Безумие Джокера

      Прошло шесть дней, тринадцать часов и двенадцать минут с момента, как Харли ушла от него. Джокер даже не мог вспомнить, что вызвало их маленькую любовную размолвку, но, что бы это ни было, оно достаточно сильно потрепало её чувствительные пёрышки.       Это также значило, что прошло шесть дней, тринадцать часов и двенадцать… нет, тринадцать минут, как он спал.       Он не знал, почему ещё не рухнул от усталости. Как-никак он был просто человеком. Человеком, который чудом выжил после погружения в чан с кислотой, но человеком тем не менее.       Если жить так долго без сна, то это чаще всего приводит к всевозможным неприятным воздействиям на организм — таким, как спутанность сознания и галлюцинации. И несмотря на то, что его не интересовали галлюцинации, он был под влиянием токсина страха Пугала. Это не было милым.       Она была его наваждением, его совершенной игрушкой. Она была его исследуемым образцом, который он мог всеми различными способами крутить, сгибать и ломать, как будто она была какой-то куклой, и это доставляло ему наслаждение. Но также было ещё что-то. В его груди появилось тепло, когда он был вытащен из одного из своих кошмаров её нежными пальцами, вплетёнными в его волосы; его сердце подступило к горлу, когда он видел, как другие мужчины в клубе обращали на неё внимание…       Джокер хотел разодрать того ублюдка, пусть даже он только подумал положить руку на его Харли.       Он имел в виду то, что сказал, когда говорил, что сделает всё для неё. Если бы Джокер мог, он бы нашёл способ привязать сияющие звёзды к ожерелью, а не какие-то алмазы, чтобы оно соответствовало ее улыбке в миллион ватт. И частью этого было напоминать жалким выскочкам, думающим, что они могут трогать то, что было его, на его территории.       — Босс. — Искры летали в воздухе, когда Джокер быстрыми и эффективными движениями точил один из своих многочисленных ножей. Это всегда помогало ему сосредоточиться, предоставляя временный якорь его разуму, который уже давно отплыл бы, как пароход, к безумию. — Мы нашли её.       Ни с того ни с сего нож полетел по воздуху, воткнувшись в стену рядом с головой громилы.       — Тебе никто не говорил, что нужно вежливо стучаться, а потом, если разрешат, входить?       Мужчина пришёл к заключению, что он рад, что надел коричневые брюки-слаксы* на работу в этот день, смущённо потирая затылок.       — Простите, босс. Я просто подумал, что что-то случилось, потому что вы сказали…       — Я вижу проблему. «Я думал». — Джокер плюхнулся совершенно спокойно на спину посреди множества оружия. — Думать надо тем, у кого есть мозги, правильно я рассуждаю? Маленькая потаскуха вернётся домой самостоятельно или совсем не вернётся.       Он никогда не сознается, почему не смотрел в упор на своих неопытных подручных. Тело за двадцать превратится в ужасное чудовище, отвратительную помесь панды и летучей мыши. Кровь и другие неидентифицируемые частицы будут капать из его ужасной пасти. Харли нет, чтобы сказать ему, что монстр — плод его чрезмерно активного воображения, сражающийся с его слишком усталым мозгом.       — Принеси мне мои лекарства, — сказал внезапно Джокер, несложно предположив, что бедный прихвостень не удрал от страха.       — Но, босс, они не… — Он был прерван пулей, рассекшей воздух, дотронувшейся до самого кончика его уха, прежде чем исчезнуть в коридоре.       Он не мог сказать наверняка, когда Джокер принял сидячее положение, но когда он убрал свою окровавленную руку от травмированного уха, парень обнаружил, что его невменяемый босс облизывает дымящийся револьвер с маниакальным блеском в глазах.       — Не заставляй меня просить дважды. Потому что в следующий раз я не промахнусь.       Харли не одобрила бы… Но Харли сейчас тут нет. И разве не она причина, по которой ему нужно вмазаться в первую очередь? Во всяком случае, вот что он сказал себе. Глаза Джокера немного расширились, когда он увидел стерилизованные иглы и ампулы, наполненные белесой жидкостью. Он быстро засучил рукав и поднёс руку своей шестёрке. Если мальчик ещё не был очернён, он, вероятно, был близок к этому.       — Ну? Какого чёрта я жду? Давай покончим с этим! — Затем, думая, что пацан не знает, как наполнить шприц, он сунул иглу в ампулу и надавил на поршень, сделав это за него. — Видишь? Я все подготовил даже.       — Я не буду колоть вас героином, босс. Вы что, сошли с ума? — Он сожалел о словах, как только они вышли из его уст. — Я в том смысле, в этом нет ничего плохого — быть сумасшедшим. Вы гений, сэр. Я не хочу рушить это наркотиками.       Джокер склонил голову набок.       — Знаешь, о чём я думаю? Ты будешь очень красиво выглядеть с пулей между глаз.       Раздался хлопок, когда пистолет выстрелил и парень рухнул на ноги Джокера; его кровь залила хороший ковролин. У Харли была бы истерика…       — Ну да ладно. Я просто не могу найти достойную помощь в эти дни… — Схватив шприц, он закончил то, что парень не смог, вонзив иглу в свою кожу и введя наркотики.       Двадцать секунд спустя его дыхание стало прерывистым, а грудь сдавило; он беспорядочно рухнул на полу. Джокер слабо засмеялся, когда беспамятство пришло к нему; когда его сердцебиение стало неустойчивым; когда в ушах был только грохот волн…

