Хороший, плохой, ...ангел

- Ваш примарх- это… Это воплощение грез нашей памяти. Ангел. – Архивист вздохнул с благоговением и показал рукой на восхитительную роспись сводов. – Видите? Это Ангелы. То, что мы принесли и сохранили с нашей потерянной родины, Земли, которую вы называете Терра. Мы еще помним это слово. Астартес в алой броне цвета крови внимательно смотрел на собеседника, отмечая схожесть и различия того с человеком. Жители данной планеты, которую легион Кровавых Ангелов приведет к Согласию, были потомками первопоселенцев с Земли. Ведомые безумной надеждой и самыми великими творениями науки темного и далекого времени, они отправились на планету, сходную по условиям с их Землей. Если верить сохранившимся архивным данным, в корабле дважды рождалось новое поколение, и только они сумели ступить ногой на землю неизвестную, Terra incognita, ставшую для них землей обетованной. Terra Promissa, именно так они ее и назвали. Предстояло узнать, что за источник энергии они использовали для перелета такой дальности, это представляло определенный интерес. - Я видел ваши сокровища, они поистине бесценны для нас. Свидетельство творений человеческого разума эпохи Темных Технологий и того, что предшествовало ей. Но главное не в этом. Я уполномочен моим примархом Сангвинием спросить вас в твоем лице, готова ли Terra Promissa присоединиться к Империуму Человечества и принять свет истины, даруемый Императором? - Мы рады вам и надеемся, что сможем многое рассказать и дать друг другу, но у каждого из нас свой путь. Мы не знаем Императора, у нас правит Анклав, и так будет и есть во веки веков… Выдержка из протокола по планете Terra Promissa. Жители в своем величайшем заблуждении отказались встать на путь истины. Надлежит привести Terra Promissa к согласию путем военного вмешательства. P.S.: Личное распоряжение Первого лорда-регента Терры, Малкадора Сигиллайта. Ни при каких обстоятельствах не разрушать исторические памятники и культурные ценности. Все должно быть изучено на месте. Планета не подлежит экстерминации ни при каких условиях. Quia in aeternum. Они, хозяева планеты, властители, стояли и смотрели из безопасного укрытия в горах, как пришельцы, подло назвавшиеся «братьями», уничтожают их дом. Их корабли-дропподы падали с небес, как огненные колесницы, неся в себе смертоносный груз огромных воинов, не ведавших жалости. - Братья, смотрите и запоминайте. Они пришли с миром, но принесли войну. Наши святыни захвачены, пожары губят сокровища наших знаний. Но мы не сдадимся! Мы будем смотреть не только глазами, но сердцами и душами. И заставим их устыдиться и отступить. Отныне и вовеки, братья! – И говоривший взял уголь и начертил на ладони око. – Отныне этот символ будет преследовать их на каждом шагу. Передайте то, что я сказал, своим детям, а они передадут своим детям. Война будет долгой, но мы не сдадимся. А они, - и он протянул указующий перст в сторону горящего города. – Пусть знают, покуда на них смотрит глаз Terra Promissa, мы сопротивляемся… Комиссар Гаррет смотрел в иллюминатор на переливающуюся каплей воды планету, которая становилась все ближе и ближе. Старая история, бывшая каноном еще в стенах Схола Прогениум. Планета, приведенная к Согласию во времена Ереси, но не прекращавшая сопротивление до нынешнего времени. Сколько же они воюют, подумать страшно. Найти повстанцев и перебить всех не представлялось никакой возможности. Экстерминировать планету значит нарушить прямой приказ Императора. Форпост Империума никогда не был захвачен повстанцами, и корабли с Гвардией регулярно привозили новые полки, которые не возвращались назад. «Мы ведем войну с самой планетой, а не просто с кучкой обезумевших еретиков. Возможно, вам повезет оказаться на ее поверхности, и вы сможете выполнить то, что не завершено до сих пор – сломить сопротивление». Сколько было споров и предложений. Провести бомбардировку отравляющим газом, перебить