Не лишайте друзей удовольствий

- Берти, - Рей бездумно крутил ручку радиоприемника, перескакивая с волны на волну. – Ты под какую музыку стриптиз исполняешь? - Под разную, - пожал плечами я. – Смотря какой номер. Да ты же сам видел. - Не видел, - покачал он головой. - Как не видел? – изумился я. – Вы же тогда все приходили ко мне в клуб и смотрели. - Я не ходил. Я помню, что ты всех приглашал, но я тогда не смог пойти. - Фигасе! – я от неожиданности даже сел. Я хорошо помнил тот вечер, когда позвал в клуб на вечернее представление практически весь «Триумвират» - всех, кто имел желание пойти и посмотреть на меня на сцене. На стриптиз в самой студии меня раскручивали неоднократно, но танец как таковой не получался, потому что парни тут же начинали присоединяться ко мне. А так как затевали танцульки мы, как правило, на очень нетрезвую голову, то в результате выходило обычное дурачество. В конце концов я не выдержал и заявил: «Хотите смотреть – приходите в клуб». А теперь выясняется, что Рея в тот вечер не было. Я с удивлением смотрел на него: - Надо же! Тогда я ведь даже и не заметил, что ты не пришёл. - Ну так то тогда, - улыбнулся он. - А сейчас? – улыбнулся я в ответ. - А сейчас... – его улыбка стала совсем уж игривой. – Сейчас я бы очень хотел посмотреть, как ты танцуешь. Вот под эту музыку. Можешь? – Он сделал звук погромче. Я несколько секунд вслушивался в мелодию, немного простоватую, но приятную. Мысленно набросал схематичный рисунок танца. И начал. * * * В принципе, в моем танце не было ничего особенного – набор стандартных танцевально-акробатических элементов. Техника у меня всегда была на высоте. Но я считал главным не это. Главным я считал посыл. Посыл мог быть направлен внутрь меня – так я обычно танцевал на сцене. Слушал музыку, отдавался ритму мелодии, своим фантазиям... Каждый мой танец, при наличии общего рисунка, всегда был маленьким спектаклем, импровизацией. За этот артистизм и неординарность меня и ценили в клубах. Но были еще приватные танцы, когда мой посыл был направлен вовне, на другого человека. И вот сейчас, для Рея, я исполнял именно приватный танец. У парня сначала выпучились глаза. Потом отвисла челюсть. Потом он встал, и вот тут-то ему пощады уже не было. Я обвивался вокруг него как вокруг шеста, пристраивался и так и эдак. Причем абсолютно не касаясь, останавливая руки, ноги, губы, корпус в паре сантиметров от его тела. И мой любимый не выдержал. Схватил меня, обнял и довольно бесцеремонно повалил на кровать. Я даже звука не успел издать, а мой рот уже был запечатан поцелуем. После активных движений я слегка запыхался, дышать ртом мне Рей не давал, а носом не хватало воздуха. Перед глазами начали плыть разноцветные круги. Я оттолкнул его: - Задушишь ведь! Дай отдышаться. - Не дам, - Рей распластал меня на кровати и начал стягивать трусы. * * * - Вот бы посмотреть на тебя на сцене... Мы лежали на кровати, отдыхая после очередного сексуального сумасшествия. - Не думаю, что это хорошая мысль, - покачал я головой. - Почему? – он удивленно приподнялся на локте, глядя на меня. Не хотелось мне затрагивать эту тему, но, видимо, придется. - Меня иногда снимают для исполнения приватных танцев. Представляешь, сидим мы с тобой за столиком, подходит наш менеджер и говорит, чтобы я прошел в приват-кабинет. И тычет пальцем на заказчика, сидящего где-нибудь неподалеку. Вряд ли тебе это приятно будет. - А отказаться? – Рей всё так же внимательно смотрел на меня. Я виновато пожал плечами: - Я никогда не отказываюсь, и все это знают. * * * Мы всего две недели как вернулись из Мюнхена. Во время нашего пребывания там мне и в голову не приходило таскать Рея с собой по клубам, в которых я выступал. Наоборот, я старался свести свои отлучки из дома к минимуму – пришёл, исполнил номер и свалил. То же самое касалось и съемок. Мне было скучно и неинтересно всё, что не имело отношения к моему любимому. Рей в это время либо сидел дома, занимаясь хозяйством («Берти, я сам всё сделаю, чтобы нам не отвлекаться на эту ерунду, когда мы вместе»), либо гулял по Мюнхену и окрестностям. Потом он рассказывал, где побывал, что увидел, и зачастую его рассказы вызывали во мне желание самому побывать в этих местах. За тот месяц, что Рей прожил со мной, я узнал о Мюнхене и увидел в нем гораздо больше, чем за все предыдущие пять месяцев пребывания там в одиночку. Приехав обратно в Прагу, Рей мягко, но непреклонно объявил Ирешу и Комару, что сниматься больше не будет. Боссы, конечно, подосадовали, но отпустили его с миром. Да и какие могли быть претензии – контракт закончился, недоснятых сцен у Рея не осталось. Парень вернулся в свою компанию сотовой связи, я опять начал работать инструктором по плаванию в бассейне, а по вечерам исполнять стриптиз. Наш разновременный график занятости оставлял нам мало времени для общения. А после месяца, проведенного вместе, почти не расставаясь, мне было трудно не видеть моего любимого так подолгу. Поэтому, стоило нам оказаться наедине, а зачастую это бывало только по ночам, мы отрывались по полной. Мы всё еще не могли насытиться друг другом. Еще в самом начале наших отношений с Реем я задумался о том, что с проституцией пора завязывать. И по возвращении в Прагу сказал об этом директору клуба. Он пожал плечами: «Дело хозяйское. Менеджеров только предупреди, чтобы недоразумений с клиентами не было». Конечно, разумнее было бы отказаться и от исполнения приватных танцев, но мне этого очень не хотелось – я любил танцевать, и мне нравилось видеть интерес и возбуждение на лицах клиентов. Их недвусмысленная реакция льстила моему исполнительскому тщеславию. Поэтому индивидуальные танцы я продолжал практиковать, но в предоставлении интим-услуг отказывал сразу и бесповоротно. * * * Сегодня был первый день после возвращения, когда у нас у обоих совпали выходные. Мы протрахались полночи, утро тоже начали с секса, а потом, после неторопливого завтрака, Рею вздумалось попросить меня показать, как я танцую. Но если ему пришла в голову одна идея, то мне пришла другая. - Рей, а давай исполнять стриптиз вместе? - Это как? – недоуменно уставился он на меня. - Очень просто. Тебе и делать почти ничего не придется. Я вскочил, потянул его за руку с кровати: - Антураж вот такой будет. Ты одет каким-нибудь средневековым грандом – рубашка кружевная, штаны бархатные, перевязь со шпагой... Ой, нет, шпага не годится. Ты ведь мой пленник. - А ты кто? - А я сарацин. У меня и костюм соответствующий есть. Я шагнул к шкафу, но Рей остановил меня: - Я помню этот костюм. - Ну вот, - я вернулся на место. – Ты мой пленник, я вывожу тебя на сцену, закованного в наручники... - Нет. Рей оборвал меня на полуслове. Я секунду стоял с разинутым ртом, а потом бросился к нему, стиснул в объятиях: - Прости меня... прости, любимый. Я опять идиот, я опять забыл... - Ничего, - он уткнулся носом мне в шею. – Ты не обязан всё время помнить. - Но ты-то помнишь. А у меня снова язык вперед головы сработал. Мы помолчали. Рей вздохнул, сел на диван, потянув меня за собой: - А в чем твоя задумка заключалась? - Да какая разница, - я присел рядом. - Ну все-таки. Расскажи, мне любопытно. У тебя такая богатая фантазия. – Он обнял меня, улыбнулся, пытаясь подсластить пилюлю своего отказа. - Ну... – я пожал плечами. Вновь представил себе заманчивую картинку нашего танца. Потом поднялся. – Я лучше покажу. Встань на середину комнаты. Рей послушно повиновался. Я критически оглядел его: - Нет, твои руки мне всё-таки мешают. Заведи их пока за голову. Пальцы сцепи, так удобнее. Ага, правильно. Радио снова играло какую-то неспешную мелодию. Я сделал её погромче. - Вот ты стоишь на сцене. Я тебя вывел, приковал... То есть... Короче, ты очень ограничен в движениях, и я этим пользуюсь. Я начал разыгрывать этюд «Пленник и победитель». Гладил своего «пленника»: когда ласкал, а когда и грубо лапал. Обтирался об него всем телом, обвивал его ногу своей. Всем своим видом, пластикой я возбуждал его, но одновременно с этим комментировал свои движения: - Отворачивайся от меня, тебе должны быть неприятны мои прикосновения. Отталкивай бедром мою ногу, ты не хочешь меня. - Хочу, - хихикнул Рей. - Цыц! – прикрикнул я на него. – Мало ли чего ты хочешь в реале, на сцене ты должен мне сопротивляться. А моя задача – тебя всё-таки подчинить, соблазнить и возбудить. И добиться, чтобы ты, даже против своей воли, меня захотел. В процессе я буду срывать с тебя одежду, по частям, в конце концов ты окажешься абсолютно голым. А я встану перед тобой на колени и сделаю тебе минет. - Минет? – Рей от неожиданности опустил руки. – На сцене? - Конечно, - кивнул я. – Представляешь, какой номер получился бы? - На сцене минет я вряд ли смогу... Кончить, в смысле, - поправился он. - Почему нет? – резонно возразил я. – Перед камерой кончаешь, присутствие съёмочной группы тебя не смущает. Почему здесь не сможешь? - Не знаю, - он слегка растерялся от моих доводов. – Может, и получилось бы. Просто не пробовал ни разу. Он уселся обратно на диван. Вздохнул: - Здорово. Всё здорово. Если бы не наручники... Я покачал головой: - Без наручников никак. – Оборвал сам себя. – Ладно, хватит об этом. * * * Но через пару дней Рей снова вернулся к этому разговору. - Берти, может, придумаем что-нибудь с нашим совместным танцем? Мне идея очень понравилась. - У тебя есть какие-то соображения? – я с интересом смотрел на него. Мне тоже очень хотелось бы сыграть этот номер. Я его уже буквально видел. Но... Заковывать Рея в наручники... Нет, на это я пойти не мог. - Я мог бы держаться за веревки или кольца какие-нибудь... - Нет, - отверг я его предложение. – Это сразу будет видно. Должны быть именно наручники. Слушай... – меня осенила внезапная мысль. – Их же можно сделать ложными. - Как это? – непонимающе уставился на меня любимый. - Просто. Смотри. Я выдернул из брюк ремень, показал на пряжку: - Видишь, она пришита непосредственно к коже. Но если сюда вшить кусочек широкой черной резинки... Когда пряжка будет застёгнута, хлястик эту резинку прикроет. Чёрное на чёрном, при полутемном освещении... Никто ничего не увидит. А резинка позволит тебе в любую секунду выдернуть руку из наручника. – Я усмехнулся. – Тебе ещё придется постараться, чтобы рука сама не выскользнула. А то весь номер испортишь. - Я буду за цепи держаться, - улыбнулся мой любимый, и я понял, что он согласен. * * * Наручники мы изготавливали долго. Гораздо дольше, чем ставили сам танец. Надо было до миллиметра вымерить нужный кусок резины, чтобы «браслет» охватывал руку плотно, без зазоров, и производил впечатление жёстко зафиксированного. Но чтобы в то же время позволял Рею освободиться, пусть и с некоторым усилием. Я прикреплял цепи под разными углами, выискивая оптимальный вариант – чтобы было смотрибельно, чтобы было удобно мне обвиваться вокруг него, чтобы было удобно и устойчиво стоять ему. Что же касается техники выскальзывания руки, то мы отрабатывали её до тех пор, пока Рей не научился освобождаться почти мгновенно. Так мы хотели заканчивать наше выступление – полная темнота в зале на несколько секунд, в которые я помогаю Рею сдернуть один наручник, второй он снимает сам, и мы уходим за кулисы. Домашние репетиции заняли у нас почти две недели. Нет, дело пошло бы быстрее, но у нас было маловато совместного досуга, который мы к тому же предпочитали тратить на более приятные вещи. Но вот через две недели, когда всё наконец было готово, я подошел к директору клуба и предложил посмотреть наш совместный с Реем номер. Он был заинтригован и сразу же согласился. Подходящие столбы в клубе были. Они крепились прямо на сцене, и именно они навели меня на идею номера. Я только попросил просверлить