Дайте мне помечтать

Они пытаются запустить мутацию. Они делают из него супергероя. Они хотят вылечить его. Эти три утверждения Уэйд повторяет себе каждый день.

***

Когда они впервые разрезают его, он отрубается. Не потому что его никогда раньше не калечили — были у него раны и куда хуже, и наносили их в куда более отвратительных условиях, — а потому что это так... продуманно. Как ровно лежат хирургические инструменты. Как жадно, с улыбкой смотрит Аякс. Как Ангел прогуливается за спиной Аякса — словно гончая, которая ждёт, когда её спустят с поводка. Даже чёртов докторишка болтается неподалёку. Не для того, чтобы провести операцию. А так, понимаете, чтобы быть на подхвате, чтобы не дать умереть Уэйду, если что-то вдруг пойдёт не так. Ах да, и боль. Ещё и она. Бездна проклятой боли, от которой нечем отвлечься. — Немного глубже, — требует Аякс, когда лезвие замирает, врезавшись в бедро Уэйда. Вокруг раны выступает алое. — На полдюйма. — Только на три восьмых, иначе можем не остановить кровотечение, — отвечает чувак, который держит ковырялку. — Делай, как получится, — со вздохом соглашается Аякс. Нож входит глубже — ага, именно в этот момент у Уэйда темнеет перед глазами. Впрочем, отключка длится недолго. Доктор здесь ещё и для этого.

***

Они действительно дают ему выспаться. И кормят. И пускают в ванную. Только после каждого из этих событий он понимает, что подсознательно ждал другого.

***

Прежде чем разрезать во второй раз, они вводят ему сыворотку. Чтобы не дать отрубиться. — В прошлый раз вы разочаровали нас, мистер Уилсон, — Аякс с улыбкой треплет Уэйда по щеке. — Мы же больше не допустим такого непослушания, правда? — О, я был непослушным? — голос у Уэйда тихий и дрожит. — Тогда меня нужно отшлёпать. — Это у нас запланировано на завтра, — заверяет Аякс, закрепляя кляп во рту Уэйда.

***

Мудак не шутил. За исключением того, что шлёпает не он, а Ангел. Такая вся из себя мускулистая, невозмутимая — горячая штучка, можно сказать, — только, на вкус Уэйда, слишком уж предана своей работе. Она подвешивает его так, что он едва может стоять на цыпочках, а руки как будто вот-вот выскочат из суставов, и пару раз звонко шлёпает по обнаженной заднице, хихикая себе под нос. Он ухмыляется Аяксу, который стоит перед ним, скрестив руки на груди, и смотрит. — Догадался, что я именно этого просил, да? — Я ни за что не смог бы отказать в такой просьбе, — говорит Аякс. А потом кивает Ангелу, которая замешкалась сбоку от Уэйда. Она кивает в ответ. Наклоняется. Берет — что там, флоггер? — и обходит Уэйда по дуге, чтобы встать сзади. — Как же это мило, — восхищается Уэйд. — Моя невеста подарила мне такой на день рождения. Замшевый, мягкий, приятный. Фокус в том, чтобы целиться в самую мясистую часть... — он втягивает в себя воздух: флоггер опускается прямо под левым коленом, — ягодиц, так-то, когда мы трахаемся, это задница, но когда переходим к играм — только ягодицы. Невеста у меня такая утончённая... — на этот раз удар приходится по затылку, и он так силён, что боль даже не сразу обрушивается на онемевшее тело, — ...утончённая натура, и в этом нет никаких сомнений. А вот вам, мадам, нужно вернуться в институт благородных девиц и поучиться... Кулак Ангела врезается в подбородок — и, о да, вот она, родная, любимая боль. Сосредотачивается в одном месте, и Уэйд дёргается. Хотя ему не привыкать принимать побои. Сегодня ещё легкотня. Ну, сами понимаете. Всё познаётся в сравнении. — Хорошим манерам, — выплевывает он, как только удаётся вдохнуть. Флоггер опускается снова, снова и снова, покрывая тело синяками и иногда разрывая кожу. А Уэйд всё продолжает говорить про Ванессу. Выстреливает одним воспоминанием за другим — пиу-пиу-пиу — как только следующее всплывает в голове. Вскоре он даже начинает представлять, что это она бьёт его. Никто из них не был особым приверженцем насилия (оно слишком часто становилось необходимостью в его работе и угрозой — в её), но порой они шлёпали или хлестали друг друга, чтобы придать сексу немного je ne sais quoi*, так что ничего невероятного выдумывать не приходится. Кулак бьёт под дых. — Ооо, блядь, да! Кнут рассекает спину. — Сильнее, детка. Давай. Ботинок опускается на мизинец левой ноги, вминая его в бетонный пол, оставляя от пальца одни кровавые ошмётки. Уэйду только чудом удаётся сдержать крик. — Боже, — выдыхает он, отчаянно пытаясь не дать голосу задрожать. — Да ты просто сексуальный маньяк. Сделай так ещё раз. Давай же, ещё! — Хочешь, я заткну его для тебя, Ангел? — вежливо спрашивает Аякс. Ангел хватает его за подбородок (оу-оу-оу-оу!) и заглядывает в глаза. — Не-а. Он смешной. Пусть болтает. — Эй, народ, вы это слышали? — восклицает Уэйд. Его собственный голос тонко звенит в ушах в такт пульсирующему от боли пальцу. Пульсирующему телу. — Я смешной. Я комик! Это значит, что мне перепадёт немного чаевых? Ангел усмехается, а Аякс подходит ближе, внимательно всматриваясь в лицо Уэйда. Потом переводит взгляд вниз. И обратно вверх. — А по-моему, он не шутит, — Аякс стоит так близко, что Уэйд чувствует его нелепо-мятное дыхание. — По крайней мере, в части «сексуального» маньяка. Он хватает Уэйда за член. И только тогда Уэйд впервые позволяет себе застонать. Он даже не понял, что у него встал.

