Во мгле его глаз

Гермиона долго сидела на спине дракона-Малфоя, у нее уже начали затекать конечности, да и подмерзла она прилично - все-таки в небе, да на скорости. Но окружающий вид был просто завораживающим - бескрайняя гладь океана во все стороны, яркое солнце на небосклоне. Вскоре она заметила, что они снижаются, и посмотрела вдаль. Там виднелись очертания зеленого острова. Он быстро приближался и увеличивался в размерах. Дракон приземлился на песок, и Гермиона скатилась с него - все-таки спина дракона - не самое удобное средство передвижения. Она уставилась на Драко, ожидая его обратное превращение в человека, но тот медлил. Он наломал веток для костра, запалил его, потом улетел и довольно скоро вернулся с каким-то мясом, вероятно бегавшим в своей шкурке еще каких-то полчаса назад. Черныш сидел на ближайшем дереве, закрыв глаза, и отдыхал. Все же, перелет был долгим. Гермиона съела свой кусок мяса и вновь уставилась на дракона. Только теперь она была намерена дождаться его объяснений. Драко лишь вздохнул и, повернувшись к ней хвостом, потопал в чащу. Гермиона, глядя ему вслед, тихо сказала: "Хорек ты, Малфой. Трусливый хорек в теле дракона." Хвост дракона нервно дернулся, и тело замерло на месте. В следующую секунду на Гермиону уставились два злых серых глаза. Но гриффиндорку так просто не запугать. Она смело, с некоторым презрением смотрела на него, прямо в эти глаза и убеждала себя, что не боится, ни разу, ну вот ни капельки. Что этот жар дыхания всего лишь теплый ветерок, а громкий гул от бьющего по песку хвоста - всего лишь эхо от далекого камнепада. Дракон от такой наглости опешил и разозлился еще сильнее, он раскрыл пасть, полную острых зубов и зарычал. Гермиона лишь чуть поморщилась и прочистила уши. И снова смело посмотрела на него. Драко снова открыл пасть... чтобы поперхнуться только что набранным воздухом. От неожиданности он захлопнул ее, а глаза оторопело смотрели на девушку, что столь бесстрашно прикоснулась к его щеке и нежно поглаживала ее своими тоненькими пальчиками. Телу дракона эти прикосновения были практически незаметны, а вот душе Драко показалось, что его озарила радуга. В глазах этой смелой девушки было столько любви, ее улыбка была такая теплая, что он не мог оторваться от ее лица. Драконье зрение позволяло ему разглядеть все маленькие морщинки, разбегающиеся от ее глаз и губ; глаза с бесконечным множеством оттенков шоколада, в которых отражался он сам - страшный монстр, но которого она почему-то не боялась и находила... красивым? В глубине ее глаз отчетливо можно было увидеть восхищение. Так можно восхищаться произведением искусства, но никак не жутким хищником, больше тебя в несколько десятков раз. - Драко, пожалуйста. - Негромко произнесла она, и он начал обратно превращаться в человека - его окружило серебристо-голубое свечение, и вот перед девушкой снова стоит Малфой, такой знакомый и родной. Он стоял перед ней, ожидая приговора, как и два года назад на суде. Стоял и боялся неизвестности. Он смотрел в ее такие родные глаза и вспоминал, что заставило его обратиться на ее глазах, чего он категорически не хотел допускать. Даже у отважных гриффиндорцев, прошедших через ужасы войны, скитаний, Волан-де-Морта, есть предел. Он вспоминал, как связанный цепями и веревками, скованный, беспомощно смотрел на лежащую на каменном полу девушку. Снова. Она снова лежит, не в силах что-либо предпринять, а он снова не может ничем помочь. Трус. Хорек. Когда Роберт подошел к ней, она взглянула на него, и одинокая слеза покатилась по ее щеке. Опять. Как тогда в Мэноре, когда Беллатриса пытала ее. Вот только в тот раз он действительно ничем, абсолютно ничем не мог помочь, а теперь... Драко стиснул зубы от своего человеческого бессилия и обратился к своему внутреннему зверю, выпуская его на волю. Позволяя гневу рассерженного дракона завладеть им - нет ничего страшнее разъяренного дракона, когда его женщине, его драконессе пытаются причинить боль. Тело Драко охватило мерцание, и он почувствовал, как путы опадают, а тело трансформируется. Кости, мышцы, сухожилия перестраиваются, удлинняются, а слух, зрение становятся чувствительнее к малейшим перепадам. Краем сознания он услышал