на нужном уровне два отверстия, в которые потом вставил кольца. К этим кольцам я собирался крепить карабины на концах цепей. И вот наконец мы вынесли наш номер на публику. Неважно, что публика состояла всего лишь из директора клуба и десятка человек обслуживающего персонала. Под плавную неторопливую музыку – у нас было несколько вариантов фонограммы схожего звучания – я вывел закованного Рея на сцену. Одеты мы были соответственно – он средневековый гранд, я средневековый сарацин. Мой костюм состоял из широких полупрозрачных шаровар с продольными разрезами по бокам, вдоль всего бедра и ноги (штанины, собственно, и крепились-то только на резинках пояса и щиколоток), расшитой золотой нитью жилетки на голое тело и небольшого белого куска ткани на голове, перехваченного витым, тоже с золотыми нитями, шнуром. Мне, блондину со светлой кожей, как ни странно, очень шёл этот восточный костюм. И это было не только моё мнение – большинство клиентов, заказывая приватный танец, просили меня надевать именно его. На Рее же была та самая одежда, в которой он соблазнял меня в первый раз, ещё в Мюнхене – белая рубашка с широкими рукавами, узкими манжетами и глубоким вырезом и чёрные обтягивающие бархатные штаны чуть ниже колена. От ярко-красного кушака на поясе мы, подумав, отказались. С сожалением, надо сказать, потому что смотрелся он великолепно, но был дико неудобен в плане сценического раздевания. И конечно же, мы оба были босиком. Так как Рея на сцене я обнажал полностью, то и его костюм мы подвергли соответствующей предварительной обработке. На рубашке распороли прочные швы и сшили получившиеся фрагменты «на живую нитку», которая рвалась при совсем небольшом усилии. Точно так же поступили со штанами, сделав условными швы вдоль наружной стороны бедер. Конечно, неудобство такого костюма заключалось в том, что перед каждым выступлением его приходилось шить заново. Но слегка поднаторев, мы с Реем на пару справлялись с этой работой всего лишь минут за десять-пятнадцать. * * * Наш танец имел ошеломляющий успех. Вначале я не хотел доводить дело до минета, думал, остановлюсь посередине и просто скажу, что дальше по плану оральный секс. Но когда в процессе танца, сняв с Рея последнюю тряпку, я увидел, что он основательно возбудился, я не стал прерываться и исполнил полноценный минет. На выстрелившую сперму наши зрители буквально взорвались аплодисментами. А директор выскочил на сцену и заявил, что хотел бы включить наш номер прямо в сегодняшнюю программу. Мы отговорились тем, что на сегодня у нас другие планы. «Ну тогда завтра», - он выжидательно смотрел на нас. Я перевел взгляд на Рея. Для меня-то не было никакой проблемы выступить хоть сейчас, но Рею надо было подготовиться, просто даже физиологически – накопить сперму, которую мы только что потратили. Да и психологически тоже, ведь это будет его дебют на сцене. Первое выступление вживую, на публику. Рей кивнул: «Хорошо, завтра». Мы обговорили приблизительное время выступления, не забыли обсудить вопрос оплаты и срок заключаемого контракта. Пока ограничились десятью выступлениями, а там как получится. * * * Получилось в результате так, что контракт нам продлили еще на месяц. Мы выступали каждый вечер, и зал прямо-таки ломился от зрителей. Завсегдатаи ходили смотреть именно на нас, приводили с собой друзей и знакомых. Ну и «сарафанное радио», разумеется, моментально разнесло весть по всей Праге о нашем необычном концертном номере. Я, обнаглев, потребовал от директора повышения нашего гонорара – и безропотно его получил. * * * А в конце месячного контракта мне неожиданно позвонил Хаммершмидт. Он, оказывается, тоже прослышал о нашем номере. Даже видел фрагменты – кто-то снял на мобильный и показал ему. Впрочем, у нас и у самих было несколько вариантов нашего танца, записанных на видео. Вначале мы это делали для работы, чтобы увидеть, как мы смотримся со стороны. Подкорректировать рисунок танца, изменить не слишком удачные элементы и, наоборот, усилить выигрышные. Потом, когда номер был уже, что называется, обкатан и с восторгом принят публикой, сняли его еще раз, непосредственно из зала, во время выступления. И иногда прокручивали эту запись, понимая, что да – затея удалась. Что и затея, и воплощение оказались на уровне. * * * Хаммершмидт предложил нам ангажемент в одном мюнхенском клубе, в котором он был совладельцем. «Всего на две недели, - убеждал он меня. – Жилье предоставляют, оплатой не обидят, а всей работы – полчаса на сцене побыть». Я не стал говорить ни да, ни нет, ответил, что должен посоветоваться с Реем, и обещал перезвонить. Сначала я даже не хотел рассказывать Рею об этом звонке. Я почему-то считал, что он не захочет снова поехать в Мюнхен – ведь с этим городом у него было связано много негативных эмоций и воспоминаний. Но потом всё-таки сказал. И был чрезвычайно удивлен. Рей неожиданно заявил, что Мюнхен для него ассоциируется в первую очередь со мной, с нашей встречей и нашей любовью: «Тот месяц, который мы там прожили... Это же был наш медовый месяц. Как я после этого могу не любить Мюнхен?» И мы, махнув рукой на наши скучные трудовые будни, взяли две недели за свой счёт и отправились в Германию. Там нас ждал успех ещё больший, чем в Праге. Я, честно сказать, не очень понимал тот ажиотаж, который творился вокруг нас и нашего номера. Минет на сцене – не такая уж большая редкость. Я, правда, раньше его никогда не исполнял, но видел неоднократно. И поэтому наш какой-то сверхъестественный успех меня немного смущал. А вот Рея – нисколько. Ему так нравилось выступать, что он не пропускал ни одного вечера, даже если работал в тот день. Прибегал из своего салона сотовой связи почти впритык к началу номера, только душ успевал принять. «Синдром сцены, - подтрунивал я над ним. – Давно надо было тебя сюда притащить». Сначала он