Илиссэ

Илиссэ и вправду больше не видела Карнила. Он словно что-то понял и не приходил, ровно четыре с половиной года. Он случайно сталкивался с ней на шумных площадях, на глазах у всех, покупал ей ирисы, кормил с руки, нисколько не заботясь о том, что ему запрещено вот так интимно вести себя на публике. Но кто на них смотрел в эти моменты? Он улавливал такое время, когда родителей Илиссэ не видно. Когда особенно Илиссэ одна. Илиссэ стала часто приходить к белошвейкам и учиться ткать у них красивые рубахи. Ну, сначала, конечно, она просто сидела и смотрела, слушала внимательно, и училась варить квенилас, чтобы подавать мастерицам. Слушала их разговоры, внимательно следила за процессом шитья, смотрела как мастерицы создают ткани, плотные и сверкающие, переливающиеся и в темноте, и в свете. Как ей хотелось этому научиться. Только через год ее стали обучать делать простые беленькие салфетки. Без вышивки, неровные, стежками, на старых пяльцах. Ее учили делать это вручную, чтобы почувствовать пальцами прикосновение к ткани, слушать ее, как она хочет, чтоб ее шили. И только этому она училась еще год. Она довела до совершенства эти неровные стежки и уголки неровные. Кто-то даже приходил полюбоваться ее неопрятными обрезками. Потом год ушел на то, чтобы научиться вышивать узелки, так мастерски, чтобы не было видно конца нитки. И при этом чтобы вышивка не распадалась. Еще два с половиной года прошло, но она так этому не научилась. Зато - ее подпустили к первой машинке. Миниатюрной, старенькой, редко используемой, но Илиссэ научилась делать швы идеально ровными, уголки красивыми и не обязательно всегда острыми, и платки тонкими, как воздух. Эти платки, невидимые, как их окрестили, стали расходиться за раз. За раз Илиссэ могла создать где-то три сотки вот таких платочков, и за раз их раскупали. Ну, не раскупали. Разбирали и оставляли взамен красивые вещи, красивые и очень нужные. Чтобы не идти сотню лиг от дома до города, в край мастеров, Илиссэ переехала к тете, дальней сестре папы, у которой трое сыновей, и все уже живут отдельными домами и иногда приходят к ней с карапузами, ходящими под стол. Эти родичи любят Нолофинвэ, а конкретно, его сына. Но которого, Илиссэ не знает. Судя, однако, по виду, стойке и плечам, кто-то из старших. И вот, проводить утром от дома тети до мастерской, и вечером от мастерской до дома тети, вызывался Карнил, которому все отдавали такую высокую честь, что Илиссэ поначалу становилось неловко. Позже она к этому привыкла, но и эльфы стали скрывать свое истинное отношение к ее неизменному спутнику. Еще он проводит с ней обеды, кормит какими-то диковинными угощениями, когда не занят и в городе. В общем, все видят, к чему это идет, у всех это происходит на глазах. Но Карнил перестал к ней прикасаться по особому, а так хотелось. Иногда глазами, за долю секунды, пока никто не видит, он способен такой пламень пустить в ее сторону, что коленки становятся ватными и очень сильно горит в паху. Ах этот Карнил, который скрывает свое имя, ах негодяй. Но Илиссэ этому радуется. Наступил очередной день рождения одного из многочисленных внуков Финвэ, и он, как обычно, позвал всех, кто хочет прийти. Илиссэ, даже если бы не хотела, вряд ли бы смогла отвертеться от Карнила. Ее увещевания о том, что там будут родители, что пока город пустеет, можно провести время наедине, потерпели поражение. Карнил нашел для нее ткань и явно понадеялся, что она что-нибудь себе сошьет. Илиссэ иронично хмыкнула и глянула в сторону своих учительниц. Все они разом засмеялись и начали смеяться над молодым и глупым эльфом, который не знает меры, и не знает, что умеет их малюсенькая ученица. Карнил стоически выдержал эти насмешки, и попросил самую лучшую мастерицу смастерить платье, которое пойдет Илиссэ. Илиссэ зарделась. Это была Анилиэ, немолодая эльфийка, старше ее отца, первая кто научился создавать легкие струящиеся ткани, которые не рвутся от порывов ветра. Она создавала кольчуги по ту сторону берегов. Она подошла к Илиссэ и начала ее осматривать. Обошла вокруг несколько раз и сказала, чтобы девочка сняла с себя все одежды. Кто бы видел Карнила, как он довольно на нее смотрел, хоть и не ухмылялся. Его выгнали взашей, наказав рассказать все родителям. На Илиссэ надевали эту красивую, приятную на вид и ощупь, ткань так и этак, пока не придумали что-то совершенно гениальное. А потом и ее выгнали. - Иди, гуляй, мы ничего не скажем. - Да, даже если спросят. - Снаружи все равно полно эльфов, - буркнула довольным женщинам Илиссэ. Карнил ждал на крылечке, сидя принимая лучи света с закрытыми глазами, и не отозвался, когда она позвала. - Тише, он наконец-то успокоился. Илиссэ обернулась. Этот некто, в очень старательно простой одежде, но с явно выдающимися плечами, стоит и наслаждается видом ее друга. - Он что, спит? - не поняла Илиссэ. - Нет. Но он далеко отсюда. - О. Илиссэ вновь взглянула на Карнила, лицо которого перестало хмуриться, и складка меж бровей наконец исчезла. Илиссэ тоже им залюбовалась. - Меня зовут Эйрион, - представился эльф. - Эйрион? - повторила дева, и он кивнул. - Какое красивое имя. - Ты так считаешь? - с сомнением спросил Эйрион. Илиссэ кивнула. - Многие так не считают, - с легкой печалью произнес новый знакомый. - Почему? Он глянул прицельно ей в глаза. - Слишком острый на язык. - Пфф, - Илиссэ вспыхнула от неожиданной порции смеха, - чем острее, тем умнее, как говорит мой отец. - Да? Он так говорит? - любопытно раскрыл глаза Эйрион. - Да, правда. Он говорит, что умный эльф знает, что сказать. Умный эльф с чувством юмора знает и не может умолчать, потому что любит веселиться. А острый на язык эльф видит слишком много, поэтому не может удержать всего в себе. Эйрион фыркнул несколько раз, пытаясь успокоиться. Но, в конце концов, ему это не удалось, и поэтому он уже в открытую рассмеялся. - Еще папа говорит, что большинство эльфов не такие умные, как кажутся, поэтому их пугает острота ума и точность слов тех эльфов, кто не держит этого в себе. Тут уж Эйрион засмеялся в открытую, запрокинув голову. На них стали оборачиваться. Когда он успокоился, он тепло взглянул на Илиссэ. - Очень хочется встретиться с вашим отцом. - Еще маму не забудьте. Они - два сапога пара. Мама ухахатывается, а папа острит. - Ха, - он снова громко засмеялся, но быстрее пришел в себя. - Значит, не все потеряно для меня. - В каком смысле? - Мне очень одиноко, - открыто признался Эйрион. Потом он задумчиво покосился на Карнила. - И он, кстати, тоже. Ему было очень одиноко, до тех пор, пока он тебя не встретил. - Ты его хорошо знаешь? - Мы с детства близко общаемся. - У меня есть подруга детства. Светлая, нетипичная для нолдоров. Похожа на ваниаров. И живет в той стороне. - Она из ваниаров? - Я не знаю. В какой-то момент все перемешались. Они не те, не те. Сами по себе. - Должно быть интересно. - У них очень свободная жизнь, - поделилась Илиссэ раскинувшему уши новому знакомому. - У них маленькая ферма и целое стадо дружных диких лошадей. - Что, правда? - удивился Эйрион. - Да. - Очень интересно. - Ты, должно быть, видел ее. Она танцевала с Лауральдо на его дне рождения несколько лет назад. - Столько праздников было уже, не припомню. - Для меня он был единственный. Не считая того раза, когда я тихо сбежала из дома во дворец на день рождения старшего внука. Тогда я и встретила Карнила. По озадаченному лицу Эйриона было видно, насколько он удивлен рассказанной историей эльфийки. Видимо, его лучший друг никогда этим не делился. Тут Карнил пришел в себя. - Вы уже познакомились? - спросил он, мягко почти обнимая ее.