хлопанье крыльев филина и вскрик Роберта, у которого неожиданно отняли его палочку. Когда он полностью обратился, то испытал невероятное наслаждение, наблюдая за всей гаммой чувств это мерзкого слизняка. С каким удовольствием он приблизил к нему свою морду, вдыхая липкий запах панического страха и ужаса. О, какое это ни с чем несравнимое удовольствие наблюдать за жертвой, когда она осознает, что смерть неминуема. Он раскрыл свою пасть, позволяя Роберту увидеть все его зубы. Он видел, как волосы его жертвы зашевелились на голове от ужаса, а из горла не вырывалось ни звука, ни всхлипа. Жаль, ну и пусть. Все же, крики чувствительно отдаются в голове. Как же это здорово одним, всего лишь одним-единственным зубом касаться его холодной потной шеи, чувствовать, как прокалывается кожа, и кровь тоненькой струйкой льется, а вместе с ней выливается и жизнь этого мерзкого слизняка. Он сделал несколько шагов назад, наслаждаясь всей гаммой чувств на лице этого ублюдка - как неверие от того, что его не съели меняется на понимание о все же неминуемой гибели от кровотечения, как он чувствует свою медленную кончину. Стоять над ним и смотреть, как он медленно подыхает, было истинным наслаждением от свершенной мести. А затем, когда все закончилось, дракон сжег его труп, оставив только пепел. Он повернул голову в сторону девушки, желая убедиться, что она жива. Хоть и понимал, что это опасно для нее, для него, для них. Что она подумает, что будет думать о нем? Будет сравнивать его с Сивым и столь же бояться? И какого же было его удивление, когда он, увидев в ее глазах собственное отражение - монстра - понял, что она всего лишь удивлена! И благодарна! Невероятно! Она благодарна монстру. Нет, не монстру. Она все еще видит в нем его самого, когда он не видит самого себя в этом теле. Потрясающая девушка! Его драконесса! Предложив ей сесть, он оттолкнулся от пола и взмыл вверх, к облакам. Улететь далеко-далеко, пока она не опомнилась. К острову, где было ни одной человеческой души. И вот, снова человеком, преодолев очередную волну своего страха перед ее реакцией, он стоял и смотрел на нее и не мог насмотреться. В ней все было нереально - ее душа, ее красота, ее сила, ее решительность, ее ум и находчивость. Драко не знал, что он такого хорошего совершил, раз Мерлин подарил эту девушку ему. То, что это подарок небес, Драко не сомневался. Гермиона очень хотела узнать, что же произошло с этим несносным человеком, как он из трусливого хорька стал отважным драконом. Но даже у дракона не всегда хватит смелости в глаза все рассказать без утайки. Поэтому она легла на траву, положила руки под голову и, не глядя на молодого человека, произнесла: - Полежи со мной, пожалуйста. Тот молча, не сопротивляясь, послушно лег рядом. Гермиона доверчиво повернулась на бок и положила голову ему на грудь. Под ее рукой билось его сердце. Сердце человека, познавшего трусость и храбрость, отчаяние и надежду, горечь потерь и сладость власти. Нужно быть очень аккуратной, чтобы не сломать его. Так они и лежали в тишине, молча, слушая окружающую природу. Дыхание Драко постепенно выровнялось, а пульс пришел в норму. Ее рука по-прежнему покоилась на его груди, его переместилась на ее талию. - Каково это быть драконом? - Наконец подобрала Гермиона аккуратный вопрос. - Волшебно. - Чуть помедлил с ответом Драко. - Чувство свободы переполняет, небо манит, солнце ласкает, крылья наполняются воздухом, и ты летишь сквозь облака. Как в детстве во сне, только еще лучше. Я раньше думал, что лучше полета на метле ничего нет. Я ошибался. Это несравнимое ни с чем ощущение. Оно пьянит, манит. Но вместе с тем ты острее воспринимаешь все вокруг - цвета ярче, вкус острее, запах сильнее, эмоции вообще зашкаливают. Я долго учился их контролировать. Особенно человеком. Это как Хагрид в теле пикси. - Здорово. - Протянула Гермиона. - А расскажешь, как стал драконом? - Только тебе. Даже родители не знают - я решил их не волновать лишний раз. Когда я уехал путешествовать по Европе, то нигде не задерживался особо - самое долгое - неделя. В Швецию же меня привел интерес к драконам. Моя предыдущая палочка мне уже не подходила, и мне пришлось выбрать себе другую. Новая