Обещал.

Погода ухудшается. Отлично, ещё и рейс могут отменить. После проишествия на выступлении Юрий провел несколько дней под капельницей, наедине с равномерным тиканьем часов. После проишествия на выступлении Виктор ни разу не посещал Юрия. Мила так и не сказала ему об инцидете, случившемся сразу после того, как мальчишка попал в больницу. После проишествия на выступлении Юрий больше не думал о Викторе. Боль в области запястья утихала. Плисецкий больше не кусал в кровь губы при виде Виктора, в надежде заткнуть слова, что рвались наружу. Более того, теперь ему было странным ощущение того, что для великого Виктора он — никто. Не друг, не приятель, не знакомый — абсолютно пустое место. Более того, теперь ему было всё равно. Плевать. Юноша постепенно привыкал к этому. Ха, подумаешь. Кажется, Юра освободился. От всего, что когда-то давило на него, заставляло волноваться и кусать губы. Почти от всего. Но этого было достаточно. Наверно. Сегодня ураган чувств утихнет окончательно. Как это называется? Переболел?

Да, точно. Переболел.

Больше всего хотелось вернуться в пустую квартиру в холодном Питере, сидеть на подоконнике и забивать на звонки от тренера, Милы, Виктора...

Нет. Виктора в этом списке нет и быть не может.

***

Аэропорт. Шум. Толпа.

Точно также, как и несколько недель назад, верно, Юра?

— Эй, Фейка, посадку объявляют! — Мила весело толкает в бок сонного Плисецкого. Естественно, она рада, что Юра почти сразу согласился ехать обратно. Первым же рейсом. Лишь бы не видеть этого прекрасного мудака, который едва скрывает огонёк возбуждения в глазах . Ах да, точно. Как в ванильных книжках для девочек. Flashback. Юра размышлял о дальнейшем плане действий. Билет в Россию куплен, оставалось забрать кое-какие вещи из шкафчика. От раздумий юношу оторвали похотливые стоны. И он уже знал, кому именно они принадлежали. — А, я вам помешал? Извините. Уже ухожу. Догадки подтверждены. Виктор не сразу, будто нехотя оторвался от этого... Юри. Блондин спокойно достаёт из шкафчика коньки и потрепанную фотографию, его талисман, который носил с собой постоянно. Некоторое время пристально её разглядывает. Еле слышно усмехается, и безжалостно рвёт пополам. И бросает "голубкам".

На одной из половинок видно вечную улыбку Виктора. На другой - слегка покрасневшего Юрия. Оба с растрепанными волосами. Оба с такими смешными выражениями лица. Оба такие счастливые.

— Вот, на память. Кацуки непонимающе смотрит на Никифорова. Будто спрашивая: "То есть НЕ я твой единственный?". А Плисецкий... Просто уходит. С этой фотографией он разорвал последние нити, что когда-либо связывали его с Виктором. Звучит по-девчачьи, но это так. End of flashback. — Нгааах, не знаю, как ты, а я хочу спать. Разбуди, когда прилетим. — зевнула Мила, и свернувшись калачиком в кресле, вскоре засопела. Вот она действительно похожа на котёнка. Рыжего. С бантиком. Юрий мотнул головой. Чёрт возьми, какие коты и бантики?! Нашёл, о чём думать.

***

Пустая, огромная и холодная квартира. Где-то за стеной шумит телевизор, отвлекая от ненужных мыслей. Юрий спокойно пьёт чай, сидя на подоконнике и прислонившись к стеклу плечом. — А наш корреспондент уже берёт интервью у знаменитого Виктора Никифорова! Скажите, Виктор, это правда? Вы действительно нашли своего соулмейта? — Да, это так... Юрий поперхнулся чаем. Неужели? . . — Мой соулмейт, — сердце пропустило несколько ударов. — Юри Кацуки. Длинные, тонкие пальцы сами собой разжались. Чашка вдребезги разбивается на мельчайшие осколки.