Актум

— Эль! Вставай! Звук шагов по лестнице пробивается сквозь сон, сливается с гулом в голове, будто кто-то бьет по огромному гонгу прямо надо мной. Я дергаюсь, открывая глаза, и в тот же миг дверь распахивается с такой силой, что ручка чуть не оставляет вмятину в стене. В комнату врывается Инка — моя тетя, — вихрем, как всегда. Без приветствий и объяснений она направляется прямо к шкафу, распахивает деревянные створки и начинает сгребать одежду в дорожную сумку, которую принесла с собой. — Что происходит? — сипло спрашиваю я, но она не отвечает. Только продолжает молниеносно собирать вещи, будто каждая секунда на счету. Шкаф опустошается быстрее, чем я успеваю окончательно проснуться. Несколько рубашек, пара брюк, что-то легкое поверх. Инка захлопывает дверцу, выпрямляется и, наконец, бросает взгляд на меня. В свете приглушенной лампы на прикроватной тумбе, в нем теплится настоящая тревога. — Одевайся, — говорит она коротко. — У нас нет времени. Я моргаю, все еще не до конца понимая, что происходит. Кажется, мозг просто отказывается просыпаться. Никогда раньше не видела Инку в таком состоянии. Она на грани истерики, почти психоза. Со стороны это выглядит довольно комично: две женщины в пижамах, одна из которых почему-то решила… а что, собственно, она решила? Отправить меня в не запланированный лагерь? Если верить часам на прикроватной тумбочке, до восхода солнца еще пара часов. Тетя опускается на колени и берет меня за предплечья. Не только крепкий хват приносит дискомфорт, но и ногти, что впиваются в кожу. Ее глаза лихорадочно скользят по моему лицу, словно она впервые замечает маленькую россыпь веснушек. На ней длинная ночная рубашка, волосы растрепанны, безупречная укладка исчезла. И в этот момент я впервые понимаю — что бы ни происходило, все это не просто паника. К нам пробрались грабители? Что-то случилось с Эриком? — Эль, детка, послушай меня очень внимательно, — говорит Инка, и в ее голосе нет ни капли привычной мягкости. Она решительно откидывает мое одеяло в сторону. Я пытаюсь сесть, но тело будто не слушается. Ноги ватные, прохладный паркет под босыми ступнями не помогает прийти в себя. Мозг уже подает панические сигналы, но тело упорно игнорирует приказы. Мне бросают джинсы, белый свитер и куртку. Одновременно одеваться и слушать — это не из числа моих сильных сторон, но я подчиняюсь. Не думайте, что адреналин не начинает бурлить в крови после резкого пробуждения. Наверное, вчера мы все-таки переборщили с настойкой из успокоительных трав… — Охотники идут за тобой. Я моргаю, не сразу осознавая смысл сказанного. Охотники? Стоп. Что еще за охотники? Слова вырываются вслух сами собой. Тетя устало массирует виски и издает глубокий вздох. Ох, похоже, дела действительно плохи. — Прости, милая, — говорит она тихо, и голос у нее ломается. — Твои родители должны были тебя подготовить… но они решили, что тебе нужна другая жизнь. Нормальная. Поэтому запретили нам с твоим дядей хоть что-то рассказывать о настоящем мире. Я замираю, чувствуя, как под грудной клеткой все сжимается. Инка поднимает взгляд, и в ее глазах та же паника, что и несколько минут назад, но теперь в них читается еще и сожаление. — А сейчас, Эль, — произносит она, почти шепотом, — времени на объяснения просто не осталось. Тетя резко встает, застегивает сумку и буквально вталкивает ее мне в руки. — Ты должна сделать все точно так, как я скажу. В голове царит настоящий хаос. Родителей в этом доме почти не упоминают. Они не ужасные злодеи, но оставили меня родственникам много лет назад и исчезли в этом огромном мире. Паника начинает нарастать где-то в задворках подсознания. Прежде, чем она перерастет во что-то другое, я делаю медленный вдох. Ведь к чему и принуждали в этом доме, так это к контролю собственных эмоций. Инка берет меня за руку и выводит из комнаты. Начинает казаться, что сейчас выдворит из дома, скажет, чтобы я больше никогда сюда не возвращалась. Может, я все-таки успела где-то провиниться? Ну, нет. За попытку попасть на вечеринку, вместо копов не вызывают охотников. Перед лестницей на первый этаж тетя останавливается