оказалась из вишни, с сердцевиной дракона. Эта палочка очень мощная, при любом заклинании она как будто каждый раз проверяла меня - гожусь ли я ей, правильный ли выбор она сделала. Это очень выматывало. В сердцевине моей палочки оказалась жила Шведского дракона, так я оказался там, чтобы познакомиться с ними поближе, узнать их. Но в питомник так просто не попасть. Поэтому я пошел на обман. Я не раз участвовал в гонках на метлах, и мы подбили одного из участников провести их в самом питомнике. У него была такая возможность - он там работал. И если бы об этом узнали, он бы серьезно пострадал. И вот однажды поздним вечером, когда драконы уже спали, мы начали гоняться. По началу все было отлично. Но потом кто-то задел дерево, оттуда упала ветка прямо одному из драконов на голову. Тот проснулся и заревел, чем перебудил других. Среди них началась паника, среди нас не меньшая. Надо было вывести всех - драконы бесновались, рычали, готовились взлетать, плевались пламенем. Был жуткий беспорядок. Я сумел вывести всех к выходу и как раз еще раз облетал весь клин, как вдруг один из драконов резко взмахнул хвостом, я не удержался на метле и упал, палочка выпала из рук. Очнулся я на земле. Когда открыл глаза, то пожалел, что не умер - прямо надо мной висела морда дракона. Я от ужаса даже закричать не смог - так сковало меня. Метлы нет, палочки нет, в нескольких метрах от меня живой дракон. В тот момент я искренне посочувствовал Поттеру - как он с этой Хвосторогой управился на Турнире..? Я боялся даже дышать. Когда ко мне потянулись лапы с громадными когтями, я чуть не обмочился и зажмурил глаза. В глаза такой смерти смотреть не хотелось. Я не знаю, как я не сошел с ума в тот момент. Только почувствовал, как в воздухе оказался, а ветер свистел в ушах. В следующий момент я оказался вновь на земле, рядом со своей волшебной палочкой. Я схватил ее и наставил на дракона, хоть и понимал, что это было глупо - если бы он хотел меня убить, то не медлил бы и уж тем более не относил к палочке. Инстинкт, выработанный годами. Но тот дракон лишь обдал меня паром из ноздрей и отвернулся. Я же просто сел рядом. Сил идти не было, а убивать меня явно не собирались. Сколько я так сидел, не знаю. Как уснул тоже. Проснувшись, я понял, что уже день, и я лежу на лапе того самого дракона, а рядом сидит слегка подгоревший главный смотритель питомника. Как он объяснил - узнав, что произошло, он побежал спасать меня или, вероятнее, искать мои останки. И, найдя меня спящим в лапе дракона, он сначала впал в ступор, а затем попытался вызволить меня, за что и поплатился. Дракон его обдал легким огоньком и чуть рыкнул. И снова свернулся клубком, положив голову рядом. Смотритель так и стоял, как под Ступенфаем, пока я не проснулся. Меня пытались отдать колдомедикам - все-таки повреждения от падения были серьезными, сам вылечиться я не мог, да и не понимал, что со мной. Шоковое состояние, как потом объяснили мне. Поэтому они приходили ко мне, поили снадобьями, перевязывали и уходили. А я так и жил у этого дракона. Никто не понимал, почему именно этот дракон и почему именно я. Пока кто-то не пошутил, что мы в родстве. Только смотритель внимательно поглядел на меня, а затем поинтересовался моей палочкой - ведь дракон меня отнес к ней, а не просто перенес, да и вообще мог бы там оставить. Тогда я вспомнил, что внутри моей палочки жила Шведского дракона, и мы сочли, что это как раз жила именно этого дракона - он почувствовал часть себя. И оберегал меня. Как родители маленьких детей. Поначалу я очень боялся его и еще больше других. Но потом все как-то сошло на нет, и я перестал дергаться. Мы вместе ели, спали, летали, когда я поправился. А однажды я проснулся от ощущения, что меня укусили. Было больно, текла кровь. Я вскочил и увидел рядом своего дракона. Я так орал от ужаса, что голос сел. Я бесконечно возмущался, зачем надо было меня спасать, заботиться, оберегать, если потом все равно убиваешь. Дракон прервал поток моих слов очень просто - он обдал меня огнем. Тут я совсем взбесился, и как будто пелена ярости застилала мне глаза. Я увидел какое-то серебристое облако, а затем услышал свой голос, издающий рычание, а мой дракон был уже не таким