Сладкая добыча. 15 лет спустя.

Сказать, что Мордаунт был полностью, под самый корень души, уничтожен неожиданным и вероломным бегством всей своей семьи - это вовсе совсем ничего не сказать!!! Вернувшись из поселка после праздного и развратного времяпрепровождения и не обнаружив на охотничьей заимке своих раболепных домочадцев, он впал в полнейший шок! Мордаунт не являлся идиотом и сразу же понял, что похищения не было, а состоялся самый настоящий побег. И открыл ему эту очевидную истину один единственный факт - их дворовый пес оказался спущенным с цепи и завывая от голода, носился по двору! Если бы это было похищением, то злоумышленник непременно убил бы несчастную животину, находящуюся на привязи и лишенную возможности напасть! Спустить же собаку с цепи мог только свой. А значит, состоялось спланированное бегство. Альфа тут же схватил свое самое мощное охотничье ружье и пару дней без сна и отдыха тщательно прочесывал местность в округе, в надежде найти беглецов где-нибудь под кустом, дрожащими и униженными. Но никаких их следов, кроме большого кострища, обнаруженного им вблизи самого дома, он не нашел. Вскоре альфа вымотался так, что едва держался на ногах от голода, жажды и усталости. Он вернулся в пустой дом и надежно присосался к круглосуточно работавшему самогонному агрегату, заливая свой позор крепким пойлом. Пил он ожесточенно, зверски, без какой-либо закуски, разбавляя самогон в желудке одной лишь водой. Просыпаясь в тяжком похмелье, альфа первым делом залпом отпивал из стеклянной банки, в которой во время его сна успевала скопиться огненная вода, потом шлифовал ее из ведра родниковой водой, после хватал вилы, лопату или ружье и, в общем то, что случайно попадалось под руку и, пошатываясь, едва держась на ногах, шел бродить по своему участку. - Хел! - неистово, во все горло, орал Мордаунт, невзирая на то, день был или же ночь. - Гад! Паскуда! Где же ты? Как посмел оставить меня? Кристи! Только попадитесь мне, шеи вам сломаю и скормлю червякам! Он выпустил в лес весь скот из загонов, так как был не в состоянии за ним ухаживать. Куры, гуси, поросята, овечки свободно ходили по двору и преспокойно ощипывали запущенный, заросший сорняками огород. Пес и вовсе вскоре сбежал, рванул в сторону поселка, как только альфа распахнул перед ним ворота ветхой изгороди. Альфа не знал, сколько именно он провел в своем страшном запое, но, однажды, очнувшись, и в очередной раз приложившись к банке, он не обнаружил в ней ни капли волшебной жидкости - или сырье закончилось или же, совсем сел аккумулятор. Ведро тоже, словно на зло, оказалось пустым - в нем не было ни капли воды! Ожесточенно взревев, будто дикий зверь, Мордаунт поднялся на ноги и из своей сараюшки, пошатываясь на нетвердых ногах, двинулся в дом, где его встретил весьма насыщенный запах тухлятины - вся еда, находящаяся в кастрюлях на плите и на столе давно покрылась плесенью... Некому было отдать приказ истопить баню или подать немедленно ядреной окрошки или наваристого борща! Не на кого было накричать или, под горячую руку, дать хорошего пинка. От альфы и самого смердело так, словно от полусгнившего трупа. Ему пришлось самому натаскать воды в баню, затопить ее, чтобы отмыться. Потом он, буквально подыхая от голода, залез в погреб и жадно опустошил целую кадушку с прошлогодними солеными огурцами вприкуску с сырым картофелем и заплесневелыми сухарями. После этого злополучного альфу постигла новая страшная беда под названием диарея. Как же он горько пожалел, что в свое время не устроил в доме достойное отхожее место!!! Еще несколько дней он не слезал с омежьего ведра, так как был не в силах донести содержимое своего бурлящего и вздувшегося живота до их деревянного туалета. Заливаясь слезами, Мордаунт питался все это время лишь сухариками из несвежего хлеба, которые Хел в свое время заботливо припасал для себя в специальном мешочке и подгрызал на пару с сыном по вечерам, в часы редкого досуга, за чтением какой-нибудь случайно попавшей на заимку старой газеты. Наконец Мордаунт обрел способность здраво мыслить и трезво оценивать ситуацию. То, что Хел мог быть похищен, даже не приходило ему в голову, настолько он низко ценил своего