каждого, кто попадается на пути. Их преподаватель только усмехался, слушая разгоряченных ораторов. А потом вывел на экран все данные по Terra Promissa. Там было все – геноцид населения, отравляющие газы, уничтожение водных ресурсов, правда, потом их воссоздавали заново. Наступало временное затишье, а потом вновь появлялся отвратительный глаз на ладони, и в одну ночь всех пришедших убивали, всех до единого. Жители появлялись словно бы ниоткуда и оставляли повсюду свои знаки, подтверждая, что сопротивление не закончено. И вот теперь Гаррет со своей ротой летит на Terra Promissa. Был получен сигнал бедствия, а после этого башня астропатов замолчала, как и другие передающие устройства. Теперь им предстояло нести службу на неприступной планете, так и не сломленной, не сложившей оружие. «Экстерминатус». Он попробовал это слово на вкус, как выдержанный амасек в прозрачном бокале. Terra Promissa, извечный камень, мешающий стопе Империума. И он, Конрад Джарвис, призван вытряхнуть этот раздражающий острый камень, тревожащий Высших лордов Терры. Однако сколько шума и потерь из-за одной планеты. Но даже они, Высшие лорды, погрязшие в своих интригах и распрях, не решались нарушить тот самый приказ «Quia in aeternum». Огромная сила была в этих словах. Сила титана духа. Такого больше нет и не будет. Они до сих пор боялись этой тени человека у подножья Золотого трона Императора. Его наделили огромной властью – решить судьбу Terra Promissa. Приказ перекладывал вину за нарушение того самого распоряжения на него, инквизитора Ордо Еретикус, Конрада Джарвиса. Ему надлежало решить, быть Terra Promissa со всеми ее секретами и бесценными сокровищами, так и неизученными до конца из-за боевых действий, или она прекратит свое существование в огненном вихре экстерминатуса. В руках инквизитор сжимал дисплей, на котором пульсировала яркая синяя точка. И он здесь. «Все интереснее и интереснее» - промелькнуло у него в мыслях, и он прикрыл веки. «Можно немного отдохнуть перед праведным трудом». Ладонь с нарисованным глазом была повсюду – на стенах бункеров, на камнях, на покрытом плесенью огромном элеваторе, в котором когда-то должно было храниться зерно. Одни знаки были полустерты или вовсе проступали через слои краски, которыми их когда-то замазали, другие сияли свежими цветами – белая ладонь, черный очерк глаза с черной точкой зрачка. Гаррет задумчиво смотрел на знаки сопротивления, а затем приложил свою руку к одному из них. Полустертый отпечаток был явно больше его ладони – пальцы были намного длиннее. А вот отпечаток явно женской руки – уж очень линии были округлы. Возможно, она была толстушкой. А вот совсем свежий – совсем маленькая ладонь по сравнению с его, Гаррета, рукой. Комиссара окликнули, и он вернулся к роте, встречавшей его в боевом построении. Кларк Гаррет вздохнул, на этот раз он не нашел общего языка с гвардейцами. Катачанцы плохо принимали чужих комиссаров. Хотя, значение это не имело. Приказы одинаковы для всех. Гаррет заглянул в глаза каждому и остался доволен. Это были бойцы, прибывшие победить. Осталось только понять, кого, и не разделить участь ранее прибывавших сюда. В соответствии с приказом каждая прибывшая рота заняла свой отрезок линии обороны, простоявший тут веками. Гаррет знал, что, если посмотреть сверху, позиция Имперской Гвардии будет напоминать восьмиугольник, по сторонам которого располагались роты разношерстного полка, собранного из тех, кто не был в данный момент в деле и не сражался на дальних рубежах Империума. Инквизитор Конрад Джарвис стоял под сводами разрушенного здания, больше похожего на зиккурат или древнейшее изображение великой башни Бэбилона. Все было разрушено, и только здесь чудом сохранились остатки росписи. Дивные люди с крыльями и томным взглядом огромных глаз взирали на него, и он чувствовал невольный холодок. Нарисованные тысячелетия назад глаза казались живыми. За время этих непрерывных битв почти