Ледяная Дева пришла ко мне

В большом городе в большом доме у Джеймса Мориарти была большая детская комната с большим окном и большой кроватью. У него было несколько шерстяных одеял и пара грелок с горячей водой, но ему все равно не спалось от холода. И тогда, когда он уже решил зажечь лампу и провести ночное время с пользой для ума, рождественский сон взял его за руку и повел далеко-далеко, в лес, освещенный единственным фонарем. Там он впервые увидел ее. Смуглая девочка смотрела на заметенные снегом деревья, а он был ее волком. Он понимал, что все происходит во сне, но одновременно осознавал себя за тысячи миль от Лондона в теле животного. — Ты будешь всегда любить только меня? — спросила она, и он поднял голову, чтобы как следует рассмотреть ее печальное лицо. Ее лицо, похожее на луну, со странными ледяными глазами. Ледяной ветер накрыл их крупными хлопьями снега, и в сердце Мориарти-волка словно вонзился осколок стекла. Он ощущал его чужеродность, и понимал, что теперь это навсегда. Прежде он только слышал о таком — ему говорили, что именно так и приходит любовь. Он хотел произнести: «Да! Я буду любить только тебя», но волки не умеют говорить, и он ответил своей луне тихим воем. И тогда она сказала: — Поклянись. Ибо если ты полюбишь кого-то кроме меня, я убью сначала его, а потом и тебя. — Это только сон, — сказал себе Мориарти. — Эта клятва ничего не стоит. Ну и кроме того — я же и не собирался никого любить. И осколок стекла был свидетелем его клятвы.

***

До сна Мориарти видел, как стекло попадает в руку, но невидимый осколок, что прорастал в его сердце с того дня, был недоступен наблюдению, и вскоре он забыл о нем как о чем-то несущественном. Проходили годы, смуглая девочка продолжала являться к нему в снах, и там он был ее волком. Они складывали фигуры из льдин в ее большом холодном доме и пересчитывали узоры на окнах. Они летали над заснеженными лесами, вели учет снежинок — Мориарти всегда восхищало, насколько снежинки идеальны, ни одной неправильной линии и каждая следующая отличалась от предыдущей. Смуглая девочка никогда не смеялась. И он перестал. Выше всего она ставила ум, и он поставил. Она показала ему зеркало разума, и после того, как он взглянул в него, иные вещи перестали волновать его ледяную душу. Она любила его ледяной разумной любовью и называла своим советником. Он любил ее — равнодушно, как и все, что он делал. Но это было во снах, а наяву Мориарти встретил Холмса. И ледяное стекло в его сердце дало трещину. Сначала они враждовали молча и на расстоянии — насколько может враждовать человеческий разум с ледяным ветром. Но восхищение, испытываемое ими по отношению друг к другу, постепенно вытеснялось чем-то иным. Поначалу их молчаливая завороженность друг другом касалась лишь сферы, доступной пониманию обоих, — сферы интеллекта. Но постепенно, когда капли чувства понемногу стачивали каменные глыбы ума, они разглядели внутри себя отражение иного интереса. Они встречались все чаще, и после каждой встречи Мориарти чувствовал в сердце невероятную боль — так, будто из него по частям выходил осколок стекла. Боль окончательно прошла в тот день, когда Холмс открыл ему свои чувства. Какой глупостью было его детское желание никого не любить! Он даже не заметил, что смуглая девочка перестала являться ему во снах.

***

Снег падал крупными хлопьями, и едва улицы как-то расчищали, как снова образовывались завалы. Мориарти не помнил другой такой снежной зимы. Но ему не было до нее никакого дела. Они собирались оставить дела и уехать в Швейцарию, Тибет, куда угодно, но подальше от Лондона и прошлого. Он шел по улице, без видимого труда пробираясь сквозь стену из снега, та расступалась перед ним и вела его куда-то — на мост, к темному свинцовому облаку над покрытой льдом рекой. В стороне от дороги стояли роскошные сани с запряженными в них белыми конями. Там Мориарти ждали. Несмотря на то, что эта леди была высокой, стройной и ослепительно-прекрасной белой женщиной с длинными светлыми волосами, собранными в изумительную прическу, Мориарти сразу узнал в ней смуглую черноволосую девочку из детских снов. — Вы сегодня со свитой из снежных хлопьев, миледи, — сказал Мориарти, холодно кланяясь ей. Он не был удивлен тому, что его сны оказались реальностью. Но тогда и клятва, данная им в их первую встречу, обретала плоть и кровь. И луна, которой он когда-то служил, пришла напомнить об этом. — Ты нарушил слово, — холодно сказала Белая Леди. — И теперь у тебя нет защиты. Ты избавился от стекла. Я говорила тебе и повторю: сначала я убью его, а потом и тебя. Мориарти молча принял суровый приговор, подумав только, что даже на скамье подсудимых у него была бы надежда. Но что человек может противопоставить самой Ледяной Королеве? Она смотрела на него, своего бывшего советника, променявшего математику правильных снежинок и ледяные игры разума на что-то, чему в ее языке не было названия. — Скажи, оно того стоило? — Стоимость легко рассчитать. Для вас я был псом, а для него стал солнцем. Белая Леди усмехнулась: солнце было для нее не только бесполезной, но и опасной вещью, от которой таяли даже самые идеальные снежинки. Ее советник оказался не таким умным, как она полагала. Она зря выбрала его тогда — одного из всех. Она видела в нем потенциал — и жестоко ошиблась. — У меня тоже есть вопрос, — сказал Мориарти. — Если я умру первым, вы не станете убивать его? — Если ты вернешься ко мне добровольно — то нет, — ответила она. — Но я не буду ждать долго. Не говоря больше ни слова, она села в свои сани и умчалась прочь.

***

В записке, которую Холмс нашел у водопада, было всего несколько слов: «Ледяная Дева пришла ко мне, и я отправляюсь к ней». Если бы Холмс не знал Мориарти близко, то поверил бы в самоубийство. Но здесь было что-то другое. Он ушел к водопаду и попросил Холмса дать ему возможность побыть в одиночестве. Прощание вышло скомканным. На прямой вопрос Холмса он сказал лишь: — Я был так счастлив в этой жизни, что буду думать о солнце, даже когда вода зальет мои легкие. — Ваши шутки всегда несут глубокий смысл, — ответил Холмс. — Но, может быть, я заслуживаю более разумного ответа? — Да, если вы найдете его сами. Мориарти действительно думал о том, для кого стал солнцем, даже когда ледяная вода залила его легкие, а ледяная рука его королевы выдернула его со дна водопада. Затем королева поцеловала его, и он забыл о солнце. В снежных залах его королевы для солнца не было места. Там обитали пустота, холод и смерть.

***

— Верите ли вы тому, что он умер и не вернется больше? — спросил Холмс у скал и цветов. — Мы были под землею, где лежат все умершие, — ответили цветы. — Но Мориарти меж ними не было. — Мы возвышаемся над небом, где живут все умершие, — ответили скалы. — Но Мориарти меж ними не было. «В таком случае, — подумал Холмс, — я найду ответ».