Ради мести

Признаться честно — я рад, что прошел через тот Ад, ведь благодаря ему я смог увидеть изнанку этого прогнившего мира. Благодаря Аду, в котором я провел долгих пятнадцать лет, я теперь тот, кем являюсь. Не жалкий пацан, что кричит о своих мечтах и стремлениях на каждом шагу. Не тот, кто горой станет защищать недостойного. Не тот, кто жаждет стать всеобщим любимцем и героем. И не тот, кто проявляет сочувствия или жалость к врагу. Теперь я — Убийца. Пожалуй, самый известный из всех. У меня нет ни семьи, ни родственников, ни друзей. Я не принадлежу ни одной из существующих мировых сил — называемых, армией шиноби. Я сам себе и сила и армия, с которой считается каждый. Для меня нет разницы кто ты и какие грехи совершил, но если ты попал в мой список — ты труп. Я не совершаю никаких пафосных и глупых обрядов, не оставляю на телах моих целей особый знак или как-либо обозначаю себя и свою работу, я просто убиваю. Бесшумно, без свидетелей и без следов. Меня уже десятки раз пытались выследить и поймать разные спец-службы скрытых деревень, но все, что они получали — трупы в пакетах и предупреждение, что в следующий раз я могу прийти по душу тех, кто заказал меня. Но, пожалуй, это не будет столь интересным, если я не расскажу вам историю о том, как я стал таким. Да, пожалуй, эта история будет куда интереснее, нежели рассказ о моей повседневной жизни. Посему, позвольте начать с самого, что ни есть, начала. С дня, когда меня, будучи еще совсем сопляком, приговорили к посмертному заточению в тюрьме для особо опасных преступников. Случилось это на моей тринадцатой весне. В то время я горел желаем получить признание от всех жителей деревни, в частности от своего друга и соперника Саске. Вот только он не разделял мое стремление и видел перед собой лишь тень спины своего старшего брата, вырезавшего весь клан и бросившего его. Саске старался стать сильнее ради мести и, честно говоря, я не понимал зачем ему это. Мне казалось, что месть это всего лишь желание, утолив которое ты опустеешь и перестанешь быть человеком. Я думал, что с этим желанием нужно смириться и просто жить дальше. Каким же я был беззаботным сопляком. Месть — самая сладкая вещь в мире и чем дольше ты ее откладываешь, тем слаще она будет. Лишь когда я свершил свою, то, наконец, осознал это. Но об этом позже, вернемся к моему рассказу. Одержимый желанием мести Саске одолел меня, оставив истекать кровью в Долине Завершения. Какое подходящее название для места, где мы навсегда попрощались со своими прошлыми жизнями. Мой бывший друг, бросив меня, ушел по голову братца. Я же, с трудом выкарабкавшись с того света, попал в полнейший Ад. Меня обвинили в шпионаже, измене родине и еще добром десятке смертных грехов, в которых я был неповинен. Хоть я и должен был быть казнен за все свои грехи, меня отправили в заключение до конца своих дней. В то время я не мог поверить, что это действительно происходило со мной. Мне казалось будто это какой-то розыгрыш, ведь я всегда был верен дому в котором родился и людям, что были рядом. Заковав в цепи и кандалы, поставив в сопровождение элитных шиноби и закрыв в клетке меня вывезли за деревню. Меня никто не провожал, не говорил, что спасет или что-либо в этом роде. Я снова остался один, как и был в детстве. Но даже так это меня не сломило, ведь я все еще не верил в происходящее. Через два дня пути мы прибыли к месту назначения — Яме. Хотя, если честно сказать, понятия не имею как называлось это место. Другие заключенные называли это место Ямой, иногда «выгребной». Со мной себя вели так, будто я был каким-то куском мяса. Меня толкали, пинали, на мне вымещали гнев, но мне все было нипочем. Даже смешно, каким я был упрямым. Меня ничто не могло сломить. Ни кандалы, ни цепи, ни то, что мне угрожали жизнью без солнца до конца жизни. Я был уверен, что рано или поздно за мной придут и спасут, вытащат из этого, обещанного мрака, ведь я завел столько друзей. Ведь я уже не тот, кого все боялись и презирали. Я уже смог себе сделать хоть какое-то, но Имя. Но все это разрушилось, когда ко мне пришел Он. Доставив меня к месту назначения и передав местным властям шиноби исчезли. Толкая меня в спину один из охранников этой Ямы вел меня вглубь прорытого туннеля под землю. Как я позже узнаю, моя камера находилась на самом нижнем этаже этой Ямы, чтобы в случае если начну буянить просто обвалить мне на голову искусственный потолок. Чтобы не слишком приукрасить и приврать, около двух километров под землей. Когда же я был доставлен в свое новое обиталище, меня оставили одного. Не сказать, что я расстроился, оставшись в одиночестве, но было какое-то неприятное предчувствие. Мне