большим и страшным. И вообще все вокруг изменилось - стало ярче, контрастнее, я слышал далекие звуки, различал живых существ - где они, кто они. Было жутко. Я не сразу осознал, что произошло. И сказать ничего не мог, только рычал. От злости и собственного бессилия я захотел убежать прочь, но осознал, что я не бегу, а лечу. И у меня не руки, а лапы. И крылья с хвостом. Увидев это, я чуть не упал на землю. Аккуратно спланировав вниз, я начал осматривать себя и пришел к неутешительным выводам, что стал драконом. Я был оборотнем отныне. И вспомнил Сивого, каким отродьем он был. Я возненавидел себя в тот момент, а затем и того дракона. Меня так душила злоба, что я завыл. И все же, я осознавал себя человеком. Поэтому, успокоившись, я захотел вновь стать человеком, убедиться, что все по-прежнему, что я все-таки не оборотень, не чудовище. Я не хотел быть монстром. От вновь пережитого ужаса и, видимо, очень сильного желания я вновь увидел серебристую пелену, все вернулось на круги своя. Потом я потерял сознание, а очнулся уже в доме смотрителя. Я рассказал все как есть, сил такое скрывать не было. Хотелось умереть. Лучше так, чем жить оборотнем. Тот внимательно меня выслушал и дал укрепляющий настой. А потом рассказал, что дракон таким поступком "помог мне обрести самого себя" - другого объяснения у него не было. Меня лечили настоями с драконьей кровью, и, по всей видимости, концентрация ее стала столь велика, что дракон "сжалился" и помог стать драконом, самим собой в его понимании. Полнолуние - лучший день для оборотничества, но та ночь была третьей, и поэтому я не такой монстр, каким является обычный оборотень. Скорее, близок к анимагу, только мне это будет даваться легче. Единственное, чему надо будет учиться - сдерживать эмоции и инстинкты. Кстати, кровь в тех зельях была все того же дракона, потому он чувствовал такую связь со мной, моей палочкой. Какая ирония! Я всю жизнь ненавидел Сивого, презирал профессора Люпина - и в итоге стать таким же. Ты себе представить не можешь, как я хотел умереть. Мне снились кошмары, в которых я обращался в монстра и сжирал родителей, друзей, руками или зубами растерзывал кого-то на части. Кровь оборотничества очень бурлила. Я постоянно срывался. Истерики сменялись драками, оры - слезами, я был уверен, что сойду с ума. А ведь никакого успокаивающего зелья мне нельзя было принимать - магии могли вступить в противоборство, и я мог умереть. Или сойти с ума. Или оказаться парализованным. Вариантов было много - о таком феномене никто не знал ранее. Прессе нельзя было об этом узнать, поэтому смотритель всем стер память об этом месяце. Они все помнят, что я просто там жил с ними, поправлялся. Он же сам, когда мне стало лучше, стал учить меня контролю своего драконьего сознания. Это была главная задача - именно это отличает оборотня от анимага. Анимаг - с человеческим сознанием даже в теле зверя. А я как будто раздваивался. Это было очень сложно. Два сознания, два потока мыслей, два тела. А я один. Я столько раз порывался выпить успокоительного, но каждый раз меня останавливала мысль, что я могу остаться паралитиком с чистым сознанием и полным осознаванием себя. Это было по-настоящему страшно. И тогда я снова и снова боролся с драконьим сознанием внутри себя. Очень помогали медитации на природе. Минимум чувств, эмоций. Только контроль за своими двумя "я". Чтобы дракон не победил человека, а подчинялся ему. Пять долгих месяцев изо дня в день, не меньше, чем по восемнадцать часов в день, не взирая ни на какую погоду я обращался, превозмогая боль, усталость, жажду сырого мяса. Это время мне показалось вечностью. Я не верил, когда понял, что все кончилось, что я победил своего дракона. Казалось, я должен был чувствовать эйфорию, но в душе была лишь усталость. Я не хотел ничего. И не хотел больше оставаться там. Я ушел, даже не попрощавшись. Просто аппарировал однажды подальше. Я бродил по городам бесцельно, переезжал с места на место, но нигде не находил себя. А еще жгло руку, где раньше была метка. Я панически боялся, что Волан-де-Морт каким-то невероятным образом вернулся вновь. Тогда я начал собирать сведения о нем. Все, что кто-либо, когда-либо, где-либо