супруга. Кому мог бы оказаться нужен этот пожилой, весьма потрепанный, омега, далеко не блещущий красотой и здоровьем? Ни в каких оборотней Морди, так же естественно, не верил. Хоть он и видел своими глазами следы слишком крупного для волка зверя и даже, как ему казалось, наблюдал его силуэт на опушке неподалеку от дома, все эти явления альфа не считал стоящими внимания и списывал на свою фантазию. Да и, надо признаться, на воздействие излишних алкогольных паров, что нередко бродили в его голове. Мордаунт был уверен, что его подлые омеги сбежали сами, прихватив с собой его драгоценного альфенка, и преисполнялся решимостью найти их и сурово покарать за подлую измену. В голове его постепенно зрел план жестокой мести. Совершив над собой неимоверное усилие, он вновь нагрел воды, с ног до головы тщательно вымылся, затем сварил себе кастрюлю крутой каши, которая основательно подгорела. При этом Морди дважды добавил в нее соли, про сахар и вовсе забыл, но все равно все это слопал с отменным аппетитом. Покончив с домашними делами, альфа уселся в свой внедорожник и злобно выругался, обнаружив бензобак совершенно пустым. Он ведь совсем не помнил, как гонял на нем по ближайшим окрестностям в тщетных поисках своей семьи. То, что машина не завелась, явилось для него очередным неприятным сюрпризом и добавилось на счет его претензий к сбежавшим негодникам омегам. Ему ничего не оставалось, как, злобно ругаясь на Хела, Кристи и весь белый свет, отправиться в поселок пешком, на своих двоих. Примерно через сутки он достиг обитаемых людьми мест и в весьма обтрепанном и истощенном виде предстал перед глазами своего единственного и драгоценного друга, Говэна. Разумеется, тот весьма взволновался, узрев своего будущего свата в подобном состоянии. - У нас большое горе, - сообщил Морди, наскоро состряпал горестное и озабоченное выражение лица. - Мой любимый папа вдруг скоропостижно скончался. Представь, я ведь перенес на ногах настоящий инфаркт! Едва жив остался! - Да неужели? - настороженно спросил Говэн. - И, что теперь? - Но, нет худа без добра, - бодрясь, ответил альфа. - Мой бедный папа оставил нам огромное состояние. Он всегда был крайне прижимистым и накопил уйму денег! - Так это же хорошо! Но ты ведь у него единственный наследник? - алчно облизнулся в ответ Говэн. - Ах, если бы! - горячо и вполне правдоподобно воскликнул Морди. - Но нет, так как объявился бастард моего отца, тоже, как на грех, упомянутый в завещании. Так что, Гови, свадьба наших детей пока откладывается. Мы, сам понимаешь, вынуждены уехать. Нам предстоит тяжелый наследственный спор. И я никому не намерен уступить ни единого гроша! Несмотря на то, что он бесстыже лгал, совесть Мордаунта совсем не мучила. Отец его действительно давно отошел в мир иной, а вот папа был жив и здоров, да еще и здоровее многих, в его почтенном возрасте. Но Морди был согласен умертвить и его в своих мыслях, лишь бы спасти честь семьи и осуществить свои планы. - Может быть, все же, ты оставишь нам Кристиана? - тут же предложил Говэн. - Мы с тобой договаривались! У Морди был давно готов ответ на этот каверзный и предсказуемый вопрос: - Нет, - сказал он, важно раздувая свои отощавшие и обвисшие от длительной голодовки щеки, - нельзя. Присутствие в суде всех законных наследников значительно увеличивает наши шансы отстоять свою долю в наследстве. Я даже своего Хела беру, и маленького альфенка тоже! А что? Это ведь рот, и немалый! - Ну что же... - медленно отозвался Говэн. - Без сомнения, ты решился на благое дело! Вот, возьми адрес квартиры, в которой вы с семьей сможете остановиться и бесплатно жить, сколько захотите. Так же еще держи и номера телефонов полезных людей, альф и бет - адвокатов, юристов и полицейских. А наш уговор на счет Кристи остается в полной силе, так как мой юный и прекрасный Дрочиэль, признаюсь, бредит исключительно твоим омежкой, и ни о каких других вариантах даже не хочет слышать. Только, смотри, уговор - присматривай хорошенько там, в городе, за своим Кристи, чтобы он достался нам безупречно девственным, без всякого обмана! - А вот за это можешь даже не беспокоиться! - свирепо скрипнул челюстями Мордаунт. - Даю слово альфы! Вы получите