всегда казалось, что с приемом нового заключенного, заведующий тюрьмы должен хоть на глаза показаться, чтобы еще сильнее подавить дух «новичка». Но ко мне никто не приходил, что слегка удручало меня, будто я и вовсе не человек и не стою такого обращения. В камере было, мягко говоря, отвратительно. Из-за сырой земли казалось, будто мое новое место жительства только вырыли из земли. Повсюду витал запах гноя, смерти и человеческих отходов. Кроме того из-за толщи земли, что была у меня над головой, свежий воздух едва ли доходил. Первые несколько часов я воротил нос, но после принюхавшись смирился. Я не ожидал, что меня тут же спасут, посему с мыслью, что могло быть и хуже кое-как свыкся с обстановкой вокруг. Учитывая, что в камере не было ничего отдаленно похожего на постель, предо мной предстал выбор: сделать из одежды, что на мне, какую-никакую постель и мерзнуть из-за такой удаленности от земли камеры или остаться одетым, но спать на сырой земле. Ответ пришел сам собой. Попытавшись хоть немного раздеться я продрог до костей, посему решил, что лучше не стоит раздеваться. Удобно умостившись в углу камеры я попытался уснуть, благо усталость от переезда была сильнее холода, что я ощущал опираясь об стену. Так бы я и проспал до утра, если бы не пришел он. Ближе к вечеру, как мне казалось, ко мне заявился гость. Сгорбленный, с вытянутым лицом и впалыми щеками. Он безумно ухмылялся глядя на меня и потирал руки. А из-за горящего у стены рядом с моей камерой факела на этого человека падала устрашающая тень, что делала его до ужаса омерзительным. Меня передернуло. За спиной этого гостя, в тени, стояло двое охранников. Из-за отсутствия отличительных признаков я не мог понять ни из какой они деревни, ни почему здесь. Но неожиданно для меня пришел третий и последний охранник, что принес с собой стул и какую-то сумочку. Открыв двери в мою скромную обитель мне занесли стул. Каким наивным я тогда был, думая, что это такая своеобразная забота обо мне, чтобы я не спал на сырой земле. Аккуратно подтащив к себе первый предмет интерьера, что появился у меня, я сел на него, немного расслабившись. Тогда я еще не знал, что этот единственный предмет станет моей самой ненавистной вещью на ближайшие несколько лет. Пока я удобно усаживался «горбач», как я его тогда окрестил, внимательно наблюдал за мной, ничего не предпринимая. И лишь когда я удобно расположился он быстро сложил пару печатей и из этого стула появились ремни, что в одночасье связали меня по рукам и ногам, полностью подавляя любую возможность к движению. Когда я понял, что выбраться мне не удастся горбач снова отворил решетку и спокойно вошел внутрь, прихватив с собой сумку, что принес последний охранник. Кстати об охране. Как только тот, кого они охраняли, оказался в моей камере всей троицы и след простыл. Тогда-то я и насторожился. Говоря на чистоту, у меня были до ужаса куриные мозги, которые с трудом работали и которые до самого последнего момента не давали мне испугаться того, кто был напротив меня. Хоть он и выглядел весьма отвратительно и был далек от любимца девушек, но в нем не было того, что вызывало страх. Лишь легкие опасения, да и только. — Я цел и полностью здоров, не нужно меня осматривать, — поспешно попытался сообщить я, наивно надеясь, что этот горбач — врач, которого прислали проверить мое состояние. Но в действительности все оказалось в корне иначе. Для меня, с моей нечеловеческой регенерацией он был порождением самой бездны. Этот горбач, для многих жителей этой тюрьмы стал палачом, что уродовал их тела до самого последнего дыхания. Он был тем, кого многие поклялись убить и кого убить до сих пор не смогли, в силу своей слабости и беспомощности. Этот человек, хотя нет, не человек, он не был человеком. Предо мной в тот момент предстал демон. Его ужасающая и такая отвратительная улыбка вызывала дрожь по всему телу. Меня бросило в пот и я попытался закричать, но не смог. Голос исчез будто я всегда был немым. Этот горбач еще ничего не сделал, но я уже был в панике и предчувствовал беду. Меня трясло от тех ужасных мыслей, что витали в моей голове. «Он убьет меня! Точно убьет! Но я не хочу! Я хочу жить! Хочу стать Хокаге! Хочу быть признан и уважаем всеми!» — Даже в тот момент я не хотел ничего иного, кроме как признания. По моим пятами шла смерть, а все о чем я думал, так это о признание. Вспоминая это сейчас я не могу сдержать смех. Такому наивному мальчишке, и правда, лучше было умереть. Но, должен сказать, этот горбач не собирался меня убивать. Оскалившись мне он рассмеялся. Его голос был настолько тонкий и истошный, что не мог не называться никак иначе, кроме как «воем демона». С каждой