русалка, Русалка! Вылезай, не прячься! У меня последняя ягодка осталась, вот, вот она, бери, только покажись ещё! Русалка показывается не сразу, совсем не сразу, Чонин даже начинает серьёзно нервничать. Русалка выныривает чуть поодаль, и опять смотрит васильковыми своими глазами. Чонин храбро шмыгает носом и протягивает ягодку, последнюю, самую большую и сочную. Русалка двигается в воде так, словно вовсе её не касается, ни одна волна не отходит от белых плеч. Он берет ягоду с ладони прямо губами, и Чонин в какой раз вздрагивает. Разве может живое существо быть настолько холодным? Впрочем, ещё полчаса назад он был свято уверен в том, что русалок не существует. - У меня больше нет ягод... - Чонин ужасно боится, что русалка сейчас исчезнет, но он смотрит, и явно чего-то ждёт. И Чонин говорит первое, что приходит в голову: - Ты же понимаешь, что я говорю, да? - Русалка как-то заторможенно кивает, и Чонин чувствует себя немного увереннее: - До города довольно далеко, но я обещаю, что приду завтра, завтра в полдень, когда солнце будет высоко, и принесут тебе много-много ягод! Хочешь? Спелых, сладких... Много. Хорошо? - Малину, - говорит Русалка, и голос его больше похож на шелест гальки под волнами. А после этого слова снова плещет чёрная холодная вода, и Русалка исчезает, только на миг серебрится в лучах зимнего солнца бирюзовый хвост. Чонин несётся обратно, сломя голову, забыв про холод, про свою ненависть к зиме, по своим же следам, обратно. Ему даже становится жарко к тому моменту, когда он добирается до припаркованной на обочине трассы машины. Его не занимают вопросы, а не сошёл ли он с ума, как такое возможно, не сон ли это, и даже не то, как он завтра найдёт ту реку, которой ни на карте не было, ни на горизонте. Он думает, где найти ягоды зимой, спелые, сочные, самые лучшие. Он мчится в город, превышая скорость, и, не заезжая домой, начинает обход всех крупнейших магазинов. Огромную корзинку малины он доставляет домой только к полуночи, перебирает, и раскладывается под лампой, чтобы прогрелась и после этого на удивление легко засыпает. А потом он на удивление легко находит место своего чуда, хотя на поле уже не видно ни одного следа, словно он не вчера тут был, а пару недель назад. Корзинка с малиной укутана в фольгу и несколько слоев тёплой ткани, чтобы не остыла. Он волнуется ужасно, но от сердца отлегает, когда он слышит холодное журчание воды, видит чёрную ленту реки, скованной льдом по краям. Чонин подходит осторожно, распаленный и ужасно взволнованный. - Русалка!.. - он зовёт осторожно, но потом все громче и громче, наклонившись к самой воде. Солнце в зените, и нещадно слепит глаза. Значит, он не опоздал. Русалка выплывает почти сразу, и восхитительно красивым жестом убирает мокрые волосы с лица. И смотрит удивленно, словно не ожидал, что человек вернётся. Что человек способен сдержать обещание. Но Чонин улыбается широко и радостно, немного нервно распаковывает свой гостинец. - Вот, вот, я же обещал, смотри. Они ещё тёплые, не замерзли, я их согревал. Он протягивает сразу несколько ягод, и Русалка берет их тонкими неровными пальцами, отправляет в рот. И красный сок оттеняет бледные губы, делая их хоть немного живыми. Морозный воздух пахнет малиной, и это самое невероятное, что Чонин ощущал в своей жизни. - Бери ещё, я много принёс. Русалка ест ягоды неторопливо, по одной, и глаза его делаются чуть уже, улыбаются. Чонин ложится на снег на живот, и просто любуется. Когда ягоды кончаются, Русалка уплывает, не попрощавшись. Но на следующий день Чонин приносит ещё малины, а через неделю продавец в магазине узнает его и интересуется, куда Чонину столько. Русалка теперь выплывает сразу, и иногда Чонин замечает некое подобие тени улыбки на белоснежных мягких губах. Эта улыбка греет, как ни одно солнце, завораживает и заставляет приходить снова и снова. А потом, помимо малины, Чонин приносит голубику, и Русалка долго-долго смотрит на синие ягоды. Раздавливает одну между пальцами, принюхивается и робко лижет фиолетовый сок. Чонин любуется, просто любуется, и всё больше привыкает молчать. Они проводят вместе так много часов, и Чонин, впервые в жизни, мечтает, чтобы зима не кончалась вовсе. Однажды в феврале Чонин приходит, как обычно, в полдень, и солнце уже начинает отдалённо пригревать. Чонин достаёт традиционные прогретые ягоды, но Русалка не берёт их, а вдруг резко уходит под воду, а потом выныривает весь, сдувает воду с губ, и садится на тоненький лёд, так, словно ничего не весит вовсе, а в зубах сжимает мелкую серебристую рыбёшку. Сидит, хвост осторожно из воды