Утро новой жизни

Ичика понимала, что рано или поздно всё кончится. Её везучести наступит предел. Вот только она старалась об этом не думать, не до того как-то было, когда квинси вторгались в Сейрейтей и разрушали весь привычный уклад. Сражение с Яхве-Зангетсу занимало все её помыслы, девушка отказывалась принять тот факт, что всё это время "старик" был совсем другой сущностью. Им всё-таки удалось победить. Символично, что всё закончилось на рассвете - свою силу Ичи некогда приобрела совсем в другое время суток. Круг замкнулся. "Рад, что не паникуешь", - голос вернувшегося Зангетсу, усталый и какой-то виноватый, послужил музыкой для ушей Куросаки. Занпакто рождаются с шинигами и умирают с ними же. Они не стали исключением, напрасно её белое наказание фыркал что-то - они были двумя частями одного целого. Ичика пошевелилась, она понимала, что осталось немного. Солнце вот-вот должно взойти, и вся эта свинцовая тяжесть, сковавшая израненное тело, наконец уйдёт. Она заслужила покой. Вот только друзей было жалко. - Ичи-тян, - голос Орихиме дрожал, яркие серые глаза были широко распахнуты, а по щекам бежали две дорожки слёз. Впервые с момента обретения сил Иноуэ ничего не могла сделать. Все её попытки исцелить подругу привели к обратному результату - истощение духовного тела усилилось, оно становилось всё прозрачнее. У Орихиме дрожали губы, она никак не ожидала такого эффекта. - Ичика... - Рукия из последних сил пыталась держаться, но вот сейчас было видно, что она находится на пределе. Временная шинигами выдавила улыбку. Не хотелось ей пафосных речей, только не сейчас. Рукия найдет в себе силы жить дальше, в её внутреннем стержне Куросаки не сомневалась. Да и Ренджи рядом, может, решится наконец ей признаться. Рукия заслуживала счастья, и что там думал по этому поводу её брат, Ичи не интересовало и раньше. Из-за линии горизонта постепенно поднималось солнце. Ичика чуть повернула голову, так удобнее было смотреть. Ей вдруг вспомнилась одна зарубежная сказка о русалочке, в которой та, не в силах убить своё сердце, превратилась в морскую пену. А она, интересно? Что будет с ней? Станет ещё одним лучом солнца? Или переродится? Кажется, именно такая судьба ждала погибших шинигами, как-то раньше Ичика не сильно задавалась этим вопросом. Яхве пал, теперь настала её очередь. Герои всегда уходят, когда больше не нужны. Раньше Куросаки об этом не задумывалась. Готей рано или поздно восстановят, погибших оплачут и начнется... что? Этого ей не дано узнать. Сердце кольнула вина перед отцом и младшими сёстрами. Им сообщат - наверное, отправят Рукию или Ренджи. В доме надолго воцарится давящая тишина, лишь Юзу украдкой будет оплакивать неугомонную старшую сестру, а на гигае отца прибавится седых волос. Ичи было странно осознавать, что отец когда-то был капитаном Готея. Слишком беззаботный, наигранно беспечный, как выяснилось, он хорошо умел носить маску. Что-то с ним будет теперь? Впрочем, он справится. Жаль только, что не удалось спросить, не родственники ли они Куукаку и Гандзю, отец-то кажется раньше носил фамилию Шиба, вряд ли в Обществе Душ много однофамильцев. "Нашла, о чём думать", - Ичика усмехнулась, не отводя взгляда от друзей. Плачущая Орихиме, потерянная Рукия, застывший и растрёпанный Ренджи, не отводивший от неё взгляда. Раньше бы она пошутила что-нибудь про собственную грудь под косоде. Пышными формами она никогда не отличалась, неудивительно, что одно время половина Готея считала её мальчишкой. Улыбка стала ярче. Всё же забавное было время. Счастливое. Ичика не замечала, как постепенно таяла в воздухе. Она почти не чувствовала своего тела, но это уже не имело никакого значения. Солнце поднималось все выше, освещая руины, под которыми ещё предстояло найти раненых и погибших. Вторжение квинси стало для Готея настоящим испытанием на прочность, которое он всё же смог