***

«Они пытаются запустить мутацию. Они делают из меня супергероя. Они хотят вылечить меня».

***

В заполненной льдом капсуле воздуха — всего два дюйма под крышкой, а ещё к ней подсоединён кардиограф. Каждый раз, как он начинает взволнованно пищать, крышку открывают. Дают Уэйду подняться. А воздуху в капсуле — снова насытиться кислородом. Очередной день, очередная «чрезвычайно стрессовая ситуация», которая наверняка не запустит мутацию. Когда крышка закрывается в седьмой раз, Уэйд задумывается, как бы обмануть прибор и просто утонуть.

***

Хозяйкам на заметку: пытка утоплением действительно такая хреновая, как о ней говорят.

***

— Закончились идеи? — спрашивает Уэйд, когда Ангел снова заковывает его в наручники и подвешивает к потолку. Аякс нейтрально улыбается. — Кстати, чьи сиськи мне нужно пососать, чтобы мне дали чашечку кофе? — Уэйд картинно широко зевает. — Я устал до полного охуения. Думаю, мне поможет эспрессо. Латте. Или капучино. Хотя в чём там между ними разница? — В процентном отношении количества кофе к вспененному молоку, — любезно отвечает Аякс. — Ангел, боюсь, на этот раз нам все-таки понадобится кляп. Мы же не можем допустить, чтобы он откусил себе язык. В грудь Уэйда вползает страх, раздражая своей привычностью. — Чёрт, как же это мило с вашей стороны. Если продолжите так говорить, то я скоро покраснею. Аякс наклоняет голову, продолжая всё так же равнодушно улыбаться. — Не вводи себя в заблуждение, языка ты всё же лишишься. Но только от моей руки, а не по воле случая. Уэйд не может не отметить: у этого парня действительно бесконечный запас острот с угрозами. Ах да, и шикарные скулы. Что бы Уэйд ни отдал за такие скулы. Кляп затыкает его рот, растягивая губы. У Ангела в руках оказываются какие-то провода. А потом бьёт молния. Снова. И снова. И ещё раз. он хрипит и он дёргается и мускулы рвутся (думает он) думать о (не орать не орать) ванессе (слишком слишком слишком поздно) молния ванесса молния вот значит как он умрет (наконец-то) с хэллоуином с рождеством с четвёртым июля с днём труда (жестокий мир иди ты на хуй похорони меня лицом вниз и поцелуй на прощание мою классную задницу) с днём секретарей с новым годом с днём с днём молния Молния. Долгая пауза. Последний удар током — и Ангел отступает назад. Почему он всё ещё может думать? Почему ещё в сознании? Почему ещё жив? Голова безвольно свисает, из-под кляпа вырывается хихиканье. Во рту полно слюны. Может, он ей захлебнётся. Круто. Аякс убирает кляп, приподнимает голову Уэйда — но он почти ничего не видит, зрение размыто. Может, хотя бы сблевать на слепяще-блестящие туфли Аякса?.. Аякс. Аякс, Аякс, ха-ха. — Слышь, — невнятно бормочет Уэйд, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке, стоящем перед ним, — ты должен мне сказать. Как тебя зовут на самом деле? Аякс не отвечает. Только опускает руку вниз и дёргает член Уэйда — о да, у него встал. Снова. Может... может, потому что давно уже не... а может, это у него такая реакция на действие электричества. Но-пошло-оно-всё-нахуй. Его член обхватывает чужая рука, а уже так давно ничего не было, и блядь-блядь-блядь как же это хорошо. — Чтоооооо такое? — тянет он, когда улыбка Аякса расплывается шире. — Я снова был непослушным?