отшучивался: «Славы захотелось», но однажды, в момент какого-то особо откровенного ночного разговора, признался, что ему нравится заниматься со мной любовью на публике: «Все смотрят на нас и видят, как ты меня хочешь. А я смотрю на них и думаю – завидуйте, это МЕНЯ хотят, а не вас». Меня тогда от его слов просто мороз по коже продрал, и я в очередной раз позавидовал сам себе. Как же мне повезло, что этот парень – мой! И ещё повезло, что два месяца назад я поддался на уговоры Стива и отказался от съемок в Bel Ami. Когда я начал рассказывать Рею о своих несостоявшихся пробах, он слегка напрягся, но по окончании моего немного ироничного, немного досадливого рассказа улыбнулся и прижал меня к себе: «Стиву завтра спасибо скажу за то, что он тебя отговорил». Я усмехнулся. Отговорил, как же! Со стороны Стива это был скорее шантаж, апеллирующий к нашей дружбе. Впрочем, я на него нисколько не обижался, потому что у него для этого шантажа были очень веские причины. А ведь согласись я тогда – и сейчас трахался бы под знойным африканским небом с кем ни попадя, вместо того чтобы предаваться дикому, сносящему крышу и возносящему меня на облака танцевальному сумасшествию вместе со своим любимым. * * * И всё было гладко до нашего предпоследнего выступления. Я как обычно вывел Рея, приковал, станцевал, сорвал с него одежду – и обнаружил у него почти полный нестояк. На долю секунды я растерялся, но потом, как ни в чем не бывало, приступил к исполнению минета. Однако мои усилия были почти напрасны. Член у Рея вставать не хотел. Чуть-чуть затвердел, но до оргазма было ещё очень далеко. А музыки оставалось в обрез. Уйти со сцены, не продемонстрировав зрителям оргазм, мы не могли. От нас ждали именно этого, за тем они все сюда и пришли – насладиться публичным семяизвержением. Они, конечно, нам вежливо похлопают, но... Это будет наше полное артистическое фиаско. И тогда я решился на крайнюю меру. Продолжая одной рукой возбуждать член Рея, незаметно облизал палец другой руки и ввел его парню в анус. Рей дернулся, но я жестко придержал его на месте. Нащупал простату и начал энергично ее стимулировать. Это сработало. Я почувствовал, как член начал быстро твердеть и через несколько секунд уже перестал помещаться у меня во рту. Я воспрял духом и с удвоенной энергией продолжил массаж простаты. Рей, видимо, тоже собрался, сосредоточился, напрягся – и успел кончить на последних звуках фонограммы. Погасли прожектора, зал привычно взорвался аплодисментами. Мы в темноте проскользнули за кулисы, оказались на ярком свету. Я взглянул на Рея, намереваясь поинтересоваться, что же случилось – и слова застряли у меня в горле. Мой любимый был бледен как мел. Парня сотрясала крупная дрожь, и он еле держался на ногах. Я перепугался: - Что случилось? Он молча помотал головой, не глядя на меня. Я испугался еще больше. - Рей, очнись. С тобой всё в порядке? Тебе плохо? - Плохо, - выдохнул он. Отлепился от стены, схватился за меня. – Пойдём. Пойдём... к нам... У нас была своя комнатка для переодевания и хранения костюмов и реквизита. Это была совсем крошечная каморка, заваленная ненужным хламом, но зато отдельная. Мы быстро направились туда. Войдя, Рей без сил плюхнулся в кресло, закрыв глаза. Я встал напротив него: - Ну? Он помолчал несколько секунд. Потом открыл глаза, взглянул на меня. Заговорил осипшим, срывающимся голосом: - Там был... он... Тот, который порол меня... в садо-мазо сцене. Я его уже во время номера увидел. Хорошо, прикован был, а то, наверное, упал бы. Голова закружилась и... В его речи слышался сильный акцент. Он всегда появлялся у него, когда парень волновался. А тут не просто волнение, тут стресс, и ещё какой! Я опустился перед своим любимым на колени: - Рей... У меня не было слов, чтобы выразить все те чувства, которые сейчас меня захлестывали и переполняли. Снова прошлое, снова проклятое прошлое! Никак не хочет оставить его в покое. А я ничего не могу с этим поделать. Впрочем, нет, могу. Могу защитить его от дальнейших посягательств этого негодяя, если тому придёт в голову вновь проявить внимание к моему любимому. Я поднялся: - Пойдем, ты мне его покажешь. Рей помотал головой: - Нет. Видеть его не могу. - Рей, не дури. Покажи, чтобы я мог его узнать. И отшить, если он вздумает к тебе подойти. Рей вздохнул: - Ладно, идем. Мы накинули халаты и пошли за кулисы. Был перерыв между номерами, и мы никому не помешали своим появлением. Парень осторожно отодвинул боковую портьеру, зашептал мне на ухо: - Смотри, третий столик слева. Он один сидит. По мобильнику разговаривает, видишь? - Вижу, - так же шепотом ответил ему я. В мужчине, сидящем за третьим столиком, не было ничего особенного. Около сорока на вид, с небольшими залысинами. Не худой, не толстый. Насчет роста не знаю, потому что он сидел, но не думаю, что слишком высокий или слишком низкий. В общем, обычный человек. На улице мимо такого пройдешь и не заметишь. Мы вернулись в нашу комнату. Рей снова уселся в кресло. Закурил. Я смотрел на его руки и видел, что они ещё слегка подрагивают. Хорошо бы ему сейчас чего-нибудь выпить. У нас с собой, правда, ничего не было, но выпивку можно и в баре заказать. - Выпьешь что-нибудь? Он покачал головой: - Не хочу. Пойдём лучше домой. - Конечно, идём. Дома я тебе массаж сделаю, и тебе сразу станет легче. - Спасибо, - печально улыбнулся он. * * * Мы поспешно оделись и через черный ход – как, в общем-то, и всегда – вышли на улицу. Комната в пансионе, которую нам предоставили на эти две недели, находилась совсем рядом, в соседнем переулке. Вечерами мы иногда не сразу шли домой, а прогуливались по красиво освещенному городу. А куда нам было торопиться? Спать мы могли утром сколько хотели, в клуб надо было явиться уже только вечером. Море свободного времени, которое мы тратили на общение друг с другом. Главным