поднимает, опираясь ладонями о снежный наст, мол, смотри, смотри, какой красивый. Чонин едва не забывает, как дышать, потому что и правда хвост красив на диво, и перепонки на нём, как и между пальцами, прозрачные и стрекозиные. Русалка весь словно выточен из тончайшего нежного льда, и припорошен снегом. И только алеет малиновая ягода улыбки на этом снегу, потому что Русалка ест рыбку, только Чонину совсем не страшно и даже не противно. - Я принёс малину, - Чонин говорит об очевидном, но Русалка так и так не разговорчив, поэтому, какая, собственно, разница, что ему говорить. – Рыба вкусная? Русалка кивает, берет рыбу с оставшейся половиной живота, и протягивает Чонину на двух ладонях так, словно это какое-то сокровище. И в глаза смотрит заискивающе, искренне: делится, от души делится вкусным. Чонин холодеет, потому что не взять нельзя, Русалка сейчас как маленький малыш, который от всей души отдаёт любимую игрушку. Поэтому он набирается мужества, и осторожно берет ледяную тушку, немного нервно улыбнувшись. Русалка же смотрит выжидающе, мол, ну что же ты, попробуй, вкусно. А потом и вовсе подталкивает ладонь Чонина к его рту, потому что как же можно не решаться съесть такую вкусность, как ледяная и только что убитая сырая рыба? - Я… Знаешь, люди не… Чонин, под взглядом васильковых глаз, не решается договорить, и, умоляя себя не умереть на месте, пробует, только лизнуть, чешуйку. Русалка остаётся этим доволен, и тут же приступает к своим ягодам, уже на человека не смотрит. Чонин под шумок выбрасывает рыбу в реку, и широко улыбается. На самом деле, наверное, это самое трогательное, что с ним происходило. Наверное, люди не способны на такую искренность. Русалка сидит рядом с Чонином, ест ягоды, и улыбается, чуть жмурясь на яркое оглушительное солнце. - Завтра не приходи, - вдруг шелестит Русалка, доедает последние ягоды, и заглядывает Чонину в глаза, как-то весело, но, кажется, немного неуверенно. – Завтра не надо. Чонин ничего не понимает, и в этот вечер плетётся к машине очень медленно. Как это – не надо? Только завтра, или это означало «вообще»? С другой стороны, он видел русалкин хвост, и они просто сидели рядом, минута за минутой глядя в небо. Чего ещё желать? На следующий день Чонин по привычке покупает малину, и не совсем знает, куда себя деть. Он идёт в пустынный в утреннее время парк, пока дети не закончили учиться, и не наводнили его. Он садится на скамейку, и смотрит, как на ягоды падают редкие мелкие снежинки. Как-то кажется неправильным то, что ягоды остывают. - Я слышал, - раздаётся не знакомый, но уловимо родной голос откуда-то из-за спины, и Чонин думает, что оборачиваться не стоит, - у вас есть сказки. В сказках говорится, я слышал, что русалки меняют голоса на ноги. Чонин неуверенно кивает, но не боится, а почему-то просто широко улыбается в шарф. И сердце так тоненько трепещет в груди, столкнувшееся с настоящим чудом. - Но я могу поменять только своё бессмертие. А когда ты забудешь меня, я стану не пеной морской, а речной галькой. Я никогда моря-то не видел. - Поедем? К морю. Голос за спиной молчит, а потом Чонину на плечо опускается ладонь, которую он узнает из миллиарда. Только между неровных бледных пальцев нету стрекозиных перепонок. Зато на костяшках кожа чуть розоватая, и от этого ладонь живая, совсем живая, и, наверное, не такая холодная. Чонин проверяет это, осторожно трогая своими смуглыми пальцами. - Люди не любят русалок, - говорит Русалка, - нас очень сложно любить, мы слишком непохожи с вами. У нас есть легенда, что те русалки, которым не суждено встретить свою русалку уходят жить в зимние реки, чтобы не заражать никого своим одиночеством. А ещё, что эти реки не видят смертные, и это правда, меня за всю мою жизнь никто не видел. Ни один смертный, кроме… - Меня. – Чонин согласно кивает. – А малина? Откуда? - Ты удивишься, - смеётся Русалка за спиной Чонина, - как много простых чудесных вещей окружает вас, просто вы их не замечаете. Чонин думает, что, наверное, это так и есть, и, наконец, оборачивается. У Русалки белые волосы, закрывающие уши, розовые пухлые губы и синие, как васильки, глаза. Он улыбается немного странно, словно он беспечно юн и бесконечно стар одновременно. - Меня Чонин зовут, я не успел сказать. - Темин, - Русалка кивает и жмурится, хотя солнца тут куда меньше, чем на чёрной тайной реке. А потом Русалка Темин берет за руку, и ладонь его тепла, и в запястье чувствуется пульс, отстукивающий обратный отсчёт от бессмертия к речной гальке. Живой, настоящий. Потому что какой прок в бессмертии, если живёшь один и в бесконечном холоде? OWARI