"Мне хорошо, когда ты рядом"

      Середина ноября. Я сижу возле окна, на моих коленях клубочком свернулся Наполеон. Лилиан в гостиной смотрит мультфильмы. Мама, как обычно, на кухне, что-то готовит, а папа сидит с газетой. За окном идёт снег, и уже чувствуется наступление зимы. С неба падают мелкие снежинки, и каждая не похожа на другую. Все они разные и по-своему красивые, как балерины кружатся и падают на мокрый асфальт, превращаясь из чего-то необычного и праздничного в обыкновенный снег.       Как сейчас помню: я, мама, папа и Лилиан, ей тогда еще и шести не было, все мы играем в снежки, лепим снеговиков и делаем снежных ангелов. После долгих игр в снегу, мы ищем какое-нибудь укромное местечко, и все дружно поедаем бутерброды, заботливо сделанные мамой до нашей прогулки. Лилиан и я улыбаемся и спорим, кто запихнет в рот больший кусок. Конечно же я выигрываю, ведь у этой маленькой обезьянки совсем маленький рот. Обидевшись на меня, Лилиан надувает свои большие щеки, в этот момент она, как никогда, похожа на хомячка. Конечно же это все не по-настоящему. По окончанию нашей замечательной прогулки мы отправляемся домой, полузамерзшие, но зато с хорошим настроением.       Стоит нам переступить порог квартиры, как мама сразу же отправляет нас раздеваться и принимать горячий душ. И вот, наконец-то, после всех процедур, на кухонном столе нас ждут чашки с какао и маршмэллоу. Это и есть вкус моего детства. А после, закутавшись в теплое одеяло, мама почитает нам сказку, поцелует нас и передаст во владения сна.       Вот уже скоро и Рождество. Зима — мое самое любимое время года, особенно декабрь. Все всегда откладывают свои дела, чтобы быть рядом друг с другом, провести немного времени вместе. Ведь это так важно, не упустить ни один момент с дорогим тебе человеком. Совсем скоро дом преобразиться в праздничные цвета, в гостиной будет стоять ёлка, а Лилиан с папой будут украшать ее разными игрушками. Помню как когда я ещё была маленькая, папа, вот также, наряжал со мной символ праздника. Сейчас все по-другому, теперь это задача моей сестры.       Все так тепло и уютно. Вся семья дома, все чем-то заняты. И только я, сижу в своей комнате у окна. Нежная музыка играет в наушниках, и я, поглаживая Наполеона, читаю книгу. Так хорошо и тихо, только еле слышное мурчание нарушает тишину. А мне грустно и чего-то не хватает. Калеба…       Уже несколько дней звонят девчонки, они знают, как мне тяжело без него и всячески пытаются меня развеселить, только ничего не работает. Я не хочу гулять без него, ходить в кино, даже забросила фигурное катание. А ведь скоро новогодняя программа в соседнем городке, наши фигуристы едут на соревнования. Мой хороший друг и по совместительству партнер присылает мне музыку для нашего номера. И как же он не поймет, что я не хочу никаких выступлений, я даже на улицу не выхожу. Сколько раз еще мне надо сказать Блейку, что я согласна на любую музыку. В последнее время мне совсем все равно на фигурное катание, а ведь я никогда раньше бы так не сказала. Ох Калеб, что же ты со мной делаешь? Ведь раньше я была сильной и твердо-характерной девушкой. А сейчас что? Веду себя, как какая-то дурочка. Да, именно дурочка. Но зато безумно счастливая. Я невольно улыбаюсь, и почесываю Наполеона за ушком. Этот пушистый клубок шерсти, единственное, что сейчас спасает и радует меня.       Прошло два месяца как мы последний раз виделись. Он на Мередиане, сражается за свой мир, за друзей, родных, за всех нас… За меня. Я знаю как ему тяжело, особенно после случая с Джулианом. Все случилось слишком быстро, чтобы казаться правдой. После смерти отца, Калеб сам не свой. Каких усилий ему стоило вновь смотреть на мир прежними глазами.       Я помню его взгляд. Страх и бессилие — единственное, что отражалось в нём. Осознание, что ты потерял самого родного и близкого человека. Я чувствовала его боль, как свою. Ведь Джулиан и мне был как родной, да что там как, он и был родным. Я никогда так не плакала, как в тот момент. И даже в такой ситуации, Калеб волновался и успокаивал меня. Я видела его глаза, и от этого становилось еще хуже. Девочки тоже плакали, весь Мередиан погрузился в траур. Всем было жаль смерти такого хорошего вождя, воина, друга, отца.       Еще при жизни Джулиан говорил мне, как рад выбору своего сына, и что лучше меня никого бы не было. Он считал, что мы поженимся, а я всегда смущалась и краснела, ведь мне всего шестнадцать, и ни о какой свадьбе я даже не думала. Он был мне как второй папа, иногда он называл меня дочкой. Я могла придти к нему после тяжелого боя или нашей очередной мелкой ссоре с Калебом, и просто поговорить по душам. Джулиан всегда давал хорошие советы и никогда не упрекал меня, только потому, что Калеб его сын. Нет, ни в коем случае. Было и такое, что он не мог понять поступков своего сына, тогда ему было очень не удобно передо мной.       После его смерти, я вернулась домой и несколько недель не могла придти в себя. Родители интересовались почему я все время грустная, но я ведь не могу им сказать. Им не объяснишь, что я стражница с магическими силами, что у меня есть парень из другого мира и даже другой эпохи, что у меня умер один из самых дорогих мне людей.       Но мы справились. Во всяком случае, Калеб не винит себя в смерти отца, и глаза его больше не выглядят безжизненными. Это был сложный этап в наших отношениях и ему потребовалось много времени. Он улыбается, и также, как и раньше, защищает меня от всех. Именно после смерти отца он не пустил меня на Меридиан. Это немного глупо, ведь я стражница и мой долг, как и его, оберегать жителей Меридиана и их жизни. По его словам «…если ты на Мередиане, то будешь подвержена опасности. Я не хочу этого, я не хочу потерять тебя навсегда. Ведь тогда мне некого будет защищать. А ты -- самое важное, что есть в моей жизни.» Мне было тяжело прощаться с ним, зная, что в этот раз мы не увидимся еще очень долго.       Наверное, это было самое тяжелое расставание за все время, ведь я была единственной, кто не появлялся в мире моего лидера. Конечно девочки ежедневно передавали мне его слова, но ведь это совсем не то. На протяжении всего времени, я не чувствовала любимых рук, готовые укрыть меня от любой опасности, сладких губ, при прикосновении которых, я забываю где я и как вообще дышать, до боли родных зеленых глаз, таких любимых и чувственных. Один его взгляд и я тону.       Я знаю, что он меня любит. Уже совсем скоро мы будем вместе. Он все также будет обнимать меня, словно я его сокровище, а я, уткнувшись носом в его шею, буду тихонько радоваться и, скорее всего, даже плакать. Он вернулся, он живой, он мой. Заботливые руки коснутся моих волос, и тихий голос спросит меня о причине маленьких слез. А я так и не смогу ему сказать, просто буду улыбаться. Он никогда не поймет меня, ведь это не он на протяжении двух месяцев был в неведении жива я или нет. Я невольно улыбнулась. Ведь так всегда было, есть и будет: я всегда плачу, когда он уходит, а он всегда утешает меня, вытирает мои слезы, как маленькой девочке, целует в макушку и на какое-то время зарывается в мои волосы. Я — его маленькое чудо, которое он никому не отдаст, за которое он убьет любого, и не пожалеет своей жизни, только бы жила я. До того, как я познакомилась с ним, я бы никому и никогда не поверила, что такая любовь вообще существует. Все также думая о Калебе, я и не заметила как время перевалило за двенадцать.       Я выхожу из своей комнаты. Моё самое любимое время. Вся семья уже спит. Тишина и никто не мечется перед глазами. В доме уже тихо, не слышно звука телевизора, только посапывание Лилиан. Укрываю её пледом и нежно целую в пухлую щёчку. Я очень люблю свою сестренку, пускай мы часто ссоримся и говорим друг другу колкие слова, но по прежнему любим друг друга. Сильно. Очень сильно. Никогда не позволю кому-то обидеть мое сокровище. И я опять улыбаюсь, но не на долго. Эти же слова мне говорил Калеб. Одна слезинка скатывается по щеке, я очень скучаю.       Возвращаюсь в свою комнату. В плеере все также играет грустная музыка. Потрескивают дрова в камине и Наполеон смотрит в окно задумчивым взглядом. Корнелия, Корнелия, зачем ты травишь себе душу? И действительно, но хоть так мне немного спокойней. Надо спать. Каждую ночь я засыпаю с мыслью, что завтра они победят, и Калеб вернётся ко мне. - Ты вернешься ко мне. Я знаю, это случится совсем скоро. Возможно даже скорее, чем я могу себе представить. Я чувствую.