знал, слышал, читал. Особенно о его Метке. Искал сведения, которые отец мог мне не рассказывать. Но все сводилось лишь к тому, что Лорда нет, а у меня просто остаточный эффект темной магии, конфликтующей с новой, светлой. Спасался я только, когда оборачивался драконом. Но жить вечно так я не мог. Боль в предплечье раздражала, вечный зуд. От этого напоминания хотелось разодрать себе руку, откусить в конце концов. И тогда я решил заменить одну Метку другой. Я изучил ее свойства, как ставить, как подчинять через нее и поставил себе метку дракона. В тот же момент меня как будто костром опалило всего изнутри. Метка принялась, я это чувствовал, слушалась меня. В ней как будто сосредоточилось мое драконье сознание, перетекло туда. Именно она реагировала на мою абсолютно любую эмоцию. Я чувствовал ее шевеление, ее эмоции. Так оказалось проще смириться со своим другим "я". Так я стал своеобразным анимагом. Я вернулся в тот питомник, извинился за свое поведение, поблагодарил дракона на полном серьезе, ведь он все-таки спас мне жизнь, пусть и так своеобразно. У драконов драконье чувство юмора, знаешь ли. Ну а затем, еще попутешествовав, насладившись своими возможностями, я появился в Штатах. С тех пор так и живу тут. Жил спокойно, пока не встретил тебя. Драко наконец замолчал, и услышал в ответ тишину, прерываемую лишь редкими всхлипами. Гермиона плакала у него на груди, а его рубашка была чуть мокрой от ее слез. - Почему ты плачешь? - Нахмурился он. - Ты через столько прошел. Прости, что назвала тебя трусом. Ты не трус, ты очень храбрый. - Трусость не позволила мне выпить успокоительное. - На полном серьезе, как на исповеди, ответил ей Драко. - Нет. Это отвага, ответственность. Ты думал о последствиях, о своих родителях, как бы они это пережили. - Не плачь. - погладил он ее по спине. - Все же хорошо. - Да. - Тихо всхлипнула она. - Эми, - столь же тихо позвал он ее, - ты не боишься меня? Гермиона от удивления не только перестала плакать, но и приподнялась на руке, посмотрев ему в глаза. - Почему я должна бояться тебя? - Я бываю монстром. - Ты не монстр. - Улыбнулась она, проводя рукой по его лицу. - Ты, как дракон, между прочим, очень красивый и завораживающий. Я любовалась тобой в тот момент. - А как человек? - Не удержался он от вопроса. Девушка покраснела, но все же ответила - И как человек, и как мужчина ты мне очень нравишься. Еще тогда в Министерстве, увидев тебя, я поняла, что что-то в тебе изменилось, но я не знала что. И это притягивало меня. - Притягивало? - Недоумевал он. - Да. - Кивнула она. - Ясно. - Протянул он. - Что тебе ясно? - Сощурилась она - Драко явно обдумывал какую-то мысль, и Гермиона хотела знать, какую. - Теперь мне понятно, почему ты не боялась меня, а мой дракон признал тебя. - Поясни. - Потребовала она. - Все, кто со мной знакомятся, инстинктивно боятся меня, и мой дракон это чувствует и пользуется этим. Подсознательно никто не хочет касаться моей Метки, они ее боятся, даже если считают, что это просто татуировка. Ты же не испугалась, а потом и вообще погладила ее, и дракону это понравилось. Он принял тебя. Как человека, как женщину. Свою женщину. Свою драконессу. Поэтому нам так хорошо вдвоем. Как никогда не было ни с кем. И не будет. Драконы ведь моногамны, как ты знаешь. - И что теперь будет? - Спросила хрипло Гермиона. Уж очень нереально звучали эти слова, как предложение руки и сердца. Она боялась и хотела услышать эти слова. - Мы будем вместе. Всегда. Пока смерть не разлучит нас. - Только и сказал он. Гермиона лишь улыбнулась и потянулась к его лицу поцеловать его. Теперь она могла с точностью сказать, что это был ее дракон. Только ее и ничей больше. И она лично повыдергивает волосы той, кто только посмеет протянуть свои загребущие ручки к ее мужчине. И неважно, что он на ту и не посмотрит, а Гермиона лишь снисходительно и понимающе ухмыльнется. Неважно. Ей будет приятно. И ему тоже. Ведь теперь она может быть в нем уверена. ***** В Лондоне лил дождь. Мужчина вновь смотрел в окно, попивая огневиски. На столе все также стояли шахматы. Вот только не было больше Слона. Был только Черный Король и Белая Королева. Остальные фигуры этой партии не решали ничего. Исход был уже близко.