Дитя порока

Модести всегда боялась ведьм. Нет, не всегда. Бояться ведьм она начала только после смерти матери, а отца она и не знала никогда, поговаривали, что её мать вела несколько вольный образ жизни и знать не знала кто является отцами двух её дочерей. Собственно, у неё было ещё три старших брата, но они родились когда мама ещё была замужем и к ним никто не имел претензий. Модести не понимала, что значит "вольный образ жизни" и почему их с сестрой звали бастардами, но судя по тому с каким презрением люди произносили это слово, наверное это было чем-то очень дурным. Она очень хорошо помнила свою жизнь с мамой, с той первой мамой. Она так и говорила "моя первая мама". Мама много работала, чтобы прокормить их с братьями, она шила платья дамам из их квартала, обычно к ней ходили не самые богатые женщины, жены владельцев небольших лавочек, сёстры милосердия из ближайшего госпиталя. Все они были уважаемыми матронами, мама говорила что "от их высокой нравственности с тоски выть хочется", они заказывали длинные платья и всегда с длинным рукавом, ведь они говорили, что оголять руки на виду посторонних мужчин это неприлично. Мама соглашалась и усердно им поддакивала, а когда они уходили она смеялась над ними и говорила, что они скучные. Вечерами мама на долго уходила из дома, иногда её не было всю ночь, возвращалась она всегда весёлая и с блестящими глазами, она много говорила. Трепала их по головам, шутила и приносила им что-нибудь в подарок, иногда это было печенье с корицей, иногда сладкие, почти прозрачные леденцы или что-то ещё. После этого мама на долго ложилась спать, а когда просыпалась, то жаловалась на головную боль. Мама много кашляла, а когда Модести исполнилось семь лет, мама простыла и совсем слегла. Она уже не могла работать, её била лихорадка и теперь она уже кашляла не переставая, а потом младшая из детей трёхлетняя Сельма тоже начала кашлять. Модести стирала измазанные кровью платки, у мамы от сильного кашля шла ртом кровь, старший из братьев Роб готовил им ужин, а днём бегал по улицам и продавал газеты, на те гроши, которые ему удавалось выручить они не могли ни вызвать врача, ни заплатить за комнаты, в которых они жили. Однажды к ним пришла хозяйка и грубо сказала, что у них три часа на то чтобы убраться отсюда и освободить помещение для других жильцов ей и так после них чадо точных, мыть всё придётся. Когда она ушла, Модести спросила у Роба, что значит "чахоточные"? Тогда она впервые узнала, что мамина болезнь это не простая простуда, а чахотка и возможно у Сельмы тоже чахотка. С тех пор они жили в подвальчике, там было грязно, сыро и холодно, но зато у Роба хватало денег на оплату. Кроме них там обитали полчища тараканов и жирные крысы, которые не боялись совсем ничего и бегали по полу прямо при них. Мама так и не вставала с кровати, иногда ей хватало сил подойти к малюсенькому окошку и посидеть около него на стуле. Вскоре они похоронили Сельму, а через неделю маме стало совсем плохо, кровь уже шла не только от кашля, мама буквально захлёбывалась ей. Роб сам сбегал в ближайшую больницу, оттуда отправили повозку и маму забрали. Её лечили за счёт городского бюджета, Модести с братьями приходили к ней в больницу, она навсегда запомнила высокие потолки, белые стены, врачей и сестёр милосердия в белых одеждах. Всё казалось не настоящим, словно там другой мир, белый и чистый. Мама лежала на белых простынях и сама была чуть ли не белее простыни. Однажды утром к ним пришли какие-то люди, они разговаривали с Робом, он в основном молчал и кивал головой. Один из них взял за руку сонную Модести и сказал ей одеваться,а когда она оделась он сказал, что ночью мама умерла, а их забирают в приют. Модести попала в приют для девочек, там было холодно и всё время хотелось есть. Но ещё там была учительница мисс Моррис, она усаживала маленьких девочек в круг, садилась в центре и показывала им буквы, а они хором повторяли. Это было скучно, но занятия были обязательны для всех, позже Модести будет благодарна ей за то, что её научили читать, книги станут её друзьями, но это будет позже, а пока она вместе с другими девочками повторяла буквы, училась складывать из них слоги и слова. Сколько бы Модести не просила повидаться с братьями, это ей так и не удалось, директриса миссис Норман говорила, что приличной девушке нельзя ходить в мужской приют, а они хотят вырастить из Модести приличную девушку не смотря на то, кем была её мать. Почему чтобы быть приличной девушкой ей нельзя видеть братьев Модести не понимала, она скучала и часто плакала. А днём, когда не было уроков, и живот не сводило от голода, девочки собирались в кружочки и рассказывали про приёмных родителей. Говорили, что богатые и бездетные люди