образом, интимное. Единственным ограничением было то, что Рей не кончал в течение всего дня, чтобы к выступлению накопилось побольше спермы, и она выплеснулась с бОльшим эффектом. Но с таким пустяком можно было и смириться на пару недель. Однако сегодня нам было совсем не до романтических прогулок. Мы быстрым шагом дошли до дома. Войдя в комнату, Рей плюхнулся на диван: - Чёрт, всё настроение испортил. Чуть номер из-за него не сорвали. Он, конечно, еще волновался, но акцент в речи почти пропал. Я присел рядом, успокаивающе взял его за руку: - Хватит об этом, всё же обошлось. Завтра последний раз выступим – и домой. Рей поднял на меня глаза: - А если он завтра придет? - Ну... – я не нашелся, что возразить. Пошутил. – Опять тебе палец в жопу засуну. Мой любимый не повёлся: - Берти, ты ведь и сам понимаешь, хоть они нам и хлопали, но сегодня был провал. Хорошо, я не сразу его увидел, полсцены нормально отыграть успел. А что завтра будет, не знаю. - Всё нормально будет, - я попытался вложить в голос убеждённость, которой сам не чувствовал. – Сейчас я тебе массаж сделаю, и всё пройдет. Рей в ответ лишь покачал головой: - Не уверен... * * * Конечно же, на следующий день этот тип пришел. Более того, он дежурил у черного хода, явно подкарауливая нас. Увидев, что мы подходим, двинулся нам навстречу. Я шепнул Рею: «Иди в клуб, я сам разберусь», и направился прямо к пришельцу: - Здравствуйте! Вы что-то хотели? – Немецким я владел плохо, но сейчас это не имело особого значения. - Да, - слегка растерянно кивнул незваный гость. – Я хотел бы... - Что вы хотели? – перебил я, продолжая перегораживать ему дорогу и давая возможность Рею успеть войти в здание. - Поговорить... с вашим другом. По направлению его взгляда я понял, что Рей уже скрылся в дверях. Оглянувшись, убедился – так и есть, моего любимого уже не было на улице. Я снова повернулся к своему собеседнику: - Извините, но вы опоздали, он уже ушел. – Предостерегающе поднял руку на его рывок в сторону двери. – А через ЭТУ дверь посторонним вход воспрещен. Не дожидаясь, пока он придёт в себя и снова начнёт что-то говорить, я развернулся и быстрым шагом вошел в клуб. Рей уже был в нашей комнате. Молча сидел в кресле, курил. Я встал напротив, тоже ничего не говоря. Мой любимый вздохнул: - Берти, я не смогу. Кончить ещё может быть, а сыграть, чтобы красиво было... Нет. В его речи опять был сильный прибалтийский акцент. - А что делать? – я начал мерить шагами нашу крошечную комнатенку. – Какой выход ты видишь? - Не знаю, - пожал плечами он. Виновато посмотрел на меня. – Подвёл я тебя со своими воспоминаниями. - Не говори ерунды. Блин! – от досады я стукнул кулаком по стене. – И как я раньше не подумал, что он может появиться здесь! Ведь мы же в Мюнхене. Рей покачал головой: - Я подумал. Сразу же. Но, во-первых, он не из Мюнхена. Точно не знаю, откуда, но ещё когда мы договаривались о съемке, он сказал, что приедет в любое время. Раз приедет, значит, живёт не здесь. А во-вторых, он с тем же успехом мог и в Праге появиться. – Добавил немного удивленно. – Странно, что я тогда об этом не подумал. Тут езды всего четыре часа. - Ага, и я не подумал, - покивал я. – А наш номер-то разрекламирован был везде, где только можно. Сам помнишь, сколько иностранцев на представление приходило. Так что этот козёл мог и в Праге до тебя добраться. Вот скотина! – Я снова стукнул кулаком по стене. – И надо же было ему припереться в самый последний день! - А лучше было бы, если бы он пришёл в первый? – усмехнулся Рей. Я лишь вздохнул. Мой любимый был прав по всем статьям. Но из сложившейся ситуации надо было всё-таки искать выход, и побыстрее. - Что делать будем? Надо что-то срочно придумывать, времени почти нет. – Помолчав, посмотрел на Рея. – Местами меняться бесполезно, ты не станцуешь, тем более сейчас. - И ни сейчас, и никогда, - грустно усмехнулся он. – Я же совсем не умею танцевать. А ты профессионал. Даже затевать не стоит. - И я о том же, - согласно кивнул я. Покрутился по комнате ещё немного и выдал следующую идею: - Надо рисунок номера оставить прежним, но сделать так, чтобы минет делал не я тебе, а ты мне. - Как это? – Рей недоуменно воззрился на меня. - Как – это надо подумать. Я поднял его из кресла, надавил на плечи: - Встань на колени. Если я буду держать тебя за волосы и член в рот совать, то зрительно тоже получится вроде как насилие. Ты и рад бы отвернуться, но я тебя принуждаю. - Неплохая идея, - оживился Рей. Потерся щекой о мой пах. – А ты сможешь? - С тобой, - я тоже опустился на колени, поцеловал его, - я смогу везде и всегда. - Тогда так и сделаем, - шепнул он, прикусывая зубами мою губу. Но на долгие поцелуи у нас не было времени. Я поднялся, взял цепь в руки: - Чёрт, короткие. Длины не хватит, чтобы тебя на колени поставить. А других креплений на столбе нет. - Может, надставить их чем-то? - Чем? У тебя есть запасные цепи? - Нету, - вздохнул он. Нерешительно взглянул на меня. – Может, верёвки надвязать? Он указал на моток толстой бельевой верёвки, которая в куче остального хлама лежала на одной из полок стеллажа в нашей комнатке. - Ага, красотища будет! – съязвил я. – Кусок цепочки, кусок верёвки. Это уже комедия получится, а не романтика. - Тогда не кусок, просто верёвки. - Верёвки? К наручникам? Не выйдет, цепи на кольцах заклёпаны. Ты же помнишь, нам их в мастерской клепали. Без инструментов не отломать. А привязывать верёвками и бренчать при этом цепями... Это уж совсем херня. Рей отрицательно покачал головой: - Без наручников. Только верёвки. - В каком смысле? – я непонимающе уставился на него. - Ну в каком... – вздохнул он. – Просто свяжешь мне руки верёвками. Он накрутил конец верёвки на запястье, затянул узел. - Вот так. - Но... – я был в полной растерянности. – Ты же не сможешь освободиться. - Ты освободишь меня. Перережешь верёвки. - Чем? Маникюрными