***

      Середина ноября. Прошло два месяца. Два месяца как я не видел Корнелию. Как вчера, я помню её смех, самый лучший на свете, помню её заботу, ласку, любовь. А я все это уничтожил, когда оставил её дома. Хотя так мне будет спокойнее. Я боюсь ее потерять, эта девушка, даже не представляет, что значит для меня. Корнелия — самое дорогое, что есть, а точнее осталось в моей жизни. Я люблю её. И я вернусь, несмотря ни на что. Мое маленькое солнышко, как она не хотела меня отпускать, как она плакала, вцепившись в меня мертвой хваткой, своими маленькими ручками. Я не хочу её переживаний и слез, она ведь такая хрупкая. Она даже не знает, что ее ждет в скором будущем. До знакомства с ней, я бы никогда не подумал, что в моей жизни будет так много любви и заботы. Иногда мне кажется, что это сон. Вот и сейчас, я проснусь и все окажется просто выдумкой.       Калеб открыл последнюю страницу своего дневника, и вытащил оттуда фотографию. Он и Корнелия…. Она обнимает его за шею, ласкового целуя в щеку, её рука запуталась в его волосах. Он нежно прижимает её к себе, обвив рукой её талию. Они оба выглядят безумно счастливыми. Это был ее шестандцатый день рождения.       Как давно это было…. Калеб бережно положил фотографию обратно в блокнот. — Я люблю тебя, Корнелия! — в пустоту прошептал Калеб. В это же мгновение кто-то постучался в дверь. Я открыл ее. Это был Олдерн. — Калеб, наши солдаты собираются в тронном зале, завтра — важный день для Мередиана. Ты скажешь пару слов в напутствие? -Конечно, Олдерн, я сейчас спущусь. — Отлично, мы ждем тебя внизу. И да, Калеб, она любит тебя и ждет. Для нее нет никого важнее тебя. — Спасибо за поддержку. Знаешь, я так давно ее не видел. — Знаю, но скоро все закончится, и ты вернешься к ней. Она будет счастлива, вы будете счастливы, — друг похлопывает меня по плечу и движется в сторону двери. Я хотел было ответить Олдерну, но не успел. К тому времени он уже вышел из комнаты.