Моменты

      Юри дремлет, тихо вздыхает на груди Виктора, и мужчина, не отрываясь от чтения, нежно прижимается щекой к тёмной макушке. В комнате тепло, за окнами стоит прохладная ночь, и от царящего в атмосфере уюта всё больше клонит в сон.       Юра сидит на полу перед телевизором, скрестив ноги, и недовольно хмурится. Сдерживает очередной зевок, но молчит, буравя взглядом яркий экран и жуя яблоко. Зелёное и кислое, что сводит скулы, и до того сочное, что рука непроизвольно тянется за следующим.       На заднем плане начинается лёгкая возня, скрип пружин старого дивана режет слух, полушёпот слышно даже за выкриками из работающей техники. Юра вгрызается в плод яростнее, и капля сока остаётся на подбородке. Плисецкий тут же её стирает.       Виктор со своим дружком воркуют да милуются, от счастливого Никифорова и смущённого Кацуки скулы сводит, и яблоко ни при чём. Юра реагирует так, будто перед ним заигрывают друг с другом его родители. Он пытается перестать, говорит себе, да чёрт с ними, пусть хоть Виктор через этот стол перегнёт своего мальчишку, его это не касается со-вер-шен-но, но нет. Не выходит.       Гомофобом Юра не был. Но и видеть их желанием не горел, а деваться некуда.       Послышался глухой стук - книга упала, закрывшись - и Плисецкий напрягся. Да ну вашу ж мать, они опять!.. И прямо при нём!..       Уйти из комнаты хотелось неимоверно, но остаться уже было делом чести. Для кого это всё Юра терпел он не мог ответить даже самому себе, но если он уйдёт прямо сейчас, это будет его проигрышем. А он никогда больше не проиграет этому японцу, который прямо сейчас старался вести себя хоть немного тише, спасибо ему огромное, но не получалось. Ну в самом деле, неужели они думают, что он их не слышит из-за телевизора?..       Или, что хуже, через тонкую стенку их комнат.       Юра с сожалением вспоминает стены своей родной квартиры: слышимость идеальная, зато гвоздь не вбить. Но эта бумажная картонка вообще ни от чего не спасает! Юра будто присутствовал при всём этом непотребстве.       Сделав немного громче, парень вздохнул. Переел он этих яблок, ну кто его тянул-то, а. Поднявшись со своего места за водой и совершенно забыв о взрослых за ним, Плисецкий подавился своим уже привычным "идиоты!" и быстро выбежал из комнаты. Румянец яркими неровными пятнами приступал на щеках и спускался по шее: на диване оба совершенно забыли о постороннем человеке. Виктор вжимался в распластанного под ним японца и с видимым удовольствием всасывал кожу на шее до красных пятен, что Юри лишь мог тихо дрожать и кусать свой кулак.       В этот день никто из них больше не пересекался.

***

      И опять они флиртуют-флиртуют-флиртуют! Юра уж было подумал, наконец-то, неуже-ели, они ведут себя не как грёбанные молодожёны, но стоило только толпе рассосаться, как оба мужчины увлеклись друг другом.       Праздник в самом разгаре, вокруг них стоит невыносимый шум, а Никифорову хоть бы что. Он переходит от палатки к палатке, не пропускает ни одну и крепко держит Юри за руку. Японец молча улыбается, с нежностью наблюдая за энтузиазмом мужчины, и не забывает поглядывать в сторону Юры, чтобы не потерялся. Плисецкого раздражает это ещё больше, но уже пару раз это спасло его от участи быть затоптанным, так что он молчит. И терпит это всё, пока они не вышли к какому-то храму и не остались почти одни.       Ах, нет, Виктор всё так же лип к Кацуки при всех, не отходил от него, будто личная охрана, хотя от кого этого оберегать нужно, Плисецкий не понимал. И если на людях Юри вёл себя более сдержано и скромно, то когда люди расходились, становилось совсем нестерпимо. Юра цыкнул, зло смотря на пару, и не смог содержаться.       - Блять, Виктор, вы ещё потрахайтесь здесь! В самом деле, хватит уже, это противно!       Виктор удивлённо смотрит на злого парня, вспоминая о его существовании, но не выпуская из объятий Юри. Кацуки резко притих и будто опомнился, а Плисецкий уже десять раз пожелал себе провалиться на месте за несдержанность.       - Не матерись, - сказал Никифоров, и перевёл внимание на Юри, который для приличия (хоть и поздно) попытался увеличить дистанцию между ними.       - Ну и дети пошли, никакого уважения к старшим, - он снова прижал к себе японца, и они двинулись дальше.       У Юры от возмущения пошёл из ушей пар. Пусть и мысленно.