секундой наблюдения за тем, кто собирался меня истязать моя паника росла. Ужас мертвой хваткой схватил меня за горло и не собирался отпускать до самого последнего момента. А этот горбач будто ощущая мой страх перед ним все медленнее двигался, растягивая каждое мгновение и наслаждаясь каждой секундой моего ужаса. Не стыдно признать, но тогда я от ужаса тут же сходил под себя, чем вызвал очередную порцию истошного смеха, от которого коробило. Отвратительный, тонкий и истошный смех, сравнимый с воем баньши, о которых рассказывают в книжках разносился по всей моей камере, еще сильнее вгоняя меня в ужас и заставляя трястись в немыслимом танце. Достав из сумки нечто напоминающее щипцы мой палач начал приближаться ко мне, методично клацая металлической головкой инструмента. Я в панике пытался освободиться, но все было тщетно. Слезы, сопли, пот, моча, все разом выходило из меня, будто предчувствуя, что находиться в этом теле опасно. С каждым шагом горбатого меня окатывала новая волна ужаса, которая держала меня на краю моего сознания, не давая упасть в беспамятство. Страх заполнял каждую клетку моего тела вызывая невыносимую панику и ужас. Я трясся на том жалком стуле, как осиновый лист по ветру. Этот палач еще ничего не сделал, а я уже желал, чтобы это закончилось. Но вопреки всему это еще было даже не начало. Когда же горбатый добрался до меня, то он заговорил. Тихо, едва слышно, но я слышал его будто он говорил в рупор. Каждое слово, словно заведенное отдавалось в голове с огромным эхом, вызывая боль. — Меня зовут Ямаги и я буду последним, кого ты увидишь, — лишь такие простые, казалось бы ничем не примечательные слова, но я в который раз поддался панике. Я снова попытался вырваться из захвата этого стула, но все было тщетно. Печати подавления, что были на кандалах предотвращали любую попытку применения чакры, а без нее я был обычным пацаном не способным ни на что. Но я не хотел сдаваться, ведь где-то там, на поверхности, находятся люди, признание которых я так хотел. Где-то там находятся мои друзья и где-то там Саске, мой первый и лучший друг. Я не должен был сдаваться. Кое-как взяв себя в руки я с новой силой попытался высвободиться, но единственное, чего я добился, так это того, что упал вместе со стулом. Надо мной снова раздался этот отвратительный смех, что вызывал дрожь. — А ты очень интересный… — снова заговорил горбатый своим тихим голосом, будто заставляя меня прислушиваться. — Пожалуй, дам тебе выбор. Руки или ноги? — Склонив голову на бок и показывая мне свои отвратительные зубы следом добавил палач, не отрывая свой взгляд от моих испуганных глаз. Не дожидаясь ответа он снова заговорил, взяв свое лицо в ладоши и водя руками по нему, показывая насколько отвратительна у него кожа: — Да-а-а, я ви-и-ижу. Этот прекрасный страх, этот ужас, этот немой крик о помощи… Музыка, специально для меня… Ты так добр… Я так тронут… Сегодня, в качестве подарка... И руки! И ноги! О, Господи, я так щедр! Давай же, поблагодари меня, пацан! Благодари, я сказал! Не готовый к крику я был будто оглушен. Тело трясло от ужаса, а сознание вырисовывало настолько ужасные пытки, к которым я бы в жизни не додумался, не окажись в этой ситуации. Но голос все также и не появился, не давая мне возможности выполнить указание горбатого. Но, честно сказать, я рад, что не смог тогда говорить. Думая об этом сейчас я понимаю, что этот палач испытывал эйфорию от ужаса и страха своих целей. Ему доставляло немыслимое удовольствие наблюдать за жалкими потугами освободиться, наблюдать как в еще живых глазах гаснет последний огонек жизни. Он был счастлив, когда все было согласно его плану. Но в тот момент не все было так, как он хотел. Хоть и не по своей воле, но я не исполнил его прихоть и он пришел в бешенство. Резко поставив стул как нужно он взглянул в мои мокрые от слез испуганные глаза. В них не было ничего кроме ужаса и немого неповиновения, о котором я тогда не ведал. Он не увидел в них подчинения или смирения, что еще сильнее его вывело из себя. — Ах ты сопляк! Да как ты смеешь на меня так смотреть! Здесь только сильные могут вести себя так высокомерно! Ублюдок! Да я убью тебя! Убью! Слышишь?! — Орал на меня этот ненормальный, но я не слышал. Сознание отступило, пытаясь сохранить хотя бы частичку меня, хоть маленький кусочек того, что зовут «человечность». Но было не судьба. Пока я находился в прострации этот псих используя кусачки одним рывком вырвал у меня ноготь с правой руки. От боли и шока я пришел в себя и что было силы заорал. Перед глазами стоял окровавленный палец из которого сочилась кровь, а рядом со мной был псих, который облизал мой ноготь и выбросил в сторону. Мой