и поворачивается ко мне. Положив свои холодные ладони мне на щеки, она тихо произносит: — Прямо сейчас ты медленно спустишься вниз. Тебя не будут видеть, но ты должна пообещать мне, что не издашь ни звука. Как бы страшно ни было, ты не должна привлекать к себе внимание. Не смотри на других. Если почувствуешь опасность, не поддавайся ей. Ты поняла?! Она снова неприятно встряхивает меня, как тряпичную куклу. Инка никогда не вела себя так, и это наполняет меня немым ужасом. Нет, я ничего не поняла. — Как только поймешь, что можешь выйти из дома, ты выйдешь и немедленно пойдешь к машине, иди вниз по улице. И уезжай. Твой дядя вбил в навигатор маршрут, в том месте ты будешь в безопасности. В твоей сумке лежит дневник, отнесись к написанному серьезно. Там есть ответы на вопросы. И твой кулон, — она вынимает из-под моей кофты небольшой фиолетовый камень, который я ношу, сколько себя помню. Вздрагиваю, когда ее прохладная ладонь задевает мою кожу. — Не снимай его без необходимости. Это что-то новенькое. Обычно мне велят его просто не снимать — ни днем, ни ночью. Конечно, желание сорвать кулон хотя бы раз возникало. Особенно после ссор, которые, хоть и случались редко, но уж очень метко. Все знают, что чем строже запрет, тем сильнее тянет его нарушить. Я чувствую под пальцами знакомую прохладу, и странным образом сердце перестает метаться, словно кто-то нажал на внутренний переключатель эмоций. Инка стоит напротив, и я вдруг замечаю, что и ее руки больше не дрожат. То ли ей тоже стало спокойнее, то ли она просто поняла, что я все-таки помню, что носить этот кулон — важно. Не привлекать внимание, идти к машине, уезжать. Ответы на все вопросы в сумке, на что сильнее прижимаю черный сверток к себе. Мы обосновались в пригороде Алабамы два года назад. Это довольно большой срок, учитывая наш обширный список городов, где нам пришлось пожить. Мой дядя всегда напоминал, что настанет момент, когда снова придется убегать от своей привычной жизни. И, во-первых, он всегда имел ввиду нас троих, а, во-вторых, мне дали обещание, что Эвергрин станет последним нашим пристанищем. Кто-то отчаянно колотит в дверь. Шум внизу неистово нарастает. Я вздрагиваю, после последнего громкого удара, кажется, кто-то проник внутрь дома. — Инка! Мы обе слышим голос дяди внизу. — Помни о своих эмоциях, — шепчет тетя, снова взглянув на меня. Боги, в ее глазах стоят слезы. Но я продолжаю невозмутимо стоять. Я смогу сдержаться. — Иди строго за мной, — добавляет она чуть громче. — Звук от половиц должен совпадать с моими шагами. Поняла? Я киваю, едва заметно. Инка глубоко вдыхает, встряхивает головой, будто пытаясь сбросить с себя все эмоции, и торопливо вытирает глаза рукавом своей ночнушки. На лице ни следа прежней растерянности. Маска спокойствия, отточенная годами. Она делает первый шаг на ступень. Дерево под ее ногой тихо скрипит, и звук, такой обыденный в другое время, сейчас кажется чем-то сюрреалистичным. Я жду секунду, ловлю ритм — и ставлю ногу следом. Как только наша гостиная появляется в поле зрения, я замечаю четверых незнакомых людей. Трое мужчин и одна девушка. Все одеты в черную форму, отдаленно напоминающую военную, которая, я уверена, не сковывает их движение в драке. У них есть оружие: несколько клинков на груди, но не видно пистолетов. Они стоят, как замороженные статуи, сцепив руки у себя за спиной. А взгляд, как у коршунов, метается от моего дяди к нам. Это и есть, так называемые, охотники? И на кого они охотятся? Забудьте. Не уверена, что действительно хочу знать ответ на этот вопрос. У Эрика, моего дяди, хмурое выражение лица. А в свете настольных ламп, оно выглядит даже зловеще. Его тело напряжено, готовое ворваться в бой прямо сейчас, но я знаю, что он не будет нападать первым. Кухонный нож в его руке, направленный на вторженцев, опасно блестит. Я сглатываю слюну, опасаясь этой перемены в его натуре. Дядя всегда был тем самым дружелюбным соседом, а его хобби — это садоводство. У него огромное количество мимических морщин, не характерных в его возрасте. Но теперь… Он даже не смотрит в нашу сторону, все его внимание