все из переписи, присланной легендарным легионам Кровавых Ангелов, было утеряно. Давно сгнили космические корабли эры Темных Технологий, канули в лету механизмы, вызывавшие уважение перед упорством людей-первопроходцев космоса. Вечное «потом» и «не сейчас» - регулярно присылать Астра Милитариум, забывая при этом о сохранности этих сгинувших сокровищ. Глядя на развалины, то тут, то там испещренные знаком сопротивления, Конрад Джарвис все больше склонялся к уходу Гвардии и экстерминированию Terra Promissa. День и ночь после прибытия прошли в нервном ожидании атаки местных, которой не было. Связь между ротами полка была почти сразу утеряна, и это был один из тех симптомов, о которых их предупреждали инструкторы еще на корабле. С этого все начиналось. Гвардейцы рвались в бой. Огромные тренированные мускулистые тела в камуфляжной разрисовке и красными повязками на низких широких лбах. Они не привыкли думать, лишь действовать. Приказ комиссара Гаррета не открывать огонь до первого боевого выстрела со стороны противника вызвал ропот, но выстрел в воздух комиссарского болтера заставил неистовых бойцов утихнуть. «Или я их, или они меня». А поскольку Кларку Гаррету вовсе не улыбалось пасть от рук собственной роты, то он не поворачивался к ним спиной и постоянно повторял, вбивая в неподатливые головы приказ: «Не открывать огонь». Гаррет смотрел на противоположную сторону поля, где шумели негустые заросли местного леса. Противник не умел прятаться – шуршание кустов, высокая трава постоянно показывали, что он там есть, и катачанцы рвались перерезать своими мачете горло невидимого врага. Но Гаррет медлил. Он продолжал изучать знаки сопротивления, просматривал полковые журналы комиссаров и полковников, бывших здесь до него, и ждал. Они смотрели из зарослей на Больших людей и недоумевали. Люди не стреляли, как другие, хотя в руках их было полно стрелялок, и ножи у них тоже имелись. Этим хотя бы не было жарко, в отличии от предыдущих, которых они перерезали за одну ночь. Большие люди перед этим взорвали их дом, где были самые-самые маленькие. У них были огромные меховые шапки, которые потом пригодились зимой. Из них сделали обувь для тех, кто ходит по снегу. Зима приходит один раз в оборот, так рассказывали Старые. Их совсем не осталось или было очень мало. Просто Взрослые или Большие стали редкостью. Надо будет наведаться к ним и рассказать о новых Больших людях. Один из них был красивый и очень нарядный. У него был красный пояс и медные волосы. Они все заметили эти волосы и ждали, кто не выдержит первым. Конечно, это была Маб, кто же еще. Маб-всезнайка. - Он хороший, плохой или ангел? У этого Большого человека волосы, как у ангела. - Ты крылья видишь? – Прервало ее шепот недовольное бухтение старшего. – Видишь? - Нет. – Маб была разочарована, но не хотела это признавать. Как же она не заметила. Крыльев-то не было. - Значит, не ангел. И вновь воцарилась тишина. Конрад Джарвис с довольным видом поглядел на свое аугментику – фаланга большого пальца на правой руке у него отсутствовала. Старое воспоминание. Он долго думал, как превратить увечье, достаточно досадное увечье, в неоспоримое превосходство. Так его аугментированная фаланга стала резервуаром с сильнейшим парализатором. Достаточно было определенного усилия, и игла, словно жало насекомого, легко входила в тело противника или несогласного, обездвиживая его и оставляя на милость инквизитора. Синяя точка на дисплее привела его к старому знакомому. На позиции комиссара Гаррета все было готово к боевым действиям, но атака так и не началась, инквизитору стало любопытно, что заставляет комиссара Кларка Гаррета медлить. Катачанцы – очень упрямый народ, они всегда напоминали ему огромных быков, забывавших о своем кольце в мягких теплых ноздрях. Вот и теперь, он вырубил двух отменных бойцов, пытавшихся расспрашивать его слишком долго. Ничего, каких-нибудь шесть часов, и они вновь вернутся