***

На следующий день Ангел приносит ему капучино. Откидывает крышку капсулы и опрокидывает чашку с обжигающе горячей жидкостью прямо ему на лицо. Он едва успевает вовремя закрыть глаза. — Босса сегодня не будет, — хрипло произносит она. — Но он передаёт тебе свои наилучшие пожелания. Первый шок от ожога проходит, Уэйд чувствует, как медленно остывающая жидкость просачивается под кожаный ошейник, смачивая кожу шеи. Уэйд облизывает губы, пробуя кофе с молоком. У него райский вкус, желудок сжимается, требуя ещё. До конца дня Уэйду больше не дают ни еды, ни питья.

***

«Они пытаются запустить мутацию. Они делают из меня супергероя. Они хотят вылечить меня». Когда всё это дерьмо кончится, у него появятся охуенные мускулы, как у Капитана Америки. Он станет невъебенно умным, как мудак Старк. Может, даже начнёт высокопарно изъясняться, со всеми этими «друже» и «брате», как... как там его звали? Тор. Точно. (Потому что, ну честно, он смотрел новости. Читал интервью. Он всё знает об этих ребятках, и, несмотря ни на что, они ему действительно нравятся. И пусть они национальные герои — всё равно они следуют своим собственным правилам. Отнять у них деньги, славу, внимание СМИ — и кем они останутся? Наемниками. Творящими самосуд. Прямо как сам Уэйд.) Да, он сможет вписаться в такую компанию. К тому же Капитан до охренения горяч, и Уэйд ни капли не сомневается, что сможет развести Ванессу на небольшой тройничок.