взор снова стал притупляться из-за нахлынувших слез, а уши заложило от собственного крика. Но это было лишь начало. Во второй раз он живьем содрал ноготь с пальца на ноге. Я, не успевший опомниться после первого раза, снова истошно заорал срывая голос. Но этому психу все было мало. Пока я с трудом восстанавливал дыхание и пытался унять дрожь он придвинулся к моему уху и зашептал. — Я слышал, что тебя объявили мертвым, представляешь?! — Будто девушка, что не верит в сказанные ею слова запел псих, пытаясь надавить на мою психику. Но я не верил, маша головой в разные стороны, чем еще больше доставил удовольствия этому ненормальному. — А еще они сказали, что раз ты мертв, то за тобой никто не придет, представляешь?! — В очередной раз пропел горбатый. Я со слезами на глазах все кивал продолжая не верить ему. Мало мне было ноющих от боли и сочащихся кровью пальцев, так он еще и пытался пошатнуть мою веру. Но, должен сказать, чтобы он не говорил, он не смог добиться своей цели сломать меня полностью. В тот день моя вера не пошатнулась, как бы мне больно не было. Но он не отступался и истязал меня пока не вырвал все ногти, как на ногах, так и на руках. К концу всего этого издевательства голоса у меня не было, я мог лишь хрипеть от невыносимой боли. Даже слезы высохли, будто специально давая мне возможность созерцать окровавленные конечности. От сего, мягко говоря, зрелища не для слабонервных меня вырвало. Во время всей этой процессии меня только и делало, что мутило наперебой с желанием, чтобы поскорее вся эта пытка закончилась. Но время было безжалостно и тянулось, казалось веками. Когда же горбатый завершил свое дело он развеял технику, благодаря которой меня будто пригвоздили к стулу и я безвольным куском мяса завалился на пол, прямо в лужу своей блевотины. И, честно говоря, в тот момент меня это меньше всего волновало. Я был выжат словно лимон и скрутившись калачом пытался зарыдать, прижимая к груди окровавленные пальцы. Плюнув на меня сверху мой палач ушел, заперев за собой камеру. Ничуть не двигаясь я так и уснул в луже крови, мочи и блевотины. Честно говоря, лучше бы я не просыпался на следующий день. Вонь была уже не просто от этого места, но и от меня. Вся моя одежда провоняла в прямом смысле потом и кровью. А учитывая, что спал я не только в поту и крови меня снова едва не вырвало, но каким-то чудом мне удалось сдержаться. Снять и выбросить вонявшую одежду было не вариантом, не шибко хотелось замерзнуть от холода. Хотя влажная и холодная она меня крайне отвратительно грела. Но это лучше, чем ничего, по крайней мере мне тогда так казалось. Не знаю сколько времени прошло, но мой палач со временем вернулся. Едва услышав звуки приближающихся шагов меня снова захлестнул страх. Мне снова предстояло пережить этот ужас, учитывая, что благодаря моей регенерации ногти снова начали отрастать. Этот процесс был далеко не самым приятным, но все же я тешил себя мыслью, что еще немного и мои несчастные ногти придут в норму. Но все это рухнуло, когда снова пришел он, и я пожалел, что они так быстро отрастали. Мало того, что пока меня доставляли в эту тюрьму то кормили как собаку — объедками, так и здесь я еще ни разу не поел. Сил не то чтобы сопротивляться, встать не было, ушли из-за сырой земли, на которой я спал, а что не ушло «в землю», то истратил пока выбирался из лужи отходов собственного производства. Поэтому, мягко говоря, день не задался. Снова повторилась вчерашняя пытка. И на следующий день. И через день. После первого десятка я сбился со счета сколько раз он уже пришел. Я уже не жил, а существовал ради потехи этого горбатого ублюдка, что день за днем приходил и пытал меня. Если первую неделю я еще и пытался хоть как-то освободиться или договориться, то последующие просто старался отбыть побыстрее, дабы уснуть с надеждой на вечный сон. Но я не мог умереть. Сколько бы ужаса или страха я не испытывал вначале со временем эти чувства поблекли. Единственное что я желал, чтобы меня побыстрее спасли. Даже в столь тяжелые времена я все надеялся, что рано или поздно за мной придут и не важно, чтобы не говорил этот садист. Но время шло и никто не приходил. И в один день, держась за последнюю соломинку надежды, что меня таки спасут, я спросил сколько же времени я здесь пробыл. — Три года, — не заставив себя ждать ответил горбатый, надеясь на мою реакцию. И она была. Но не такая, какую он ждал. Я не кричал, не умолял, просто собственными зубами вскрыл себе вены. В тот день мой мир рухнул и я потерял свой смысл жизни. Все мои тринадцать лет потуги были просто выброшены, будто никогда и не было того, кого зовут Узумаки Наруто. Все чем я дорожил и что