моего Кристиана, такого чистого, словно едва выпавший снег! С этими словами альфа, распрощался с товарищем, закупил на единственной в поселке заправочной станции огромную канистру бензина, а потом тащил ее пешком на своей спине, надрывая живот, до самой охотничьей заимки. Были, конечно же, у него деньги нанять машину, но необходимость держать в строгой тайне ту беду, которая с ним произошла подвигла его на очередной подвиг. И альфа готов был терпеть ради своей несокрушимой репутации любые адские муки! Еще один день он, добравшись до дома, тщательно отмывался, ел свежий хлеб, купленный в поселковой булочной, и восстанавливал свои силы. Внутри у него клокотали обида и неистовая ярость. Как посмел Хел после стольких лет их брака, бросить его, да еще и похитить совместных детей!?! Мордаунт был полон решимости найти его и точно знал, что никакого прощения не будет. Он неминуемо приберет назад к рукам омегу-предателя, крепко ухватит за жидкие лохмы и утащит к себе в тайгу, где изобьет до полусмерти и вновь превратит в своего покорного раба, только уже без всяких шуток и прибауток, а на полном серьезе! Насчет Кристиана его планы совсем не изменились. Как он собирался продать омежку в пользование семьи Говэна, так ему и быть! Порченный тот окажется или же нет, к моменту их встречи, никакого значения не имело. Мордаунт решил пойти на любой подлог относительно невинности своего отпрыска, тем более, что способы и средства для исполнения этого зловещего замысла у него имелись. Ну а уж своему альфенку альфа решил сделать генетический анализ. Уж очень он, с некоторых пор, сомневался в своем отцовстве! С чего это Хел не рожал, не рожал, да вдруг родил? Наверняка от залетного альфы, ведь Морди никогда не сидел дома, а постоянно находился в лесу на охоте. Ведь кто угодно мог оприходовать эту гадкую шлюху, Хела, во время его случайной течки! И тогда, если этот альфенок окажется действительно не его, Морди был полон решимости продать ребенка на органы, и без всякой пощады! Приехав в город, Морди обосновался в центральной его части, воспользовавшись квартирой, рекомендованной Говэном. Рядом очень удачно располагались и парк с аттракционами, и прогулочные дорожки для родителей с колясками. Морди совершенно не сомневался в выборе места жительства. Ведь именно в этом городе было единственное во всей стране заведение, в котором учили на ветеринаров, а он отлично знал, что именно этой профессией давно бредил его Кристиан. И сердце подсказывало ему то, что омеги его находятся именно здесь, совсем недалеко. Во всяком случае, уезжать ему пока совершенно никуда не хотелось. В самые первые дни он основательно закупился водкой, пивком и пригласил к себе омегу по вызову. Омега по вызову сначала мертвецки накачал альфу спиртным, а затем начисто ободрал его карманы, а после, когда Морди вдумалось по этому поводу возмутиться, еще и сутенер ему на орехи добавил. Иными словами, нарисовавшийся на пороге квартиры крепкий бета спокойно и основательно настучал Мордаунту по морде. Вскоре несчастный альфа пришел в себя и после этого потрясения. Во имя осуществления своей праведной мести он дал себе твердый зарок никогда больше в жизни не пить и совсем ни с кем не трахаться. Желание вновь обладать Хелом, а так же воплотить в жизнь свои планы относительно Кристиана, и прибрать к рукам альфенка, которого он, хоть странною любовью, но любил, наконец, сделало альфу неуязвимым против обычных, земных страстей. Еще, по истечении нескольких дней, он решил нанять настоящего частного детектива, которого вызвал к себе на дом и подробно описал ему сложившуюся ситуацию, пообещав за поимку беглецов солидный гонорар, благо деньги ему считать не приходилось. За десятилетия его жизни, их было накоплено вполне предостаточно. Детектив внимательно его выслушал, аккуратно записал приметы сбежавших, заверил в успехе их общего мероприятия и, более, чем охотно, приняв солидную предоплату, на время сгинул. А Мордаунту ничего не оставалось, как прогуливаться в парке, временами облизываться на городских, прекрасных и изысканных омег и иногда, если он имел несчастье заплутать совсем уж далеко от дома, трепеща от провинциального страха, кататься на метро.