***

Когда Ангел снова надевает на него сбрую и начинает бить («кулаки! флоггер! цепь! чтоб мне обосраться, настоящая девятихвостая плетка!»), Аякс даже не пытается притвориться, что смотрит ему в лицо. Его пристальный взгляд постоянно направлен на пах Уэйда. Вот почему на этот раз Уэйд сразу замечает свой стояк. Ну, то есть, как сразу — в перерыве между болью, криками и попытками мышц на руках устроить настоящий бунт. Это полный пиздец, но это так. Уэйд замечает, а Аякс всё смотрит и смотрит — и поднимает руку, останавливая Ангела. — Хватит, — Аякс подходит и садится на корточки перед Уэйдом. По спине стекает кровь, и на коже ног больше синяков, чем собственно чистой кожи, и — боже правый — ему сейчас отсосет британский Доктор Зло? — Вау, — говорит Уэйд. — С моей стороны будет очень грубо сказать, что ты мог добиться такого же результата, ну, например, угостив меня ужином? — Перчатки, Ангел, — приказывает Аякс. — Даже не самым дорогим ужином, — продолжает Уэйд. — Ну правда, купи мне тако — и я весь твой. Ангел передаёт пару тонких латексных перчаток, Аякс ловко натягивает их на руки и покрывает какой-то смазкой. Уэйд с трудом сглатывает. И пытается не думать о Ванессе. — Это даже не обязательно должен быть хороший тако. То есть, я хочу сказать, ты мог остановиться ещё до пытки утоплением... Он ощущает прикосновение латекса к яйцам. К члену. Левая рука Аякса обхватывает ствол и начинает неловко дрочить. Это нисколько не похоже на руку Ванессы. В этом даже нет ничего приятного. Но почему-то внутри всё равно начинают загораться искры, и бёдра дергаются навстречу, вперёд, вперёд, хотя — будь все проклято! — ему совсем этого не хочется. Да и пошло оно всё, правда? У него уже не осталось никакой гордости. Нечего терять. — Это точно необходимо? — спрашивает Ангел откуда-то сзади. — Я думала, что весь смысл в пытках. — Смысл, — поясняет Аякс, — в экстремальном стрессе. По-моему, такие насильственные прикосновения порождают очень сильный стресс. Вы согласны со мной, мистер Уилсон? Уэйд смеётся. Потому что должен. Потому что эта сволочь насильно прикасается к нему на протяжении нескольких месяцев. Может, не своими руками, и не с такой целью, но ими уже помечено всё тело Уэйда. Прикосновения? Ха, совсем не это пугает его до безумия. Пугает его то, что он начинает вспоминать, как чувствовать удовольствие. Он-то думал, что утратил все желания, кроме жажды тишины и покоя, короткого отдыха от электрошока, утоплений и лезвий. Но сейчас рука этого чувака — этого ублюдка — заставляет его вспомнить. Разжигает пламя, волнует кровь, перекраивает из тестового образца в настоящего человека. Возвращает к тому, чем он был раньше, кем он был раньше, к... — Ванесса, — шепчет он и заляпывает спермой латексную перчатку. Где-то позади усмехается Ангел. Аякс с лёгким отвращением смотрит на свою руку, потом встаёт и встречается взглядом с Уэйдом. — И по-прежнему никакой мутации. Очень плохо. — Мудак, — отзывается Уэйд, желая хоть немного замедлить блядский пульс. — Следи за языком, дорогуша, — отвечает Аякс. — Ой, прости, милый, — Уэйд пытается ухмыльнуться. — Нет, правда, как мне теперь тебя называть? Пожалуй, ты должен сказать мне своё настоящее имя, ведь мы теперь бооойфренды. Аякс кивает Ангелу, и та начинает развязывать Уэйда. — Или, может, ты из тех парней, кто после одной ночи никогда не перезванивает? — Уэйд корчит обиженную гримасу. — Подлюка. — Пора идти, — сообщает Аякс, и Ангел, подхватив Уэйда под плечо, ведёт его обратно к койке. И хотя Уэйд уже давно понял, что не стоит сопротивляться Ангелу, — он вырывается из её хватки и поворачивается к Аяксу. — Скажи мне, засранец, как тебя зовут на самом деле? Ангел снова хватает его за руку, почти без усилий выкручивает её и прижимает к спине. Когда она уводит Уэйда, Аякс улыбается им вслед.

***

Руки привязаны, как обычно, так что он даже не может передёрнуть себе ночью. Не может заменить воспоминание о латексе привычным теплом собственной руки. Так что ему остаётся только лежать, как всегда, прокручивая в голове улыбку Ванессы, и волосы Ванессы, и сиськи Ванессы, и смех Ванессы. Наверное, именно этого Аякс и добивался. К этому времени Уэйд уже точно знает: Аяксу плевать, мутирует он или нет. Конечно, это стало бы прекрасным побочным эффектом. Глазурью на тортике. Но Аякс здесь только по одной причине — одной-единственной. Ему нравится причинять боль. Нравится видеть, как люди испытывают «экстремальный стресс», — может, потому что сам он почувствовать ничего не может. И он будет продолжать, пока... пока... «Они пытаются запустить мутацию. Они делают из меня супергероя. Они хотят вылечить меня». Уэйд должен верить в это, потому что из этого проклятого места нет выхода, потому что ему не позволят умереть, и всё, что он может, — надеяться: из всего этого дерьма получится хоть что-то хорошее. Он должен верить, потому что иначе его уход от Ванессы был напрасным. Он должен верить. Должен.