защищал оказалось не более, чем фарсом. Как оказалось я три года гнил в выгребной яме совсем никому не нужный. Даже то, что во мне запечатан один из сильнейших биджу никого не волновал. Я был просто выброшен, как сломанная кукла. Даже та последняя соломинка, которую я так отчаянно называл «дружба» была безжалостно растоптана бременем времени. Тогда я решился распрощаться с жизнью и распрощался. — Щенок! Да как ты посмел?! — Взревел демон-лис, как только я, находясь при смерти, оказался у его клетки. Мне не хотелось с ним говорить. Я просто лежал в мутной воде, что заполняла мое сознание, и истекал кровью, ожидая своего приближающегося часа. Вот только лиса это не устраивало и он снова разъяренно взвыл. — Да черта с два я тебе дам сдохнуть, мелкий ублюдок! — Не унимался хвостатый вливая в мое тело свою алую чакру, стараясь ускорить процесс самовосстановления. Но все было тщетно, я желал смерти и мое тело отторгало чужеродную чакру. — Ты думаешь я сдамся только потому, что ты так захотел?! Да черта с два, я не такой бесхребетный, как ты! — Орал девятихвостый в моем сознании, снова и снова стараясь влить в меня свою чакру. — Да пошел ты! Это из-за тебя у меня вся жизнь кубарем! — Констатировал факт я, глядя в потолок темницы лиса, что понемногу начал разваливаться. — И что мне, блять, сдохнуть с тобой вместе?! Сдохнуть в этой Богом забытой норе, потому, что я не по своей воле был заперт в тебя?! Да разбежался, щенок! — Все орал, как прокаженный лис, пытаясь привести меня в чувство. — Ахаха, дожил, даже сильнейшее зло мира не хочет подыхать с таким отребьем как я! — Истерически завопил я. Действительно, это, пожалуй, даже было больнее принять, чем предательство знакомых и друзей. Даже сраный лис не хотел отдать концы рядом со мной! Мне все так осточертело, что уже с затуманенным взором и заложенными ушами я произнес свое последнее и, пожалуй, самое сокровенное желание, что теплилось во мне еще с моего детства: «Чтобы вы все сдохли, ублюдки неблагодарные!». В следующий миг я только представил, как на самом деле сорвал печать сдерживающую лиса, выпуская самое большое бедствие всего мира на свободу. После чего я потерял сознание и надеялся, что мое желание таки сбудется, даже вопреки моей смерти. Смешно сознаться, но только в последние мгновения жизни я понял насколько в действительности ненавижу этот мир. Вот только, как всегда бывает, все пошло не по плану и я выжил, к своему огромному удивлению. Но еще большее было удивление, что даже с раскрытой печатью лис остался во мне и не рвался наружу. Это было весьма просто понять даже не заглядывая в сознание, моя камера была целее некуда. — Ты что сделал, хвостатый ублюдок? — Взревел я, оказавшись в подсознании перед открытой клеткой. — Вот уж не думал, что ты, щенок, так быстро придешь в себя, — вальяжно произнес лис, спокойно выбираясь из клетки. — Еще раз спрашиваю, что ты сделал, хвостатый ублюдок? — В очередной раз взревел я, пытаясь прожечь взглядом дыру в сильнейшем биджу мира, на что тот только снисходительно фыркнул и опустив морду к моему лицу произнес: «Вытащил тебя с того света, сопляк». — А я тебя просил?! Какого черта, ты всегда лезешь туда, куда не просят?! Мало ты мне жизнь испоганил?! Или тебе уже свободы недостаточно и хочется чего-то новенького?! Может, души человеческой? Если так — забирай мою и проваливай, убирайся восвояси! — Все орал на зверя я, начав заливаться слезами. Столько лет он мне жизнь поганил, так теперь еще и помереть не дал, ублюдочный лис. — Все сказал, щенок? — С безразличным лицом одарив меня взглядом поинтересовался лис. Я был взбешен! Нет, скорее, я был в ярости! — А если не все, то что? — С вызовом бросил я хвостатому, ожидая очередной угрозы от него, как это уже не единожды было. Но он лишь вскинув бровь проигнорировал мое заявление, будто я даже не стоил его реакции. Каким же я себя считал тогда ничтожеством… — Значит слушай сюда, пацан. Сдохнуть я тебе не дам, так как мне моя жизнь еще дорога. Лучше я проживу лишний десяток лет в покое, нежели из меня будут вытягивать все соки. Поэтому можешь больше не пытаться покончить с собой, не выйдет. Теперь я настолько переплел наши потоки чакры, что они слились и стали едины. Это, по-правде говоря, в мои намерения не входило, но лучше уж так… — спокойно разъяснял мне лис. Честно говоря, я вообще не понимал, что происходит. Мою попытку суицида пресек тот, кого я считал своим проклятием. А по его словам казалось, будто его жизнь зависит от моей. Что за ирония судьбы… — Что ты подразумеваешь под словами, что с моей смертью умрешь и ты? — Кое-как успокоившись спросил я, глядя на демона. Лис расплылся в слегка довольной