(не)мерещилось

Это началось со второго года их обучения в старшей школе. Рядовые прикосновения, случайные похлопывания по спине и плечу, загадочные улыбки и зрительный контакт. И всё это было бы совершенно нормальным для обычных товарищей по команде, за исключением того, что это Сена. И Джумонджи. Сперва Сена думал, что всё это ему только мерещится — такое с ним часто бывает (ну хорошо, почти всегда). В конце концов, после долгих раздумий ему удалось прийти к некоторым умозаключениям относительно того, что он: а) любит парней, и б) любит накачанных парней. Его одержимость Шином весь первый год, похоже, сводилась не только к американскому футболу. Так что вполне возможно, что он начал придавать слишком много значения тому, что Джумонджи больше не третирует его, как прежде. Когда он поделился своими предположениями с Монтой, Монта лишь неуверенно почесал в затылке и сказал что-то в духе "может, он просто продумывает способы того, как тебя лучше убить и где свалить тело, чтобы его никогда не нашли". В ту ночь Сене снились кошмары. Но вот что беспокоило его куда больше ночных кошмаров, так это то, что даже после них он просыпался возбуждённым (как и в любое другое утро), и это заставляло его подсознательно опасаться того, что на самом деле он возбуждался от боли — пусть даже воображаемой. Однако когда на тренировке во второй половине дня его в очередной раз сбили с ног так, что хлопнувшись спиной на землю, он почувствовал, как из него выходит весь дух до тех самых пор, пока легкие не начали гореть, то понял, что возбуждением тут и не пахнет. К тому же... ауч! "Чёрт!" — ругнулся Джумонджи, поднимая его на ноги. Сена ощутил, как его ступни оторвались от земли ненадолго, прежде чем снова коснуться её. — "Блин, извини. Я думал, ты уклонишься, я не хотел ударить тебя". "Всё нормально, это моя вина," — просипел Сенa, пытаясь улыбнуться, но, вместо этого, очевидно, скорчил страшную гримасу, судя по тому, как Джумонджи поморщился, глядя на него. Это на самом деле была его вина, поскольку вместо того, чтобы смотреть на угрозу (на надвигающееся тело Джумонджи в целом), он смотрел куда-то... не туда (на тело Джумонджи в частности). "Что ж... будь осторожнее," — произнёс лайнмен и неловко взъерошил ему волосы. Сена не смог сдержать слабый стон от прикосновения руки Джумонджи, ощутив мимолётную нежность грубых пальцев на своей голове, и он был благодарен за то, что всё его тело пестрило ушибами, что могло оправдать этот крайне неуместный звук. В ту же секунду Монта подарил ему недвусмысленный взгляд, который, вероятно, означал что-то в духе: "я знаю, о чём ты думаешь, и ты больной" или "мне нужен банан, но не в гомоэротическом смысле", на что Сена в ответ лишь слабо улыбнулся. После тренировки Джумонджи довольно быстро распрощался с Куроки и Тогано, перед тем как закинуть сумку Сены на плечо рядом со своей и небрежно спросить «Ну что, готов идти домой?» — так, будто делал это каждый день. "Эм..." — Сена улучил момент, чтобы незаметно ущипнуть себя; именно с этого начинались многие его странные сны, и ему было просто необходимо перепроверить, не спит ли он сейчас. — "Да, думаю, что готов". Пока Джумонджи провожал его к дому, они много болтали об уроках и американском футболе. Неудивительно, что Джумонджи знал и о том, и о другом намного больше Сены. "Тебе действительно не стоило этого делать. В том, что я упал, была только моя вина" — робко сказал Сена, когда они пришли. Джумонджи снова поморщился, словно вспомнил тот хруст, когда их тела врезались друг в друга на поле, а затем отрицательно покачал головой: "Одно не связано с другим. Но я правда сожалею". "Не стоит" — вежливо настоял Сена, изо всех сил желая иметь возможность объяснить Джумонджи причину, почему он отвлёкся во время атаки, но так, чтобы не выглядеть при этом полным извращенцем. Они настигли ворот дома Сены намного быстрее, чем он ожидал, и он был вынужден обернуться, чтобы получить свою сумку назад. Однако, вместо того, чтобы отдать её, Джумонджи вдруг осторожно приобнял его одной рукой и притянул ближе к себе, положив голову на плечо так, что щека Сены соприкоснулась с его собственной. Сена застыл. После долгого и оглушительного молчания, во время которого Сена успешно косплеил статую, Джумонджи, наконец, начал отстраняться. И именно в этот самый момент Сена пришёл в себя и наспех схватил его обеими руками, притягивая обратно — должно быть, слишком сильно и энергично. Он глубоко вдохнул, думая о том, что если это единственный раз, когда это происходит, то он хочет запомнить каждую деталь: запах, тепло, ощущение близости... и да, вкус тоже... (Джумонджи слегка вздрогнул, когда язык Сены лизнул его в шею — кратко, но с особой жадностью). В конце концов, Джумонджи выпрямился, всё ещё держа свою руку на талии Сены. "Ну, что ж... прошло гораздо лучше, чем я ожидал." Сена отказался поднимать глаза, потому что знал, что всё его лицо в этот момент пылает огнём, и выглядит он, наверняка, не очень привлекательно. "Это было гм.. -довольно мило. Может, повторим завтра снова? " — промямлил он, втайне надеясь, что Джумонджи его не слышит. Но Джумонджи слышал и потому негромко рассмеялся. "Хорошо, завтра." Он протянул Сене сумку, ещё раз потрепал его по голове и направился прочь как раз тогда, когда Сена изо всех сил пытался подавить очередной стон, вырывающийся наружу. Всё-таки ему не мерещилось, и Монта был смертельно неправ, как всегда. Сена вошёл в дом и поднялся к себе, не чувствуя опоры под ногами; лишь слегка солёный вкус кожи Джумонджи по-прежнему обжигал язык. Сегодня ему точно приснятся не кошмары.