в строй. И Конрад Джарвис занял позицию, чтобы видеть все, оставаясь невидимым. - Да пошел ты! – И сержант Мэйсон, здоровый, как вол, и такой же упрямый, дал очередь по зарослям. – Мы воевать приехали, а не… - Последние слова поглотил грохот выстрелившего болтера, и Мэйсон упал замертво. - Огонь не открывать, это приказ. – Гаррет приготовился. Он видел темный гнев устремленных на него глазах. Только бы заряда хватило. И он плотно прижался спиной к стене здания казармы. Они не успевали поднять оружие или метнуть кинжал – Гаррет был с Кадии, а это что-то да значило. Он не был комиссаром из тех, кто предпочитают амасек и огонь камина боевым действиям во славу Императора. Он не был трусом или сомневающимся, как думали те, кто падали рядом с ним. Те, кто оказали сопротивление своему комиссару и были обречены. Гаррет стрелял, повторяя одно и тоже: «Приказ: огонь не открывать». - Что, Макис, съел? Я говорила, он ангел. Ангел карающий, видишь? Он перебил тех, плохих больших людей. – Маб торжествовала, и Макис сдался. Он был рад, что этот медноволосый остановил огонь. Макис боялся убивать. Когда стреляешь, руки потом очень болят, потому что стрелялку очень трудно удержать. А когда режешь, горло, например, надо делать все быстро, но это очень трудно. - Тише, Маб, давай смотреть дальше. Убивать сегодня не будем. Я сказал. Поняли? - Не очень-то хотелось. – Пробурчала Маб, довольная тем, что переспорила главного, и что отмывать кровь сегодня не придется. - Все? – Гаррет говорил спокойно, молясь про себя Императору, чтобы эти тупые головы его услышали. – Вы меня поняли? Неподчинение карается смертью. - Так точно, комиссар. Про себя Гаррет мысленно разделся до белья, прыгнул в воду, опустился на колени в молитве Богу-Императору, залез под одеяло и проорал армейский гимн. Но внешне он был все также спокоен, тонок и подтянут, настоящий комиссар. С фиалковыми кадианскими глазами. - Огонь не открывать. А теперь делайте то же, что и я. – И Гаррет отложил пиломеч и болтер, снял шинель и фуражку, а красный шарф завязал поверх белой рубахи, а потом вышел вперед и сел на землю, лицом к шуршащим кустам. Катачанцы недоумевали, но, не решаясь ослушаться, принялись разоружаться, недовольно фыркая. Но стоило Гаррету повернуть к ним свой профиль с поднятой бровью, как даже фырканье затихло, и вскоре оставшиеся в живых восемьдесят человек остались без оружия. Кусты и заросли на противоположном конце поля зашевелились, и прожженные вояки не сумели сдержать вздоха. Они поняли. «Наконец-то…» - Проворчал про себя Гаррет. На поляну, бывшую некогда полем боя, а теперь просто заросшим пустырем выходил противник – дети. Вооруженные до зубов, они складывали свое непосильное, казалось бы, для детских рук вооружение и шли к ним, улыбаясь и глядя на комиссара, как на пряник, пропитанный медом. - Клянусь Императором, как Вы поняли, комиссар? – Спросил громила нежным шепотом, больше похожий на гигантскую бритую гориллу, чем на человека. - Отпечаток ладони, Вильсон. Она детская. Больших отпечатков осталось совсем мало, или они очень старые. - Но дети не воюют. И тут Гаррет громко рассмеялся. - Ты это на Кадии расскажи, рядовой. И тебе быстро натянут кальсоны на голову. Я сам оттуда, и свой первый лазган… - Да помним-помним, в десять лет. А дети все выходили. Один из них с грубым шрамом, пересекавшим левый глаз, вытекший когда-то давно, сел прямо перед Гарретом. За его спиной стояла малышка, ковырявшая в зубах огромной заточкой. Она кокетливо подмигивала Вильсону, а потом отбросила лезвие себе под ноги и еще потопталась на нем. Вильсон раскрыл рот и замер, когда девчушка подошла к нему и обняла его ногу, прижавшись к ней щекой. - Маб! – Мальчик был суров и внимательно разглядывал Гаррета, а малышка смотрела на гвардейца, улыбаясь щербатой улыбкой и приговаривая: «Ты, конечно, не ангел, но и не плохой. Значит, я тебя не убью». Гаррет протянул открытую ладонь к