Часть 1
19 ноября 2016 г., 13:51
Маленькая квартирка в заброшенном старом доме на окраине Берлина. Здесь они пробудут всего пару дней, пока не решат, что делать дальше.
Капитанская форма Стива выглядит почти как новая. Наверное, так и есть. Армии США нетрудно обеспечить новое обмундирование для Капитана Америка после каждого серьёзного сражения.
Стоило всего лишь взять в руки комбинезон, и на пыльный пол посыпались письма. Наверное, из внутреннего кармана. Их всего четыре. Поблёкли от времени, края слегка загнуты, хотя сами листы почти не измяты, только ровные линии в местах сгибов пролегли через страницы. Бережно хранимые, они кочуют по миру и ждут своего часа.
Больше всего досталось одному письму, самому старому. Особенно сильно повреждён конверт – почти всё уничтожила вода, но имя на нём ещё можно разобрать. Строки внутри тоже пострадали, но каждая буква была наведена заново – осторожно и тщательно.
Дата на конверте – 28 января 1945 года.
«Баки, я знал, что мы на войне и что это значит, но всегда отгонял самую страшную мысль. До сих пор пытаюсь, а она сжигает меня дотла, в тысячный раз как в первый. Здесь теперь вечная зима. Она забрала тебя, спрятала в снегу, унесла, и время застыло на мёртвой точке. Я теперь тоже мёртв. Просто развалина. Рассыпался в груду обломков и выгорел, осталось только пепелище. Я больше ничего не чувствую. Теперь у меня есть только месть. Жить местью – паршивый выбор, Баки, но это – единственное, что толкает меня вперёд, не даёт окаменеть. А ещё – чёртова надежда, что твоей душе будет легче, если за неё отомстят. Верю ли я в это? Почти нет. Но больше у меня ничего не осталось. Ты сделал всё, что мог, чтобы уберечь меня от войны. Защищал как от шпаны, так и от фронта, на который я рвался, как одержимый, не слушая тебя. Останься я прежним тощим мальчишкой – убили бы на передовой, куда я так отчаянно стремился, нафаршировали бы пулями в первые же секунды, и в этом не было бы ни чести, ни благородства, одна глупость. Ты знал это и защищал меня. И не только от разных отморозков, но и от слишком жестокой правды – тоже. Никогда не называл дохляком или пушечным мясом, которым я на самом деле был до эксперимента Эрскина. Ты находил другие слова. Сумел уберечь мою гордость. Давил на то, что важно и почётно любое дело во благо победы, и это – не обязательно передовая. А я, чёртов придурок, не ценил этого тогда. Прости упрямого кретина, настоявшего на своём. Мне чертовски повезло с Эрскиным, благодаря ему я ещё сумел пригодиться тебе. Ненадолго – меньше года. Несколько месяцев счастья на чужой земле, среди взрывов, свистящих пуль и чужих потерь. Всё оборвалось так просто и так жестоко. В последнюю минуту своей жизни ты снова защищал меня – в том проклятом поезде, и в тот раз я оказался бессилен. Не смог спасти, не сумел. Не посмею просить тебя о прощении, не вправе. Я и сам себе этого никогда не прощу. Внутри меня всё вдребезги, Баки. Я не чувствую собственного сердца. Оно упало в ту снежную пропасть следом за тобой. Я умер в том поезде. Считай, так и не сошёл с него. Всё, что осталось от Стива, которого ты знал – боевая единица без души. Каратель. Налетаю, взрываю, убиваю и ничего не чувствую. Без тебя я опустошён, не нужен сам себе, только своей мести. Знаю, тебе не понравился бы такой Стив, но ничего поделать с этим не могу. Я навсегда застрял в этой зиме, Баки. После неё жизни уже не будет».Дата на конверте – 18 августа 2012 года.
«Баки, в это трудно поверить, но мне для чего-то дана вторая жизнь. Вернее, существование. Я не просил меня спасать, разыскивать во льдах, тащить в этот изменившийся мир. Был бы у меня выбор, я послал бы всех к чертям, в Преисподнюю или ещё подальше, только бы оставили в покое. Под толщей льда не так больно, как в пустом мире, в котором нет тебя. В этом новом веке я чужой. Отрезан от всех стеной времени, как бы ни старался преодолеть это. У меня даже получается заводить друзей, но я никогда не найду родную душу. Её находят раз в жизни, а такие глупцы, как я, ещё и умудряются потерять. А потом пишут письма в никуда. Здесь всё странно, Баки. Слишком суетно, слишком цинично, пёстро и развязно. Мало достоинства, много лжи и дешёвого пафоса. Но всё ещё много простых людей, которые нуждаются в защите, и раз уж я всё-таки здесь, то сделаю тот выбор, который ты мог бы одобрить или хотя бы позволить мне после моих нудных и упрямых споров с тобой. Я буду делать всё, что могу, чтобы помогать мирным людям. Прежним Стивом мне никогда не стать, но кое-что от него всё ещё вяло теплится внутри. Пусть это жалкие остатки любви, на которую был способен прежний Стив, когда у него был Баки. Я возьму взаймы оставшуюся часть той душевной силы – ради простых людей. Понемногу привыкаю к чёрной обгорелой дыре вместо сердца. Может быть, это – самое страшное, Баки: я привыкаю существовать без тебя. Не жить, нет, но приносить какую-то пользу. Какую смогу. Знаешь, чего боюсь больше всего? Пауз между спасательными миссиями. Я остаюсь один на один с пустотой, которую заполнить мог бы только ты. Она, как вакуум, вытягивает силы, и бой с ней – моя главная задача. Я обязан оставаться в строю, пока нужен людям».Дата на конверте – 15 мая 2014 года.