***

      Он проснулся спустя четыре часа из-за немыслимой боли. Харли возвышалась над ним, качая головой в недоумении. Он моргнул несколько раз, освобождая ото сна глаза, только чтобы увидеть иглу, зажатую между её крошечными пальцами. Ах, так он был обнаружен! Мир был расплывчатым по краям, и его мозг был похоронен в густом тумане — в настолько густом облаке, что зрелище перед ним едва было видно. Пока она не начала истекать кровью…       Посередине головы Харли было пулевое отверстие, но Джокер, казалось, был единственным, кто это замечал.       — Зачем ты это сделал, Пудинг? — Она помахала иглой, как маленькой дубинкой. — Ты обещал, что останешься чистым!       — Не говори, что мне делать, малышка Харли. Я всего лишь… Если бы ты не ушла, я бы смог спать и не стал бы другим. Так что же ты кричишь на меня, когда это — твоя вина? — Джокер рявкнул. — Если ты так вопишь всё время, почему продолжаешь возвращаться? Убирайся и оставайся там, сука.       Харли на секунду замолчала, прежде чем прошептала:       — Почему мне всегда больно, мистер Джей?       — Боль — любовь, моя дорогая, — прошептал Джокер; это прозвучало так, будто он сильно устал. — Когда ты обязывалась быть со мной, я думал, ты всё поняла.       — Всё это моя вина? Я не всаживала себе пулю между глаз!       И она упала к его ногам; кровь медленно сочилась из ранения. Глаза Джокера расширились от удивления, когда она стала лежать неподвижно.       — Харли? Харли! — он не понимал, что кричал; его голос находился словно в толще воды.       Это происходило вплоть до того, как наркотический туман выветрился из его сознания, и он понял, что на руках у него не Харли, а его подручный. Моргнув несколько раз, он убедился, что это реальность. Быстро отпихнув тушу от себя, Джокер поднялся на ноги, пошатываясь. Возможно, было неразумно принимать такую высокую дозу, впоследствии чего Харли навязывала ему больше не принимать героин…       Перешагнув через валявшееся тело, он сделал себе мысленную заметку отрезать один из пальцев доктору Крейну в следующий раз, когда они по несчастью пересекутся. Скользкий подонок забрал у него в последний раз истинное наслаждение, которое он имел в этом мире… Кроме Харли, конечно.       Ухмылка, которая сформировалась при мысли о расчленении Джонатана Крейна, сразу же пропала, когда Джокер вспомнил ужасающие галлюцинации, которые он только что пережил.       Теперь он понял, почему она ушла. Забавно, как четыре часа пребывания в беспамятстве могли очистить сознание после шести дней бытия в полном расцвете сил. Он бы никогда не заставил Харли ревновать — он думал, что был достаточно ясным в том, что испытывал к ней; к тому же, он предъявлял претензии ей все эти годы. Она была его, и Джокер посадил её на неприкасаемый пьедестал, посему она, соответственно, была любима и обожаема.       Наконец, то дело всплыло в его памяти. Джокер прилагал всевозможные усилия для своего предстоящего ограбления, которое семья ДиАгустино была рада предоставить за награду. Одной из девушек, Лоре, симпатизировал Джокер, и она рассчитывала, что он «хорошо проведёт с ней время» за содействие её семьи. Сейчас, при нормальных обстоятельствах, Джокер решил бы всё иначе — другими словами, поставил бы ультиматум жизни или смерти для сотрудничества. Но он был… заинтригован тем необычным предложением.       Харли, с другой стороны, была далека от смеха.       — Я не собираюсь быть на вторых ролях, мелкой блядью, которая раздвигает свои ноги перед кем угодно! — Кровь Джокера практически кипела — как, чёрт возьми, этот избалованный ребёнок смеет кричать на него?       — Не смеши меня, куколка. — Он приложил все усилия, лишь бы не наказывать её маленький рот: только потому что знал, что клиенты будут недовольны тем, что бьют танцовщицу. — Я не кто угодно. Я — Джокер. Я мог бы иметь любую женщину, какую захочу, Харли, но я выбрал тебя.       Она плеснула в него красным вином, прожигая его взглядом.       — Пошёл ты, мистер Джей!       И тогда он потерял всякое подобие контроля, что ему с трудом удавалось сдерживать.       — Убирайся с глаз моих и не возвращайся!       Конечно, Харли испортила веселье, а бизнес-предложение быстро пошло насмарку, когда старший брат ДиАгустино нашёл истерзанное тело сестры в переулке на следующий день. Повреждение привело к тому, что он отправил им в коробке голову одного из их подручных.       Харли на этот раз всё сделала по уму: затаилась. В принципе, что ей и сказали.