ножницами? – Я кивнул на коробку с принадлежностями для шитья. – Других у нас нет. - Помнишь, мы у директора в кабинете коллекцию холодного оружия видели? Директор клуба был пижоном в самом лучшем смысле этого слова. Уже немолодой, но тщательно следящий за собой. Всегда изысканно, с иголочки одетый. И любовники у него были такие же – ухоженные и, я бы даже сказал, аристократичные. Я видел одного и по достоинству оценил вкус начальства. В его кабинете, в нескольких металлических шкафах с бронированными стеклами хранилась большая коллекция холодного оружия. Я сначала поудивлялся тому, что он держит её на работе, а не дома. Но Рей предположил, и я с ним согласился, что директору коллекция нужна здесь для престижа. Еще бы – дома мало кто увидит, а в кабинете все, кто приходит, застывают перед шкафом и разглядывают. Мы при знакомстве с шефом тоже не смогли удержаться. А он, явно гордясь своим собранием, с удовольствием нам его показал. Я, как любой пацан, питал легкую слабость к оружию, тем более такому красивому. Ведь на красивые вещи всегда приятно смотреть. И кто бы мог предположить, что один из экспонатов может понадобиться нам в чисто утилитарных целях? Рей решил попросить у директора напрокат кинжал: - Там есть один такой, с чеканкой. К твоему костюму подойдёт. - Думаешь, даст? – засомневался я. – Коллекционная вещь все-таки. Рей пожал плечами: - Попробовать-то стоит. Он смотал верёвку с руки и вышел из комнаты. А через пару минут вернулся с кинжалом. - Дал? – удивился я, беря в руки кинжал. Он был действительно красивый – чеканные ножны, вычурная рукоятка, опасно поблёскивающее полированное лезвие. Игрушка явно была дорогая и качественная. - Как же он его тебе всё-таки дал? – продолжал я удивляться. - Ну, - слегка улыбнулся Рей. – Я его поинтриговал немного, сказал: «Сами увидите». Так что он наверняка в зал придет. – Парень вздохнул. – Буду думать о том, что в зале директор сидит, а не только этот... - В зале ещё много других людей сидят, о них и думай. - Постараюсь, - он снова вздохнул. Потом протянул мне конец верёвки. – Держи крепче. – Сам натянул другой конец. – А теперь режь. Резко и быстро. Я взмахнул кинжалом – и верёвка перерезалась почти без усилий. Остроты кинжал был отменной. Рей кивнул: - Вот этим ты меня и освободишь. Прикрепи к поясу, тебе с оружием можно, ты ведь победитель. Я кивнул в ответ: - Это ты хорошо придумал, с кинжалом. Но... Как ты себя чувствовать будешь со связанными руками? В смысле, вообще... Он пожал плечами, не глядя на меня: - Как-нибудь. Потерплю. – Усмехнулся невесело. – Это поможет мне ещё больше почувствовать себя пленником. - Рей... Я смотрел на своего любимого и чувствовал почти физически, как ему сейчас тяжело. Жёсткая фиксация, из которой он не сможет освободиться по своей воле. Плюс насилие, принуждение, хоть и постановочное. Ведь это тот самый кошмар, тот самый ужас, о котором я всеми силами пытался заставить его забыть. Ха-ха, забыть!.. Сейчас как раз наоборот, именно я вынуждал его вернуться в то жуткое ощущение страха и бессилия. А вдобавок ко всему в зале будет сидеть человек, подвергавший его тогда всем этим унижениям и мучениям. И Рей снова будет связанным и беспомощным у него на глазах... Однако у нас не было другого выхода. И ради того чтобы не провалить номер, Рей всё-таки пошел на это, согласился быть связанным без возможности обрести свободу самостоятельно. Так и не найдя слов, я молча прижал его к себе. Попытался утешить: - Всё будет хорошо. Это ведь всего один раз. - Последний раз, - поправил он меня. * * * Наш суматошный экспромт, подготовленный в большой спешке, получился всё-таки не таким ужасным, как я опасался. Верёвки мы отмерили с запасом, решив, что пусть лучше останутся свободные концы, чем не хватит длины. Ножны кинжала за имеющуюся петельку пристегнули булавкой к поясу моих шаровар. Я подергал их туда-сюда: - Вроде прочно держатся. Не должны отвалиться. После чего затянул узлы на запястьях Рея, поцеловал своего любимого, напутствовав его всего одним словом: «Держись». * * * Даже работая с наручниками, я никогда не сковывал руки Рея сзади при выходе на сцену. Он просто держал их за спиной, делая вид, что они скованы. Возиться с застегиванием и отстегиванием не было ни времени ни необходимости. Сейчас мы поступили так же. Рей заложил руки за спину, я вытолкнул его на сцену, держа в своей руке концы верёвок. Поставил парня между столбами. Обмотал вокруг одного столба одну верёвку, вокруг другого другую. Непривычность движений вызывала желание сделать всё как можно быстрее, но я упорно твердил себе: «Я в образе, я никуда не спешу». Большинство посетителей видели наш номер уже не первый раз. И перемену цепей на верёвки восприняли слегка настороженно. По залу прошелся шёпот. Слов я не расслышал, но прекрасно понял, о чем шушукались зрители. Впрочем, их шёпот быстро стих, и воцарилась тишина. Как мне показалось, гораздо более глубокая, чем обычно. От нас явно ждали чего-то особенного. Ну что ж, сейчас они это особенное получат. На меня внезапно снизошёл отчаянный кураж и абсолютная уверенность в том, что всё будет именно так, как я задумал. Я еще раз проверил, прочно ли привязаны верёвки, и начал танец. Зал расслабился и даже как бы слегка разочаровался. Думаю, у многих мелькнула мысль: «Вот распиздяи! Цепи посеяли где-нибудь, а теперь при помощи подручных средств выкручиваются». Я мысленно усмехнулся – ну-ну, сейчас поймете, для чего нам понадобились эти «подручные средства». Я немного ускорил процесс срывания с Рея одежды. На всякий случай, чтобы у нас осталось время в запасе на возможные непредвиденные ситуации. Отбросив последнюю тряпку, я остановился и начал перевязывать верёвки на столбах, опуская их приблизительно на полметра ниже. Зал опять притих. Я перезакрепил одну верёвку, потом другую. Резко