уделено тем самым незнакомцам, которые бесцеремонно проникли к нам в дом. Инка осторожно подходит к своему мужу и дотрагивается до его руки. Вижу, как этот мимолетный жест немного успокаивает дядю, но не на столько, чтобы перестать отстаивать свою позицию. Такое проявление заботы заставляет незнакомцев напрячься. Я вижу, как хмурятся их брови, как на лбах проступают тонкие, тревожные морщины. Кажется градус напряжения поднимается с невероятной скоростью. Что им всем нужно? Может, мы просто попали под натиск неискусных грабителей? Девушка выходит вперед, разрушая, тем самым, идеальную бронебойную линию. Темные глаза холодны, и даже натянутая улыбка не способна скрыть этот лед. Кого она пытается обмануть, играя в невинность? — Нам нужен Актум. По коже бегут мурашки. Ее голос хоть и мелодичный, слишком мягкий для этой компании, но такой требовательный, заполняет собой гостиную, приглушая все остальные звуки. — Мы знаем законы Консилиума. Как и то, что они не действуют на этой стороне! — Тон дяди Эрика пропитан враждебным настроем. И это явно не тот ответ, который от него ожидают. Но девушка перед ним ни на грамм не меняется в лице, словно родилась с этой приклеенной маской доброжелательности. Я стою на том же месте, возле нижней ступени лестницы. Не понимаю, как должна поступить, когда незнакомцы в открытую выдвигают обвинение в сокрытии какого-то Актума. Если это человек, я бы не пропустила такое. Здесь явно произошла ошибка. Наша семья никогда не переходила рамки законов, и уж тем более никто не сидит связанным в чулане. Уходи. Голос Инки, как призрачное видение, прорывается в мои мысли. Открытый дверной проем манит просачивающейся летней прохладой. Словно пытается уговорить сделать шаг к выходу. Ветерок нежно касается моей щеки и, как глоток свежего воздуха, просачивается в легкие, что понемногу отрезвляет. Но я замираю. Вместе с ветром, в дверной проем сначала проскальзывает голос, а после показывается его обладатель: — Не за чем делать вид, что вы тут не при чем. Энергетика вокруг меняется настолько, что ее горечь буквально можно почувствовать на вкус. Этот мужчина так же облачен в черные одеяния, а тяжелая мантия, словно тень, движется следом. Из ярких отличий только нашивки в области его огромной груди, значения которых, я не знаю. Его, редеющая сединой, борода выдает средний возраст. Нужно быть тупой, чтобы не понять, насколько сильную угрозу представляет этот человек. И как теперь мне обойти эту громадную стену опасности? Молю, уходи. Вслед за грозным мужчиной входит юноша. Я боюсь представить, сколько еще людей в их охотничьем отряде. Если остальные сосредоточены на моих опекунах, видя в них угрозу, то его обсидиановые глаза находят меня. Мир замирает. Сердце грохочет в груди и так громко, что кажется, его слышат все в этой комнате. Тело цепенеет, дыхание сбивается. Еще немного и я упаду прямо на этот мягкий ковер перед кучкой психов с черным дресс-кодом. Но все прекращается, стоит лишь отвести взгляд. Боги… земля была пугающе близко. Воздух становится плотнее, звуки возвращаются, но я не могу уловить смысл происходящего — будто только что вернулась из другого мира. Я осторожно поднимаю глаза и понимаю, что он все еще смотрит на меня, а магическое притяжение никуда не делось. В его лице нет ни тени удивления, будто он ожидал меня увидеть. — Обыщите дом. Дана, сними иллюзию. Актум где-то поблизости. — Слушаемся, командир. Все приходит в движение, стоит только старшему отдать приказ. Один из охотников быстро выбирает траекторию в моем направлении. Я по инерции отступаю на шаг в сторону и удивленно смотрю в след охотнику, пока он поднимается по лестнице, перепрыгивая через ступени. Это… похоже на бред. И готова поклясться, что один из незнакомцев определенно точно меня видит. Инка, само воплощение стойкости, вдруг оседает на пол, а ее слезы разрывают меня на части. Эрик опускается подле нее и обволакивает ее плечи своей крепкой рукой, говоря тем самым, что он станет непробиваемым щитом. Хочется, вторя их эмоциям, упасть на пол, в истерике колотить кулаками об пол, чтобы и на меня обратили