Общественный туалет

После школы, когда остальные ребята расходились кто куда: на тренировки, дополнительные курсы, на прогулки или же домой, он молча собирал свои вещи и уходил в единственное место, где мог найти заработок и немного тепла. Этот общественный туалет, что находился на станции метро, в самой дальней части города уже год был изучен им от каждой кабинки, до последней грязной записи на его стенах. Впервые он оказался там год назад, случайно. Ему просто приспичило сходить в туалет и какой-то мужчина, осмотрев его с ног до головы и пошло улыбаясь, предложил секс за деньги. Он был ошеломлен подобного рода предложением, но когда мужчина взял его за руку и завел в одну из кабинок, начав откровенно приставать, он почувствовал опустошение и безразличие, поэтому не стал противиться. Это был его первый раз. Первый раз в общественном туалете, где плотным облаком стоял запах мочи и нечистот. Но ему было плевать на это. Закончив, мужчина выкинул использованный презерватив в туалет, застегнул штаны и, сунув ему деньги, быстро ушел. Он стоял, тяжело дыша и безразлично смотря на резинку, переполненную спермой, что спокойно плавала на воде. На презервативе была видна кровь, что растворялась в воде, медленно исчезая. Он чувствовал боль в пояснице, но в груди его была все та же пустота. Натянув штаны и застегнув их, он нажал на смыв и ушел, похрамывая. После этого, он стал приходить туда чаще, и с каждым разом, он находил себе новых клиентов. Кто-то подходил к нему сам, кому-то он предлагал секс. И каждый из них соглашался, терзая его тело или же предпочитая лишь минеты, после чего они просто совали ему деньги и молча уходили. Некоторые возвращались для повторения, некоторых он больше никогда не видел. Никто не знал о его незаконном заработке. Друзей у него не было, а родителям всегда было плевать где ходил их сын и почему он возвращался домой так поздно. Они лишь давали ему деньги на расходы и так же молча уходили. Весь мир откупался от него деньгами, молча поворачиваясь спиной и уходя. Порой ему казалось, что его и вовсе не существует, что лишь в том туалете он обретал какую-то материальную оболочку, что-то чувствуя. В моменты близости, когда сильные горячие руки обнимали его, когда в него входили, когда он слышал свои стоны, смешанные с хриплым дыханием другого человека он чувствовал себя живым, нужным, видимым. Но стоило ему остаться одному в кабинке, все это исчезало, заменяясь пустотой, что давно уже поселилась в его теле, словно черная дыра заглатывая все, что он получал. Тогда он вновь становился невидимкой, ожидающей очередной возможности стать видимым и живым. Но бывали и более суровые моменты. Несколько раз его избивали, несколько раз насиловали, не дав ни цента. Но даже тогда он мог почувствовать себя живым. Боль, что он ощущал, затмевала собой чувство пустоты на более длительное время. В школе он вел себя сдержанно, был все той же невидимкой для остальных, что лишь изредка замечали учителя, печально качая головами, говоря о его оценках. Но это его не заботило. Это все было пустым и ненужным для человека, живущего с пустотой внутри. В нем не было никаких чувств, он просто существовал, действуя автоматически, и не обращая внимания на окружающих его людей. Лишь однажды кто-то заметил его. Это был его одноклассник, душа компании и отличник, что всегда светился радостью и никогда не скрывал своих чувств, что переполняли его. Он не сделал ничего особенного, просто поинтересовался, почему его лицо в синяках. И он увидел в его взгляде неподдельное и искреннее волнение. Но это не заставило его пустоту и вздрогнуть. Он лишь передернул плечами, отвернувшись, чем вызвал недовольство остальных, возмущенных столь пренебрежительным отношением к проявлению заботы. Но он не просил о ней, она была ему чужда и не нужна. Зимой все изменилось. Внезапно нагрянувшая полиция, узнав о торгующем собой старшекласснике, тут же завели дело, а пресса, прознавшая об этом подняла шумиху. В школе на него смотрели как на прокаженного, нередко издеваясь. Учителя его больше не трогали, стараясь просто не замечать. Родители долго кричали на него, отец несколько раз поднимал на него руку, мать же тихо плакала, смотря на сына с отвращением. Но ему было все равно. В нем больше не было пустоты. Она разбилась под натиском растущего в его груди страха. Что будет дальше? Как ему быть? Его место, его единственное пристанище было разрушено. Куда теперь он мог пойти? За ним наблюдал весь город, он стал местной знаменитостью. И тогда он нашел выход. Самый просто и незамысловатый выход, который только можно было придумать. Ночью, когда все спали, он прошел на кухню, взял нож и вернулся к себе. Сидя на кровати, он долго смотрел на свое отражение, что безразлично смотрело на него в ответ с холодного поблескивающего железа. Нож прошелся по его коже так легко и мягко, порождая под собой лишь неприятное ощущение расходящейся кожи, прошедшегося по всему телу. Кровь выступила сразу же, полившись из его вен, словно все это время желала только этого, не находя выхода. Выронив нож, он расслабился всем телом, чувствуя, как из него медленно вытекает тепло, с тем страхом, что все это время копился в нем. Закрыв глаза, он слабо улыбнулся, чувствуя, как наконец-то освобождается. Он был очередным потерянным ребенком этого города. Безымянной шлюхой, что все время повторял про себя лишь одну молитву: «Прошу, пусть они прикасаются своими грязными руками лишь к моему телу и не трогают ими сердце и душу».