приходят, выбирают самую красивую девочку и забирают её себе. Если тебя выбрали, то ты самый счастливый человек, у тебя будут красивые платья и туфельки, коньки и много игрушек, тебя будут водить в зоопарк, посмотреть на огромных бегемотов и зубастых волков. По выходным богатые родители обязательно водят своих детей в цирк или в театр, а вечерами гуляют по центральному парку. Все без исключения в это верили и когда миссис Норман говорила, что завтра придут смотреть детей, то начиналась форменная паника. Девочки метались, выбирая себе самое красивое, точнее наименее безобразное платье, выпрашивали ленты для волос, заправляли свои постельки, соревнуясь у кого лучше получиться. Обычно утром приходили мужчина и женщина, смотрели на них, иногда задавали вопросы и что-то тихонько говорили между собой. Чаще они уходили и их больше никто не видел, редко-редко они возвращались и кого-нибудь забирали. Однажды к ним пришла женщина с маленькими глазками и короткими чёрными волосами. Она не задавала вопросов, молча осматривала их, поджав бескровные губы. Её взгляд остановился на Модести, ей тут же стало как-то не по себе, но ведь девочки говорили, что если тебя выбрали, значит ты будешь богатой и счастливой, Модести робко улыбнулась суровой женщине. И её выбрали, вот только другая сторона оказалась совсем не такой, какой она её себе представляла. Мери Лу взяла девочку за руку и потащила куда-то. Она не пыталась разговаривать с девочкой только тащила её дальше. Приёмная семья оказалась совсем не такой, как ей говорили девочки. Большой дом был холодным и страшным, кроме неё там жили ещё два десятка сирот. Утром и вечером их кормили кашей, у них была одежда и даже отдельные комнатушки. Но расплатой за каждую ошибку, за опоздание к обеду, помятое платье или за недостаточное рвение в учёбе была суровая порка. Ягодицы и спина Модести постоянно были покрыты кровоподтёками и ссадинами. Мама Мери Лу говорила про ведьм, с этого начинался день, об этом она говорила перед сном. Каждый из них должен был ходить по улицам и выискивать странных людей, а если найдут то следить за ними. Ведьмы стали персональным проклятием Модести, она и раньше замечала, что может делать то, чего не могли другие, например без спичек зажечь плиту или когда сердилась, то рядом обязательно билось оконное стекло. Но теперь ей стало страшно, а что если она тоже ведьма? Мама говорила, что ведьм надо убивать, ведьмы это зло и Модести боялась. Тут она снова была одна, приёмные дети мало общались между собой, у каждого было своё собственное горе и никто не хотел делиться им с другими. Иногда Модести разговаривала с Криденсом, он был высоким и тихим юношей с сутулыми плечами, бледным лицом и глазами побитой собаки. Но он её слушал, не перебивал, когда Модести рассказывала ему о своих братьях, о том как хоронили Сельму, как отправляли её первую маму в больницу. Не то чтобы они были друзьями, скорее сотоварищами по несчастью. "Когда ведьма приходит в дом, то молоко начинает скисать, а коровы и куры падают и издыхают" — учила детей Мери, "вы всегда должны помнить, что ведьмы и ведьмаки живут среди нас, вот вы думаете это просто так позавчера в двух кварталах отсюда дом сгорел?" Все знали, что дом сгорел потому, что мистер Герман много пил виски не смотря на то, что теперь его просто так было не купить. Все бары закрыли, а продавать алкоголь в магазинах было строжайше запрещено, но как известно кто ищет, тот всегда найдёт, так вот мистер Герман много пил и любил закурить прямо в постели. А в тот день он так и уснул с сигарой в зубах, об этом рассказывала его жена, то есть уже теперь вдова, она и дети успели выскочить из горящего здания. Но Мери считала иначе, по её убеждению здесь были замешаны ведьмы, а то как это так? Он не один год пил это мерзкое виски, а дом сгорел только теперь? Нет, тут точно ведьмы виноваты. "Мы должны продолжать говорить людям об этой опасности. Когда-нибудь все поймут, что ведьмы продолжают жить среди нас и великая книга "Молот ведьм" совсем незаслуженно подвергнута забвению и порицанию" — продолжала вещать Мери. Модести слушала её и ёжилась от страха, всего только неделю назад она ножичком выстругала себе из ветки палочку, ведь если она ведьма, то должна же у неё быть волшебная палочка? Благодаря приёмной матери Модести очень хорошо знала, что полагалось делать если обнаруживалась ведьма, но не могла отказать себе в единственном грехе — спрятать волшебную палочку в самый дальний угол под своей кроватью. Поздно вечером, когда все уже спали, она доставала свою палочку и махала ею в своё удовольствие, представляя себя великой волшебницей, а всё остальное время она только и думала о том, как бы никто не узнал, что она не такая как все.