Мальчик-беда

Кто такой, черт возьми, Стайлз? По-знакомому незнакомое имя пестрит бедой и будущими проблемами. Шрифт не похож на обычно-правильный почерк Мартин - заходится в крике мальчишеским равнодушием к разобранности и аккуратности. Лидия поворачивает голову - лист вертится, оставаясь недвижим; имя такое странное, такое неправдоподобное, будто взятое из старого комикса ДиСи, но не может же этот важный для нее человек носить такое? Прочитанный текст выдыхается внутри винным сладким запахом, и Лидия соглашается с неслышимым - он и был важным из-за дурацкого имени. - Мам, ты не знаешь никого по имени, скажем, - на секунду отвести хитрый взгляд, сведя фигурные скобки бровей у переносицы. - Стайлз. Мисс Мартин поправляет стильные (по совету дочери, конечно) очки, массирует виски, не вставая: - Боюсь, нет, дорогая. Такое оригинальное имя я бы точно не упустила из виду. А я вот да, мам. Она прикалывает напротив кровати этот лист, изучая его; бумага крошится солью на рану, прижигая аконитом. - Я стараюсь, - шепчет Лидия, трогая вдавленные буквы каждый вечер - почти шрифт Брайля, который изучен на такие вот случаи; она слепа в этом беспамятстве. Если гадать по таро, то владельца шкафчика ждут судьбоносные перемены* за счет собственных усилий**; он знает, а она верит***. Лидия останавливается возле него, переминаясь на верхушках платформ, прижимается лбом к родному пустому холоду. Она больше не собирается оборачиваться в страхе, что кто-нибудь смотрит. Закрывая усталые глаза, Мартин наконец прозревает - третьим глазом, не иначе, чувствуя осторожные касания чужих прозрачных пальцев на своих плечах. - Кто такой, черт возьми, Стайлз? - она слышит собственный голос - слышит, но не узнает. - Это мальчик-беда, - говорит она вслух; трепетание воздуха позади себя отдает вибрацией и смехом. Не имя, а человек состоит из написанных созданных ею несчастий. - Мой мальчик-беда, и я его вспомню.