улыбке, завидев, что я готов к конструктивному разговору и уменьшился в размерах. — То, что и сказал. Ты ведь не думаешь, что тебя, джинчурики девятихвостого, просто так посадили в тюрьму. Или ты наивно полагаешь, что в правительстве Конохи одни идиоты, которые уверенны будто обычные печати подавления чакры меня сдержат? Не будь идиотом, каким был до того, как сюда попал, Наруто, — спокойно ответил лис размещаясь на не пойми откуда взявшейся корзинке. — Ты хочешь сказать, что это ловушка для тебя? — Удивленно, с небольшой долей сарказма произнес я. Нет, оно, конечно, звучит логично, но как-то слишком… Как-то слишком логично. — Бинго, мой мальчик, — удовлетворенно произнес лис играючи со своими хвостами, то разделяя, то сматывая в один. — И с чего это я должен тебе верить? — Усевшись прямо в воде, полюбопытствовал я у сильнейшего демона мира. — Мне врать смысла нет. Да и если бы не это, ты уже был бы на том свете, так как другого смысла спасать тебя нету, — спокойно ответил лис, все продолжая свои игры, только теперь лежа на спинке. — А может я тебе понравился, вот ты меня и вытащил с того света. Скучать за мной будешь и все дела, а все эти отмазки, чтобы создать видимость будто я тебе безразличен, — с издевкой произнес я, провоцируя лиса. И провокация сработала, даже слишком хорошо. — Захлопни пасть, щенок! — Проревел зверь с таким ужасом и такой силой, будто он и не спасал меня никогда. — Не забывайся, пацан. Кто я?! И кто ты?! Я выбрал тебя как меньшее из двух возможных зол, не более. Мне не составит труда убить тебя, не испытав при этом ровно ничего, — более спокойно договорил лис, в очередной раз перевернувшись в своей корзинке и немного фырча. От его слов меня проняла неимоверная дрожь. В тот момент я понял, насколько был слеп, обзывая горбатого демоном. Нет, горбатый не демон, он еще порядочный человек, если сравнивать его с девятихвостым. — Вот только в твоем рассказе кое-что не сходится, — с легкой опаской произнес я, поглядывая как на это отреагирует лис. В этот раз его реакция была не менее поразительна, нежели прежде. — Да что ты?! — Невинно хлопая ресницами пропел тоненьким голосом лис, не забыв охнуть в конце. Меня аж передернуло от такой резкой смены поведения. В жизни не угадаешь, что у этого хвостатого на уме. — Ты сказал, что наши потоки чакры теперь едины, а это значит, что если умру я — то и тебе дорога на новый круг перерождения, — в этот раз с вызовом произнес я, снова провоцируя лиса. И в этот раз его реакция была далекой от той, которую я ожидал. Я думал, что он снова набросится орать на меня, пытаясь всячески принизить мое достоинства как человека, но зверь просто взял и залился истерическим хохотом, поставив меня в идиотское положение. Все что я мог сделать так это разинуть рот от удивления и ждать пока лис оклемается от истерики. — В целом ты, конечно, прав, так просто мне тебя не убить. Но ты забываешь одну вещь — я демон. Если я решу снова явить свой лик этому мир, то я с корнями выдеру всю систему циркуляции чакры с твоего тела и ты умрешь в очень не презентабельном виде и жуткой агонии. Правда, после этого у меня буду определенные проблемы с восстановлением чакры, но главного это не изменит — ты сдохнешь, — будто моя смерть для него не более чем игрушка, спокойно произнес лис. Честно говоря в тот момент я действительно считал себя его игрушкой. Лис спас меня по своей прихоти и по своей же прихоти может и убить. Смерть меня уже не страшила, но умирать из-за того, что кому-то так захотелось чисто из гордости не хотелось. Ладно, если я решил наложить на себя руки, но чтобы меня кто-то грохнул — извольте. — И что же ты от меня хочешь? — Смекая, что еще не все озвучено было, спросил я, с любопытством смотря на демона. Но, не смею лгать, и в этот раз лис застал меня врасплох. — Ничего. Хочешь сгнить в этой мерзкой камере — вперед и с песней. Хочешь мести — рвись наружу. В целом, мне разницы нет. Делай, что хочешь, пока не окажешься в гробу с заколоченной крышкой, — довольно фырча ответил лис, чем выбил меня из колеи. Я-то считал, что он захочет от меня какого-то свершения, деревню там какую уничтожить или еще что, за то что вытащил меня с того света, а ему оказывается безразлично. — Тебе совсем пофиг? — Вопросительно вскинув бровь, вновь полюбопытствовал я. — Ага, — бесцветно согласился лис не отрываясь от своего занятия. И что там интересного в том, чтобы скручивать хвосты в один, а после снова разделять на девять? — Но перед тем, как ты уйдешь, у меня к тебе вопрос. Что ты хочешь? Вопрос лиса заставил меня задуматься. В действительности получается, что я давно брошен и никому не нужен, а значит предан. И плевать