***

      Спортсмены грелись в целебных водах онсена. Молчание между ними было привычным: без Виктора они вполне себе теперь уживались. Никифоров разговаривал с семьёй по скайпу и обещал присоединиться к ним позднее, но время шло, а он всё не появлялся. Не сказать, что Юра был расстроен. Он был бы рад не видеть его ещё очень-очень долгое время, но...       Отсутствие было непривычным.       - Что ты сказал семье?       Вопрос прозвучал очень неожиданно даже для самого Юры, но сказанного не вернёшь, и осталось лишь напустить на себя незаинтересованный вид. Всё верно, он просто привык к тому, что они вечно шушукаются под боком. И ему ни капли неинтересно, нет.       Юри не спешил отвечать. Он долго смотрел на фигуриста рядом с собой нечитаемым взглядом, после чего всё-таки нарушил тишину:       - Мы не обсуждали это. Оно как-то... как-то само получилось. - Кацуки неловко повёл плечами, словно скидывая неловкость и давящее напряжение. Приподнялся из воды, откинулся на опору за спиной и продолжил:       - Во всяком случае, Виктор им нравится. Это всё, что имеет значение для меня.       Плисецкий фыркнул, скручивая в руках прядку светлых волос; в последнее время они слишком отросли, пора было уже наведаться в парикмахерскую. Было до смешного неловко за свой вопрос, но парень решил не забивать этим голову. Виктор, вон, вообще не знает о чувстве такта, или знает, но упорно игнорирует. И почему-то он был уверен, что с родителями Никифорова будет не всё так гладко.       Хотя как знать.       И вообще, его не волнует это.       - А почему ты спрашиваешь?       Юра недовольно переводит взгляд с собственных волос на Кацуки.       - Да больно тихо было за последние полчаса, вот и спросил.       Виноватое выражение лица Юри стоило того, подумал парень и победоносно улыбнулся.       - П-прости, пожалуйста, мы не нарочно...       - Ну ты-то, может, и нет, а вот Виктор тащится со всего этого.       - Юрио-кун, извини, пожалуйста, я поговорю...       - С кем ты там поговоришь и о чём? - довольно прозвучало за их спинами и оба обернулись.       Вот же чёрт, Юра никогда не привыкнет к привычке мужчины не прикрываться, но виду не подаёт. А вот Кацуки, похоже, краснеть не перестанет до глубоких седин.       - Он сказал, что отлучит тебя от тела, если ты не перестанешь лапать его тут и там!       У Юри вот-вот случится сердечный приступ, он лепечет, что всё не так, но Виктор лишь громко смеётся, усаживается рядом с японцем и начинает тискать его с удвоенной силой.       Юра и сам не замечает, как понемногу привыкает к такому положению вещей.

***

      Виктор ни минуты не раздумывает, чтобы взять Юри с собой в Россию, а сам фигурист не видит причин отказываться. Юра встречает их с Яковом и ещё несколькими спортсменами, и все тепло приветствуют беглеца с его подопечным. Оба уставшие с перелёта, но это почти не сказывается на них: по дороге до дома Никифорова оба глазеют по сторонам из окна машины, и Виктор увлекается ролью личного гида, что в конце пытается шутить о эскорт-услугах, за что получает недовольный взгляд от Юри. Но тот, конечно, не всерьёз.       Все помогают выгрузиться двум фигуристам, после чего оставляют их отдохнуть до вечера. Никто не упустит шанс устроить неплохую попойку, и Виктор с азартом принимается планировать всё, чем он хочет сегодня заняться.       Заканчивается всё тем, что Юри почти впервые на памяти Юры был не в состоянии стоять на ногах. Виктор был, что удивительно, трезвее, но молодому фигуристу всё равно пришлось помогать им усаживаться в такси, а потом подниматься наверх, в квартиру мужчины.       Они оба устроили почти спящего японца на кровати, когда Виктор, начавший раздевать Юри, сказал, что Плисецкий останется ночевать на диване. Юра и сам уже понимал это, скидывая сообщение Якову. После чего снова посмотрел на мужчину и застыл.       Лицо Виктора излучало какую-то непривычную нежность; он аккуратно, стараясь особо не тревожить спящего парня, освобождал его от одежды. Юре стало неудобно, и он поспешил отвернуться. Было ощущение, словно он вторгся в чужой мир, и поражало больше то, каким умиротворённым выглядит Никифоров. Мужчина укрыл Юри тёплым одеялом, и они оба вышли.       Юре стоило сдержаться, но эта картина так и стояла перед глазами.       - Так… так ты серьёзно настроен на его счёт?       То, каким удивлённым выглядел Виктор, заставило почувствовать Юру себя ещё хуже. Он прочистил горло и отвернулся от мужчины, разглядывая поверхность обеденного стола.       - Мне вообще всё равно, не пойми неправильно, просто все твои прежние пассии, ну… Не задерживались, в общем.       Тишину нарушали лишь работающий холодильник да тики часов. Юра собрал всё своё мужество в кулак и посмотрел в лицо Никифорова. Тот больше не выглядел удивлённым, только улыбался так же, как пару минут назад. И взгляд был будто обращён в себя.       - Злой мальчик с большим добрым сердцем, - усмехнулся мужчина, но по-доброму, и тут же прервал недовольного парня, - Юри вообще мне не пассия. Он мой любимый человек.       Плисецкий только фыркнул и недовольно почесал нос. Виктор принялся искать дополнительный комплект постельного белья.