пройти. Лёгкий шелест шагов привлёк внимание Куросаки. Вот уж кого-кого, а его она не ожидала увидеть. Потрёпанный, лишённый рукавов, со следами крови на благородном лице, он продолжал сохранять невозмутимость. Единственный из всех, кто смотрел на неё по-прежнему, отстранённо, лишь на дне серых глаз мелькнуло что-то, похожее на сожаление. К потерям Кучики Бьякуя давно привык, и не позволял маске на своем лице дрогнуть. Он глава древнего клана, этим всё сказано. А вот Ичи... Ичи стало обидно. Удивительно, что ещё сил хватило на подобного рода эмоцию. Кучики Бьякуя был одним из самых красивых созданий мужского пола, каких ей доводилось видеть. Было время, когда она его решительно не понимала - в рыжей голове не укладывалось, что старший брат мог добровольно обречь сестру на казнь, не попытавшись защитить. Их бой стал настоящим испытанием на прочность, но она смогла, пусть не без помощи вредного Хичиго. Их взгляды встретились. Умирающая заставила себя сохранять спокойствие, но где-то внутри шевельнулось любопытство. Он всегда был таким - безупречно-вежливым мужчиной с ледяными глазами? Ичи не могла представить его каким-то другим, но сейчас вдруг подумала, что и у него было детство и юность. Жаль, не удастся расспросить Йоруичи по этому поводу. Кучики Бьякуя внимательно смотрел на происходящее, в очередной раз застыв, заледенев внутри, не позволяя эмоциям оставить ни малейшей тени на правильном лице. Он уже видел однажды такое, ну, за исключением лишь того, что его половина сердца не растворялась в солнечных лучах ставшего победным рассвета. Время словно остановилось. Так казалось самой Куросаки. Надо бы что-то сказать, но сил почти не осталось. И пристальный взгляд Кучики заставлял чувствовать себя неуютно, словно она совершала что-то преступное с его точки зрения. Нарушала какое-то правило, не иначе. Именно он стал её первой любовью, о чём Ичи, разумеется, молчала - прекрасно знала, каким будет ответ, читала его на дне стальных глаз - в них по-прежнему читалась едва уловимая тоска. Кучики Бьякуя продолжал любить ушедшую супругу. "Нашла, о чём думать" - привычно фыркнул Хичиго. Страха он не испытывал, воспринимая происходящее как что-то само собой разумеющееся. "Ну не паниковать же", - ответила Ичи, не в силах отвести взгляда от Бьякуи. Невероятно красив, но вот ледяная броня была такая, что могли позавидовать Рукия с Тоширо. Неудивительно, что тот же Ренджи так и не решался признаться любимой девушке - всерьёз опасался, что на нём применят Сенбонзакуру. Куросаки едва заметно улыбнулась. - Живите, - нашла в себе силы прошептать рыжеволосая девушка, прикрывая глаза. Её духовное тело окончательно растаяло, рассыпалось яркими искрами. Крика, сорвавшегося с губ подруг, Куросаки Ичика уже не смогла услышать, провалившись в некое забытье. В мире живых в это самое время тело бывшей временной шинигами тоже закончило своё земное существование. Так сосуд, лишённый содержимого, разбивается, становясь ненужным и бесполезным. Солнце осветило Готей, приводя с собой новый день. Шинигами ещё предстояло восстановить разрушенное, подсчитать погибших, вновь вернуться к поддержанию круговорота жизни между Руконгаем и Генсеем. Но всё это позже, сейчас уцелевшие осознавали, что война закончена. Жить многим предстояло научиться заново. - Идём, - голос Кучики Бьякуи ни на йоту не изменился, он позволил сестре, лейтенанту и риока пережить самую острую боль, после чего призвал их к порядку, - у нас ещё много дел. Он выдержал пылающий взгляд собственного лейтенанта, не моргнув глазом. Бесполезно объяснять, что раны лучше всего лечатся за работой, они это и сами очень скоро поймут. А слёзы - это просто вода, они не способны ничего изменить, и уж тем более не могут вернуть ушедших. Кучики поморщился от особенно яркого луча, попавшего в глаз. Там, где будущее бессильно, на помощь иногда приходит прошлое.