«Можно ли разбить душу, уже давно раздробленную на тысячу осколков? Наверное, это какое-то другое измерение. Это не тот мир, в который меня затащили, не спросив. Не тот мир, в котором я едва притёрся, стал в какую-то ячейку старой, но ещё рабочей шестерёнкой. Это – другой мир, в который меня вышвырнуло. Потому что такой вообще не мог существовать. Боец, киллер, стальная рука, огромная сила, чёрный взгляд смерти. Мощнее любого, кого я видел раньше. В мире хватает опасных бойцов. Не он мне страшен. А то, что он – это ты. Господи, Баки, ЧТО они с тобой сделали?»Дата на конверте – 25 мая 2014 года.
«Мой мозг взорван. Разобран на куски. И плохо склеен. Твоя душа в потёмках. Ты не помнишь ни себя, ни меня. Тебя поймали в ловушку, потому что когда-то я не смог тебя спасти. Это я виноват в том, во что тебя превратили. Баки, я буду искать его, чего бы это ни стоило. Я вырву тебя из его личины или умру. Третьего не дано. Даже если ты возненавидишь меня за то, что я сразу поверил в твою смерть и не попытался искать тебя тогда, в 1944-м. Даже если ты уйдёшь, едва станешь свободен от оболочки, в которой заперли твою душу, Баки, – единственную, которую я любил, с которой был собой. Лучше брось меня, вычеркни из своей памяти, и я буду жить тем, что ты вернул себя. Большего мне не надо. Мир, в котором есть ты – он живой. Даже если ты далеко и не хочешь знать меня. У меня останется надежда. На то, что однажды твоя душа найдёт в себе силы отозваться в ответ моей. Ради этого стоит жить, а не только существовать». Баки Барнс растерянно смотрит на неровные строки, не в силах отвести взгляд. Они расплываются перед глазами, поблёкшие от времени страницы чуть покачиваются в дрожащих пальцах его разных рук – металлической и живой. Баки кожей чувствует, как меняется мир вокруг него. Прямо сейчас, в эту минуту. Многое из того, о чём прочёл, он не помнил, многое не знал, но встрепенувшееся сердце щемило в груди до боли знакомо. Это было между ними. Было. Знал ли он тогда, в той, прежней жизни, о том, что чувствовал к нему Стив? Баки не мог ответить себе ни "нет", ни "да". Но растерянно мечущееся сердце не способно лгать. Если не знал, то догадывался. Стив потерял его дважды. В первый раз на войне, второй – когда узнал его в Зимнем Солдате. Чего ему стоила эта двойная потеря, невозможно представить. Он пойдет на всё, потому что борется не за себя, а за того, кто гораздо дороже. Краем глаза Баки случайно замечает тень на полу и поднимает голову. В нескольких шагах перед ним – Стив. Ошарашенный, обомлевший. Позади него – один из новых друзей, Сэм, кажется. Баки почти не видит его, всего лишь неотчётливый силуэт. Он не может отвести взгляд от глаз Стива, а тот, будто приросший к месту, не может ни пошевелиться, ни обернуться. Не сводя глаз с Баки, почти шёпотом произносит: – Сэм, прости, ты не мог бы... – Да, конечно, – тот вскидывает ладони, отступая к двери. – Я понял. Отлучусь, вернусь позже, – и он тихо исчезает, будто растворяется в воздухе. Две потерянные души остаются наедине.-----
Первым тишину нарушает Баки. – Стив, прости, – неуверенно говорит он, поднимаясь со стула. – Я не должен был... Он протягивает письма, но Роджерс качает головой "нет": – Баки, они твои. Ты имеешь полное право их читать. – В смысле, – Баки продолжает, несмотря на попытки Стива возразить, – ты бы отдал их мне, если бы посчитал нужным. – Всё нормально, – заверяет Стив. Он всё ещё в шоке. – Я... у меня духу не хватило. Он опускает глаза и уже тише добавляет: – Наверное, так даже лучше, что ты их нашёл. – Это случайно. Я увидел на конвертах своё имя. Ну, если нет ошибки и я – тот самый Баки, – Джеймс Барнс давит из себя неловкую улыбку. – Нет никакой ошибки. И быть не может. Баки кивает, глядя куда-то в сторону. Теперь он растерян больше. Он не знает, что делать. Стив знает, потому что любит. Давно, всю жизнь. А Баки... сбит с толку. Чувствует, как душа тянется к Стиву, пока не понимая, как быть. Наверное, она способна вспомнить больше, чем стократ искалеченная память. – Значит, всё это – правда, – Баки смотрит себе под ноги, не в силах поднять взгляд. Он слышит шаги Стива, но ещё сильнее чувствует его приближение. Так же, как и Стив, Баки чужой в этом мире, отнявшем у него столько лет. И это – его первый шанс быть нужным тому, кто любит его, несмотря ни на что. Рука мягко обхватывает за шею, лоб прижимается ко лбу. Закрыв глаза, Стив почти шепчет: – Баки, я рад, что ты всё знаешь. Я свой выбор сделал, дальше решать тебе. Сколько хочешь, столько думай. Что бы ты ни ответил, я всё равно пойду с тобой. Куда угодно, хоть в Преисподнюю. – Стив... я не уверен, что стою всего этого. Стив поднимает голову и улыбается одними глазами: – Но запретить мне это ты не сможешь. Грустная улыбка мелькает на губах Баки и исчезает. Руки мягко обнимают Стива, лоб касается его шеи. Несколько старых писем едва заметно вздрагивают в стальных пальцах. Они нашли своего адресата, и теперь его черёд носить их с собой, у самого сердца.