***

      Дело близилось к середине двух недель, и Харли всё ещё не вернулась домой.       После двух дней без сна он снова попробовал героин. На этот раз Рокко — опытный подручный, который имел больше опыта обращения с наркотиками, работающий на Джокера многие годы, — был тем, кто вводил дозу. Он остался с ним, заметив его неустойчивое сердцебиение, и убедился, что, когда он наконец уйдёт, его босс не потеряет сознание и не умрёт.       Когда он вернулся спустя полтора часа, Джокер держал любимый нож у своей шеи и перевёл свои глаза на него. Можно было заметить тонкие струйки крови на его фарфоровой бледной коже, оставившие рубиновые красные полосы на груди и окрасившие одну из значимых для него фиолетовых рубашек. Джокер разозлился бы на такой беспорядок, будь он в здравом уме и понимай, что происходит.       — Я не смогу больше причинять ей боль, если умру, да? — Джокер спросил, улыбаясь. Почти с маниакальной улыбкой на лице наперекор тяжести того, что он собирался сделать. — Подумай об этом: величайший кульминационный момент. Величайший преступник желает уйти в мир иной из-за своей подружки!       Он засмеялся, как будто это была всего лишь одна большая шутка, которую только он был способен понять.       Рокко поднял руки в знак невиновности.       — Босс, подумай о том, что ты делаешь…       — О, я точно знаю, что делаю. Я добиваюсь успеха путём большого кульминационного момента, — сказал Джокер перевозбуждённо.       Он разрезал два маленьких крестика, которые выглядели как глаза, опустил нож чуть-чуть пониже, чтобы сделать гигантский смайл, завершая рисунок. Это была самая лучшая концовка из всех — уйти с вечной улыбкой, вырезанной на его теле…       Он прижал нож сильнее; для Рокко всё случилось слишком быстро — к тому времени как он понял, что произошло. Джокер смеялся неистово, когда его тело рухнуло вперёд, а кровь залила рубашку. Рокко упал на колени, положил его на спину, зажимая рану, но было уже слишком поздно. Кровь шла слишком быстро… Рана была слишком глубокой…       И Джокер умер с улыбкой на лице, хоть на миг ощутив мир, что он так отчаянно жаждал в своей жизни.       — Харли! — Джокер вздрогнул и проснулся, хватаясь за шею, и ощущение потока облегчения охватило его, когда он понял, что это был ещё один «лакомый кусочек». Быстрый взгляд в сторону подтвердил, что кровать была по-прежнему пуста — Харли не вернулась к нему.       Может быть, настало время отложить инъекции на некоторое время…