как моих друзей, поправочка — предателей, убедили в том, что я мертв, раз поверили — предатели. Раз меня никто не ищет — значит все в деревне предатели. Раз они предатели — значит заслуживают смерти! Хотя, идти против всей деревни не комильфо. А вот если грохнуть всех, ну или большинство, шишек Конохи, селение само по себе распадется, что, правда, не факт. Но, как бы то ни было, первым делом я жажду мести с теми, кто отправил в меня эту выгребную яму. Да, мести! Пережив предательство это слово получает новый окрас. Я даже немного лучше понимаю Саске, хотя это не умоляет его вины. Его побег стал причиной, по которой меня обвинили изменником. Думая об этом сейчас я понимаю, что тем сопливым генинам, коими мы являлись не в жизнь было победить тренированных шиноби из Ото. Это, мягко говоря, было чудо, что мы зашли так далеко. Действительно, смотря на это со стороны видно, что от нас, при возможности, хотели избавиться. На такой случай есть хорошая поговорка: «Коли бить собаке битой, то и палка найдется». Да, будь я немного умнее и сдержанней, то сразу бы понял, но сделанного не воротишь. — Я хочу мести и крови тех ублюдков, что отравили мне всю жизнь! — Твердо ответил я, после чего произнес пафосную фразу, которой так любил бросаться Саске: «Я — мститель!». — Не обращай внимание на последнее, просто хотелось лишний раз убедиться насколько отстойно это звучит. Лис залился новым приступом истерического смеха, что продлился добротных несколько минут, после которых утерев глаза от выступивших слез он взглянул на меня. — Да, прекрасные глаза, мне нравится. Хочешь силы ради мести — она твоя, бери сколько влезет, все равно ведь наша чакра едина, — с ехидной улыбкой произнес лис, довольно ворочаясь в корзинке и немного фырча в свое удовольствие. Его определенно забавляла мысль о том, что пацан, который всегда хотел всех спасти, не разбирая где друг, а где враг, теперь пойдет по трупам. Сущность демона никуда не скроется. Я, конечно, был рад, что теперь под моим контролем сила сильнейшего биджу, но этого мало. Одной силы мало, чтобы измениться и пойти войной на тех, кто испоганил мне жизнь. Сейчас я понимал, что мне не хватает многих знаний и умений, необходимых для достижения цели. — Этого мало! Я хочу всего тебя! — Властно произнес я, поднявшись на ноги и со всей смелостью и наглостью, что была у меня подошел и взял за шкирку лиса. — Я смотрю ты снова забыл, где твое место, да, пацан?! — Рыча злостно бросил мне лис. Но я не намерен был отступать. Либо он мне поможет, либо убьет и сам будет выбираться из той задницы, в которой мы оказались. — Да пошел ты, коврик мохнатый! Я тебе нужен также, как и ты мне! Мне мало твоей силы, я хочу твоих знаний, хочу твоей ненависти, твоей злости, твоей ярости! Лишь когда ты станешь моим и полностью сольешься со мной, только тогда я успокоюсь! Не нравится — убей и сам выбирайся из этой выгребной ямы! — Орал на сильнейшего биджу я, стараясь не растерять последнюю храбрость. Но поджилки, как и руки предательски тряслись в страхе перед этим демоном. И было ведь из-за чего, для него я не более, чем насекомое. Надоем — и он меня прихлопнет. — Такие громкие слова, а сам-то на ногах едва стоишь… — потешался надо мной лис, но делать ничего не стал, ожидая, что же я скажу. И я не заставил себя ждать. — Да плевать! Ну что, согласен потягаться со мной? Сможешь подавить мой дух — тело твое, коль нет — ты мой, — в который раз бросая слова с вызовом в зверя, зарделся я. Да, храбриться, пожалуй единственное, что я мог тогда. В тот момент я не понимал, на что подписываюсь. Теоретически, коль лис свободен, то он может руководить моим телом, но, почему-то не стал. А раз так, то это, вероятнее всего, из-за того, что собственно я еще жив. Скажем так, хозяин «по умолчанию» имел больше свободы, посему лису пришлось довольствоваться подсознанием. А раз я поставил вопрос таким ребром у него был шанс слившись со мной руководить этим телом и жить в свое удовольствие. Хотя, я не уверен, что человеческая оболочка ему по нраву, но все же. — Меня дважды просить не надо, — оскалившись, произнес хвостатый и в следующий миг в меня направилась алая чакра, что начала просачиваться через все тело. В моем сознании начали возникать разные образы и силуэты прошлого лиса. Я видел как он убивал, как на него отчаянно нападали. Видел ярость, видел злость, видел ненависть в глазах как зверя, так и шиноби. Я не просто это видел, я сам это ощущал. Невероятный поток злобы просто сносил меня, постепенно стирая мои воспоминания и стараясь поглотить. Картина сменялась одна за одной. Вот появляется Учиха и Кьюби становится себе неподвластен. Мадара руководит им словно