***

      Шевеление сбоку лишь немного отвлекает его внимание, но Юра моментально концентрируется на важном: он просматривает страницу за страницей, ищет нужное, но не находит, и это бесит. Бесит так, что не будь он сейчас в движущемся такси, швырнул бы сотовый куда подальше и завалился бы спать.       Георгий, он и неразлучная парочка направляются в гостиницу. Они в Москве, едут с празднования юбилея очередного тренера, и, похоже, водитель такси немного недоволен происходящим в салоне его автомобиля.       Юра вздыхает, нажимает на блокировку экрана и убирает любимое устройство в карман штанов, после чего пялится в окно на яркие витрины магазинов и заведений. Справа от него пьяный Виктор и довольный Кацуки глубоко целуются, не прерываясь уже довольно долгое время. Юра мимоходом отмечает, что все действия довольно скромны для них, а потом чувствует на себе взгляд.       Георгий смотрит на него шокировано и испуганно, и Плисецкий хочет захохотать в голос, но сдерживается. Ещё заистерит тут, а ему этого вообще не надо было. Мужчина кивает в сторону забывшейся пары и в глазах читается вопрос "оно, что, всегда так?", на что Юра лишь весело улыбается и снова отворачивается к окну.       Телефон вибрирует, выбивая фигуриста из потока мыслей.       " что тут блять происходит юра "       Парень кусает щёку изнутри, лишь бы не засмеяться, и краем глаза отмечает, что Виктор почти перетянул на себя бедного парня. Хотя почему бедного, Юри вполне устраивают сжимающие его руки тренера и влажные поцелуи.       Скорее бы доехать, мимоходом думает он, и видит, как Попов подскакивает на своём сидении от внезапного стона.       "А на что это походит, придурок"       Всё-таки, у Никифорова выдержка не железная. Он усаживает на себя японца, целуя ещё яростнее, и машину слегка ведёт. Точно, водителю придётся заплатить чаевые, рассеяно думает парень. Ну ничего, из кармана Виктора ему никаких денег не жалко.       " не прямо же здесь"       " юра, я серьёзно, успокой их, этот мужик нас выкинет сейчас"       " тебе там самому не противно или что?"       Палец замер над появившейся клавиатурой. Противно? Может, и было когда-то с самого начала, но время идёт. И сейчас Юра понимает, что Виктор действительно настолько сильно увлечён своим парнем. Он не злит окружающих, славы ему хватает и за свою работу, он действительно любит и влюблён в этого неловкого человека.       Влюблён настолько, что Юра чисто случайно заметил спрятанное во внутреннем кармане пиджака кольцо, когда сам мужчина вручил ему вещь на сохранение во время поездки (сейчас с Никифоровым нельзя было разговаривать, серьёзно, Юра лучше потом с него спросит за эксплуатацию).       "Тебе надо, ты и разнимай"       И, немного подумав, дописал:       "Просто забей и думай о своей ненаглядной"       Пожалуй, Юра вступится за этих ненормальных разок. С него не убудет.       Но завтра с Виктора спросит по полной программе, и у него есть веский аргумент, почему Никифоров не отвертится.       Растянув губы в довольной улыбке, Юра продолжает смотреть в окно, наслаждаясь предвкушением завтрашней сцены.