и властно пригнул Рея за плечи к полу, вынуждая опуститься на колени. Он как бы нехотя мне повиновался. И тогда я несколькими быстрыми движениями сбросил одежду с себя и тоже оказался полностью обнаженным. В зале наступила совсем уж полная тишина. Я даже успел подумать, что зря мы с Реем не отработали альтернативный вариант нашего номера, тот, который исполняли сейчас. Он наверняка имел бы не меньший успех, чем первоначальный замысел. А потом я грубо схватил своего любимого за волосы, оттянул голову назад и сунул ему в рот член. Рей дёрнулся, пытаясь отстраниться, но я ему не позволил. Снова оттянул за волосы и еще более грубо и резко пропихнул свой член ему в рот. Рей, следуя сценическому образу, покорился и начал делать мне минет. Стояк у меня был крепкий, языком Рей работал умело, хотя и машинально. Я чувствовал его состояние, наверное, так же хорошо, как и своё собственное. Чувствовал переполняющие его напряжение и волнение. Почти слышал, как в его мозгу бьется главная мысль: «Скорее бы всё закончилось». Я и сам рад был бы завершить наше выступление как можно быстрее, но... Но вокруг были зрители, они ждали от нас зрелища. И зрелища тем более захватывающего и возбуждающего, что оно не было предусмотрено программой, являлось своеобразным бонусом. Поэтому я не имел права обмануть их ожидания. Ну что ж, гулять так гулять. Не убирая руки с головы Рея – со стороны создавалось впечатление, что я по-прежнему держу его за волосы, хотя на самом деле было как раз наоборот, я держался за него, чтобы сохранить равновесие – я лёгким непринуждённым движением поставил ступню ноги ему на плечо. В действительности лёгкость была обманчивой, движение было очень трудным и опасным в смысле возможности потери устойчивости, хоть я и ухватился другой рукой за столб. Мой любимый понял мой замысел без слов и по мере сил попытался мне помочь. Незаметно расставил пошире ноги, напряг плечо, чтобы оно было более твёрдой опорой для моей ноги. И продолжил старательно обсасывать мой член. Если честно, моя поза была не слишком удобной, но зато эффектной. Ну да нам было не привыкать заниматься любовью в неудобных, но эффектных позах. Съёмки в порнофильмах – очень хорошая школа, вырабатывает умение выкручиваться из любых, самых неожиданных ситуаций. Зал снова, в который уже раз, затаил дыхание. Чувствуя, что вот-вот кончу, я ускорил свои движения и в последний момент выдернул член изо рта Рея. Сперма брызнула ему на лицо, я, продолжая извергаться, начал размазывать её по его губам, щекам, лбу... Удовольствия от этого оргазма я не испытал никакого. Нет, физиологически всё было хорошо и правильно – выброс спермы, участившиеся удары сердца, горячая волна по всему телу. Но вот кайфа, того волшебного неземного ощущения, которое всегда переполняло меня во время секса с Реем, не было и в помине. Было только одно чувство – облегчение от того, что всё наконец-то завершилось. Шквал аплодисментов оглушил нас. Зрители бесновались, свистели, орали, аплодисменты через несколько секунд перешли в овации. Но наш номер ещё не был закончен. Свет нам по предварительной договорённости не погасили, и я, вытянув кинжал из кучи сброшенной одежды, двумя резкими взмахами перерубил верёвки у самых столбов. Перехватил отрезанные концы, завёл руки Рея за спину, потянул вверх, принуждая его подняться с колен. Он встал, не оказывая сопротивления. Я, развернув его спиной к залу – чтобы зрителям было видно – быстро обмотал концами верёвок его запястья, приставил острие кинжала к ребрам (я все еще изображал злодея) и толкнул по направлению к выходу. Рей, понурясь, двинулся в сторону кулис. Как только мы оказались за кулисами, я лихорадочно начал разматывать верёвки. - Сейчас, сейчас я их сниму. Концы верёвок размотались быстро, но с узлами на запястьях я всё никак не мог справиться. Рей выдернул у меня свои руки: - Берти, брось. В комнате разрежем. Мы вернулись в свою каморку. Что происходило в зале, нас совершенно не волновало. Администратор попытался было нас остановить и снова отправить на сцену на поклоны, но мы хором рявкнули на него: «Найн!» В каморке мы первым делом стерли с себя сперму, а потом я взялся за верёвки. Осторожно, чтобы не поранить Рея, перерезал его путы. Едва я покончил с этим занятием, как раздался стук в дверь. - Да! – откликнулись мы в один голос. Это оказался директор клуба. Он занес нам наши костюмы (подозреваю, потому, что к моим штанам были прикреплены ножны его кинжала) и бросился жать нам руки, поздравляя с успехом: - Сегодня вы были великолепны! Ваш экспромт – просто чудо! Зрители в восторге. Парни, я готов продлить с вами контракт ещё на две недели. Или даже месяц. И оплату прибавить. Я понимал не всё, но суть его восторженных излияний уловил. И сделанное предложение тоже. Рей покачал головой: - Нет, мы больше не будем выступать. - Совсем? – удивился директор. Рей, не желая продолжать этот разговор, уклончиво ответил: - Пока не будем. Может быть, потом... Директора он, может, и обманул, а вот меня нет. Я слишком хорошо знал своего любимого, чтобы понять – на сцену он больше не выйдет. Никогда. Мне было очень жаль, наш номер действительно был неординарным, но просить, а тем более принуждать Рея... У меня даже мысли такой не возникло. Директор ещё раз пожал нам руки, выразил искреннюю признательность, забрал кинжал и откланялся. Я закрыл за ним дверь на задвижку и повернулся к Рею. Он сидел в кресле и виновато смотрел на меня: - Берти, простишь меня за то, что я больше не буду выступать? Я сел на подлокотник, обнял его за плечи: - Неужели ты думаешь, что танец доставит мне удовольствие, если я буду знать, что тебе плохо? - Надо же, - он улыбнулся, откинул голову, прислонился затылком к моей груди. – Откажусь танцевать – лишу тебя удовольствия, соглашусь – тоже лишу. Парадокс. - А ты не лишай. – Я