игрушкой, все сильнее выбешивая зверя. Он даже не задумывается насколько невероятна ярость и жажда мести у зверя, которым тот так бездумно руководит. Вдруг картина снова меняется и Кьюби снова под контролем, только теперь его запечатали в тело какой-то девчонки. Он зол и разъярен. Зверь в клетке — нет ничего хуже. День за днем он копит ярость ожидая того дня, когда сможет вырваться и быть свободным, когда он сможет убраться подальше от проклятого селения, где его используют как куклу. Я ощущаю его позор, как сильнейшего биджу, которого только и делают, что используют. Я прекращаю опираться потоку негатива идущего от лиса и окунаюсь в него с головой, желая познать. Мне нужны знания и знания о сильнейших мира сего как нельзя лучше подходят мне. Я теряюсь в потоке того негатива, начиная терять себя, но продолжая дрейфовать познавая внутренний мир хвостатого. Вот его снова запечатывают, только вот теперь в более молодую девчонку. Но от этого его ненависть лишь приумножается. Сильнейшего зверя снова заперли в клетке! Да еще и в какой-то человеческой девчонке! Проходят года и у него появляется шанс освободиться. Он незамедлительно его использует, но его снова контролируют! Снова эти проклятые глаза! Я ощущаю как сам пробираюсь ненавистью к Учихам и теряю остатки себя, но не могу отказаться от своих слов. Я, наконец, вижу, наконец понимаю, что такое ярость, злость и ненависть лучше, чем кто-либо. Я понимаю лиса, но этого мало, я хочу его заполучить, хочу контролировать. Я хочу, чтобы эти чувства стали моими, иначе я не смогу свершить свою месть! Я понимаю, что даже вопреки своим громким словам не способен измениться самостоятельно, поэтому мне нужна Она. Ярость в первозданном виде, накопленная веками сильнейшим биджу, что был не более, чем марионеткой. Да, это именно то, что мне нужно! Я ныряю еще глубже, стараюсь принять в себя зверя. Неожиданно мой страх потерять себя исчезает и вместо него я ощущаю новый страх, но не свой. Нет, я ощущаю страх лиса, ощущаю как теперь он утопает во мне, как все его чувства поглощаются мной. Потеряв всю свою силу, что была заключена в его гневе он начал растворяться во мне. Но мне не нужно было, чтобы он исчезал. Я еще хочу его знания! Сейчас его чакра — моя! И его гнев — мой! Остались лишь знания, которые я не получу поглотив его. Этому он меня должен научить сам, да, иначе никак. Я резко обрывая поток его чакры в себе и освобождаю лиса от моего захвата. — Демон! — Тяжело выдохнув произнес лис, как только пришел в себя. После чего не своим гласом начал орать: — Ты не человек! Человек не способен на такое! Ты — Демон! Да по сравнению с тобой мы — биджу, мягкие игрушки! Ты псих! Ненормальный! — Столь щедрая похвала от сильнейшего биджу, я прям вне себя от счастья, — радостно пропел я, созерцая жалкую лисицу, коей сейчас являлся Кьюби. Все, что у него осталось — его сознание и небольшие остатки чувств, все остальное — мое! Какое прекрасное чувство, ощущать, что тебе что-то принадлежит, а в особенности чья-то жизни. А еще лучше, если это жизнь сильнейшего. Это непередаваемый букет чувств, что позволяет тебе возвышаться над кем-то. Да, это прекрасно! Я поменял свое решение, теперь меня совершенно не интересуют слабаки, кои являлись моими друзьями, или сродни им, я хочу подчинить себе только сильнейших. После столь прекрасной гаммы чувств я больше не смогу променять ее ни на что. Только те, кто ставят выше себя других могут подарить такие ощущения. — Захлопни варежку, демон! — Взревел на меня лис. Я едва не залился хохотом от этого. Охотник и добыча поменялись местами, какая ирония. — Ну, как бы то ни было, что я хочу тебе уже ведомо, из-за нашего слияния. Я жду твой ответ. Ты готов учить меня, чтобы в первых рядах наблюдать, как я буду убивать жалких людишек? — Растянувшись в широкой улыбке спросил я, усевшись на образовавшийся у меня за спиной трон. Да, с этого момента мое подсознание будет напоминать дворец, где я буду и царем и Богом. — Ты чокнутый! — В очередной раз, заорал лис. — Но… — попытался продолжить за зверя я, но он мне не дал. — Но ты мне нравишься! Я готов тебя учить, но не потерплю пререканий или хвастовства. Ты видел мое прошлое и прекрасно знаешь, что даже имея такую силу я не смог быть свободным, поэтому с этого момента ты обязан считать себя щенком, что только решил высунуть свой нос из теплого дома. Ты меня понял? — Властно произнес лис. Хоть он и потерял большую часть себя, но гонору не убавилось. И это мне нравилось! Не хватало, чтобы мой учитель был таким же бесхребетным, каким был в недалеком прошлом я. — Слушаюсь, учитель! — Склонив голову громко произнес я, на что лис одобрительно фыркнул.