внимание, разделить с ними все напасти, а не прятаться за завесой невидимого купола. Но я лишь продолжаю невозмутимо стоять, пытаясь отыскать брешь в их гениальной актерской игре. Делаю шаг в их сторону, но останавливаюсь, пригвождённая к месту, под мимолетным взглядом Инки. Ее голова отрицательно качается в стороны, никто и не подумает, что она пытается донести что-то до меня. Хорошо. Я поиграю в эту извращенную игру. Нужно еще постараться не наткнуться на остальных. Осторожно делаю первый шаг, но мышцы словно налиты свинцом. Почему так трудно выполнить элементарное действие? Шаг. Еще один. Вот так, молодец, Эль. Самое время учиться ходить заново. Подол темной мантии совсем рядом с моими ступнями. Тень накрывает меня, а я забыла, что нужно смотреть не только под ноги. Я ощущаю себя маленьким кроликом, пытающимся притвориться мертвым, пока ужасные волки не пройдут мимо. Либо пока не съедят свою добычу. А я не хочу стать добычей. — Ты ощущаешь ее? Его холодный тембр пропитан важностью положения. А лицо, что лишь на четверть повернуто в мою сторону, словно обращено ко мне. Я боюсь сделать лишний шаг, опасаясь спровоцировать любой шорох, но задерживать дыхание так долго тоже не смогу. Я совсем рядом с ними, и почувствовать чужое присутствие не составит труда. — Относительно, — скучающий тон сочится из уст юноши, и я медленно поднимаю взгляд на него. И он смотрит в ответ. Словно никакая таинственная завеса не в силах скрыть меня от него. Наши гляделки длятся не долго: он ступает вперед и становится рядом с тем, кто задал вопрос, и будто щит закрывает и защищает от реальной угрозы. Такое мимолетное движение уж точно подтверждает: он знает, что я прямо перед ним. Но почему не пытается меня схватить? Никто не обращает на нас внимания; их командир заметил бы странный обход невидимого препятствия, если бы только полностью повернулся к своему собеседнику. Но к счастью, ни он, ни кто-либо другой не замечает ничего необычного. Подумаю об этом позже. Пока они оба сконцентрированы на других вещах, это идеальная возможность покинуть дом. На меня никто не нападает сзади, и я успеваю прошмыгнуть на веранду, ступив на каменную дорожку. Сразу же становится легче дышать, словно невидимые цепи наконец спадают. Снаружи царит тишина, но вокруг есть люди, ожидающие дальнейших приказов. Их немного, и никто не выказывает, что замечает меня. Я больше не оглядываюсь и прохожу мимо дядиных клумб, которые он старательно обрабатывал, каждый сезон сажая новые растения. Не оборачиваюсь и мимо черных внедорожников, припаркованных у нашего дома. На улице очень тихо; только начинает светать. Я замечаю наш Форд у соседнего дома, вниз по улице за поворотом, и мчусь к нему на всех парах. Чтобы не привлекать лишнего внимания, открываю машину механическим ключом. Закинув сумку на пассажирское сидение, сажусь за руль, дыша так, будто пробежала марафон. Возможно, мне стоит вызвать полицию. Да, именно это я и собираюсь сделать. Мой телефон… Отлично, он в сумке. Лихорадочно тыкаю в сенсор, пытаясь ввести всего лишь три цифры. — Служба спасения, что у вас случилось? Мне требуется несколько секунд собраться с мыслями. И когда произношу слова о грабителях и называю адрес, мой голос отдает хрипотцой. Если все это шутка, пусть Инка сама оправдывается перед полицейскими. Что мне делать дальше? Вдруг, остаться дожидаться полицию слишком опасно? Незнакомцы могут пойти обыскивать улицу, наверное. — Черт! — с шипением произношу я и ударяю ладонями по рулю, насколько позволяет конспиративная обстановка. Что сейчас происходит в доме? Сегодня не мой день рождения, да и на смешную постановку это совсем не похоже. Охотники, Актум. Кто мог придумать все это? Мне срочно нужны объяснения «здесь и сейчас». Возможно, это все рук моих родителей? Кажется, что, если я сейчас вернусь обратно, меня встретят хлопушкой и глупым смехом… Мне нужно лишь завести машину и нажать на газ. Завести мотор, газ. Я поворачиваю ключ зажигания, и двигатель оживает. Нажимаю на педаль, делая крутой поворот в противоположную сторону от нашего дома, ощущая, как адреналин наполняет меня.