наклонился к нему. Поцеловал. Лоб, щеку, скулу, губы... Сладкие, самые любимые на свете губы. Они с готовностью ответили мне. Я сполз с подлокотника к нему на колени. Шепнул на ухо. – Предлагаю не лишать меня удовольствия прямо сейчас. Он взъерошил мои волосы. Поинтересовался, улыбаясь: - Может, лучше дома? Там нам никто не помешает. Сдвинул меня, поднимаясь из кресла. Взялся за свитер, джинсы, майку, лежащие на полке, расправил их, собираясь надеть. Я с удовольствием смотрел на него, но сам одеваться не торопился. Хотел в очередной раз насладиться грацией своего любимого. Уселся поудобнее, протянул руку пачке сигарет. И тут, как бы в ответ на слова парня, снова раздался стук в дверь. Мы переглянулись. Я пробормотал недовольно: - Ну, кого на этот раз чёрт принес? Чёрт зачастую приносил так называемых «клиентов» - молодых и не очень мужичков, которые, посмотрев наш номер, какими-то окольными путями пробирались в нашу комнату и делали недвусмысленные предложения. Мы их как правило вежливо выпроваживали или посылали на хуй – в зависимости от степени наглости поведения. Похоже, что и сейчас приперся очередной желающий снять нас парой или поодиночке. Я подумал, кстати, что это мог бы быть встреченный нами сегодня у служебного входа тип. В самом деле, почему нет? Он ведь ещё перед выступлением пытался нас перехватить. А зная, что он находится в зале, наивно было надеяться, что он не предпримет очередную попытку встретиться с нами. Вернее, с Реем. Но я не стал говорить этого вслух. Зачем? Вдруг это не он, а я снова напомню парню о том, что ему неприятно. Всё равно ведь сейчас откроем дверь и узнаем, кто там. Рей наверняка подумал о том же. Хотя произнес совсем другие слова, вероятно, стремясь успокоить то ли себя, то ли меня: - Может, директор вернулся? Снова уговаривать нас будет. Не желая высказывать свои соображения, я поддержал версию парня: - Фиг ему. Перетопчется. Рей, оставив в покое одежду, открыл дверь. Я не ошибся. К сожалению. На пороге стоял тот самый мужик, на которого Рей вчера указал мне в зале, и который караулил нас сегодня у входа. Мой любимый замер, вцепившись в ручку двери, а я тут же, отбросив сигареты, встал из кресла, готовый в любой момент броситься ему на помощь. Пришелец вежливо кивнул: - Добрый вечер, господа! Мы ничего не ответили на это приветствие, однако наше молчание его нисколько не смутило. - Я очень рад снова видеть вас, - он обращался исключительно к Рею. – Я до сих пор не могу забыть нашу съёмку. Вчера, увидев вас в этом образе, скованным, в таком же костюме, что и тогда... я как будто бы снова вернулся в ту атмосферу. Когда общение с вами доставило мне истинное наслаждение. А сегодня... Эти верёвки... Это так близко мне – связанность, беспомощность... Прошу прощения, - поворот головы в мою сторону, - вы не могли бы оставить нас на несколько минут? - Нет, - ответ Рея был мгновенным. – Если вы хотите мне что-то сказать, говорите здесь и сейчас. Они разговаривали по-немецки, но я понимал почти всё. - Х-хорошо, - наш посетитель запнулся было, но продолжил. – Я хотел предложить вам... Вы ведь сегодня последний раз выступали? Вот, и я хотел предложить вам сняться со мной ещё раз, в такой же сцене. – Поспешно добавил. – Я заплачу в два раза больше. Я подумал, что ослышался. Он что, считает, что за деньги может купить всё?.. Я стоял за спиной Рея и не видел выражения лица своего любимого. Не видел, как он отреагировал на это абсурдное предложение. Сам же я отреагировал однозначно – дернулся, чтобы объяснить этому мудаку, что он и в самом деле мудак. Однако тормознул, потому что услышал спокойный и твёрдый ответ Рея: - Нет. - Но я же деньги предлагаю! Большие, - слегка растерялся пришелец. – Опять заключим договор. Я сегодня внимательно рассмотрел вашу спину, там, на сцене, когда вы повернулись, чтобы уйти. Шрамов у вас совсем не осталось. Ну ещё бы, - самодовольно усмехнулся он. – Я мастер своего дела. «Заплечных дел мастер», - вертелось у меня на языке. Каким чудом я всё ещё стоял на месте, я и сам не понимал. Потому что больше всего на свете мне хотелось вышвырнуть этого гада отсюда, да ещё и по морде надавать. - Я сказал, нет. – В голосе Рея звенела холодная и напряженная сталь. Я даже не подозревал, что он может говорить ТАКИМ голосом... - А напрасно, - усмехнулся наш собеседник. – Признайтесь, вам ведь тоже понравилось. Ваша кожа была такой отзывчивой... И он протянул руку, коснувшись плеча Рея. Ох, как он зря это сделал!.. Я замер на мгновение, а потом рванул к ним. Я очень хотел успеть, но не успел. Рей опередил меня. Я никогда не видел, чтобы мой любимый хоть когда-нибудь хоть на кого-нибудь поднял руку. И, надеюсь, больше не увижу. Он легко, почти без размаха вмазал нашему визитеру в челюсть. Однако удар получился такой силы, что тот отлетел в коридор, словно детский мячик. И если бы не противоположная стена, в которую он впечатался, неизвестно, сколько бы ещё летел дальше. В воцарившейся тишине я услышал негромкий, всё с тем же металлом голос Рея. Он произнёс всего одно слово: - Вон. После чего захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, потирая кулак. Его губы брезгливо кривились, а в глазах... в глазах – или мне показалось?.. – промелькнуло что-то похожее на облегчение. Я поймал, сжал его запястья: - Извини, я не успел. Он отобрал у меня свои руки, тряхнул ими, как бы пытаясь стряхнуть, сбросить с них что-то неприятное. Вздохнул: - Хорошо, что не успел. - Не понял, - озвучил я свое недоумение. - Ты бы от него даже мокрого места не оставил, - терпеливо, как неразумному ребенку, пояснил Рей. Я невольно хмыкнул: - Это точно. - А ещё, - добавил парень с каким-то странным выражением лица, - ты лишил бы меня большого удовольствия. Я с немым вопросом глядел на него. Мой любимый невинно улыбнулся: - Удовольствия самому дать ему в морду.