***

      После сна Джокер, живущий воспоминаниями, подошёл к столу и взял ещё один свой лучший препарат: Аддералл. Ему требовалось всего тридцать миллиграмм таблетки, чтобы держаться на ногах в течение двадцати четырех часов и быть полным сил; в последний раз он провёл треть недели без сна.       Но он знал, что прошло шестнадцать дней, три часа и четыре минуты, как Харли оставила его. Не то чтобы он считал.       Честно говоря, он не был уверен, что хуже. Дикие кошмары, когда он спал, или причудливое дерьмо, что, казалось, происходило после семидесяти двух и более часов бодрствования. Он был так запрограммирован, что не мог спать, не мог даже заставить себя расслабиться. Ему приходилось постоянно быть в движении, чтобы сосредоточить свой разум на чём-то другом, а не на пустой кровати рядом с ним.       Подручные угрожали привязать его к кровати, чтобы вылечить от наркомании. А он обещал пустить по пуле в их головы, если они не заткнутся.       Это была самая долгая разлука, когда они были друг без друга в Аркхэме, и Джокер убеждал себя, что на этот раз она не вернётся. Его девушка Харли, вероятно, нашла другого папочку, который лучше о ней заботится; того, кто не вышвырнул её из своей жизни, наломав дров из-за этого ограбления; того, кто относится к ней как к личности, а не имуществу. Что-то уж больно скрутило живот, и ему едва хватило времени, чтобы повернуться и наполнить рвотой урну рядом с кроватью.       — Ой, Пудинг… Не весело иметь дело с неприятными побочными эффектами, как это дерьмо, да? — проворковала Харли, ложась на постель рядом с Джокером и потирая его спину. Она не пропустила то, как он напрягся от её прикосновения. — Что случилось, мистер Джей?       О Боже… Если это была очередная галлюцинация, он думал, что не справится.       — Харли, я…       После трёх или более дней, когда он принимал Аддералл, его речь была сумбурной, и он был уставшим. Он дрожал от боли и знал, что галлюцинации вновь настигли его. Не было просто никакого способа избегать их вечно. Так это… Это должно быть…       Харли придвинула свои маленькие ноги к Джокеру, обняв плотно его своими руками. Подёргивание прекратилось, как только он учуял знакомый запах её духов — он купил их ей на их первое совместное Рождество, и они были дорогими. Аромат был настоящим, и она обнимала его. Это была не галлюцинация. Харли и правда вернулась домой.       — Вот, я хочу, чтобы ты выпил. — Она протянула ему кружку, смеясь, когда он учуял мерзкий запах. — Эй, в моём теле нет всего этого говна. Так что пей свой лечебный коктейль, как хороший мальчик, и ты немного, — она слегка постучала по его подбородку, — излечишься.       Он сделал глоток чуть ли не с кляпом во рту, прежде чем попытался ещё раз что-нибудь сказать. Его речь была невнятной и явно вовсе не грозной, а Харли просто улыбалась и делала вид, что бафф** его эго снова поднимался.       — Ты никогда не оставишь меня снова, моя маленькая девочка, потому что помогаешь мне…       Харли улыбнулась.       — Я знаю, что мой папочка положил глаз только на одну девушку. — Она провела пальцами по его волосам успокаивающе. — И я знаю, что, хотя он никогда этого не скажет, он скучал по своей девочке Харли, когда она ушла.       — Харли… — его голос был едва громче шёпота, когда её имя сорвалось с его языка.       — И знаешь, что? — Она наклонилась, её губы прижались к его уху. — Я тоже скучала по своему папочке.       Широкая улыбка Джокера потемнела.       — Тогда почему ты не приходила сюда и не дарила папочке наслаждение?       Он поставил коктейль в сторону, схватил её за задницу и подмял под себя; их губы соединились в поцелуе.       И этой ночью она прижимала его к себе после самого лучшего секса, ненавязчиво и нежно убаюкивая, пока он не ускользнул в горячий сон.