мальчику. Тот вздрогнул, а затем робко раскрыл свою. На ее коже, розовой от старого ожога, смотрел нарисованный глаз. - Ты будешь нас убивать? – Спросил Макис, глядя прямо в лицо Гаррету. - А ты нас? – Гаррет был серьезен, как никогда. - Я не буду, если ты не будешь. А если убьешь, мы придем и убьем вас. Нас учили старшие, жизнь – это бой. Мы ведем войну уже тысячи лет. - Давай закончим ее? Сейчас. Ты как? - Давай. – И Макис улыбнулся. Гаррет достал флягу, с удовольствием слушая щебет детей, атаковавших катачанцев по примеру храброй Маб. Они забирались на колени, на плечи и что-то рассказывали бывшим врагам, от чего те холодели и покрепче прижимали к себе соскучившихся по доброте и ласке детей. - Вымоем руки? Я тоже вымою. А потом сотрем, если ты согласен, все эти знаки, там, на камнях. Если я нарушу слово, можешь убить меня. Но я обещаю. Стрелять больше не будут. - Иначе ты всех убьешь, да? Я видел. – И Макис вымыл ладошки под струей воды из фляги Гаррета. – И они тоже убьют. - Давай закончим войну? Вот сейчас. - Давай. – И Гаррет улыбнулся и пожал протянутую руку. – Я, Кларк Гаррет, комиссар третьей роты и второго полка. Мальчик выдернул руку, спрятал ее за спину и засопел. - Твоего полка нет. – И дети сразу притихли. - Они стреляли по вам, да? - В первый же день. Младшие сообщили, много-много убитых. А ночью мы пришли за ними. Их больше нет, Кларк Гаррет. - Скажи, они открыли огонь первыми? – Гаррет внимательно смотрел на мальчика. - Да, вот как твои сегодня. Чтоб мне сдохнуть, если я вру. А мы не стреляли. Мы пришли посмотреть, всегда так делаем. Но если нас убивают, мы приходим ночью. - Как тебя зовут? - Макис. Я – вождь. - Ты вождь сопротивления, так? А где такие, как я, взрослые? - Это трудно. Но их почти нет. Есть старые, они тебе расскажут, что случилось. Но для этого к ним надо идти. - Макис. Я, Кларк Гаррет, комиссар и слуга Императора, заявляю, что война окончена. Ты согласен? Примешь свет Императора? - Согласен. – И Макис пожал руку комиссару. – Все. Приму. Он хороший? - Очень. – И Гаррет плюнул себе под ноги. – Чтоб я сдох, если вру. - И что, так можно было? Вот так? – Санчес подал голос, придерживая барахтавшегося у него на коленях мальчишку, чтобы тот не упал и не ударился головой. - Вот поэтому мы с тобой, Санчес, рядовые. А он комиссар с красным поясом. Ангел, понимаешь. – Вильсон отпихивал расшалившуюся Маб, пытавшуюся щекотать его бычью шею. Детский смех смешался с гоготом гвардейцев, и Гаррет почувствовал, что надо поднять лицо вверх. Слезы облегчения пытались вырваться на волю, но комиссары не плачут. Война на тысячи лет окончена. Сидя в просторной каюте, Конрад Джарвис слал донесения, поглядывая на синюю точку на экране дисплея и стремительно удалявшуюся планету. Terra Promissa больше не будет бездонной ямой, поглощающей войска и вложения Империума. Противостояние окончено. Он был свидетелем договора между вождем повстанцев и неким комиссаром Кларком Гарретом, единственным выжившим комиссаром и его ротой, пусть в неполном составе. Планета пригодна для жизни, и вскоре она станет не горячей точкой, а спокойным миром, где подрастают будущие гвардейцы, уже сейчас прекрасно владеющие холодным и огнестрельным оружием. Жаль, ему хотелось увидеть, как она вспыхнет в пламени, но все же… Что значит желание скромного инквизитора по сравнению целесообразностью? Конрад Джарвис прикрыл веки. Жизнь непредсказуема. Она опять пересекла его жизненный путь с путем Кларка Гаррета. Его камень преткновения и объект пристального изучения, родом с Кадии. Джарвис вновь видел его мысленным взором – рыжие волосы, чуть длиннее, чем положено, взволнованное, одухотворенное лицо и холодные фиалковые глаза убийцы с душой чистой, как воды родника. Он будет следить за ним, и если однажды этот родник помутнеет, то участь Гаррета будет решена. И Конрад Джарвис настигнет его сам и заберет эту жизнь – синюю точку на экране его дисплея.