Время действовать

Я знал, что легко не будет. Но то, что я стану каждый день чувствовать себя на грани срыва, оказалось... некоторой неожиданностью. Я действительно использовал цепь в интересах следствия, но постоянно ощущать тебя так близко — серьезное испытание для меня. Твой голос, дыхание, запах. Блики света на ухоженных волосах, улыбка, то и дело трогающая губы. Взгляд... сейчас он мягче, доброжелательнее и спокойнее — мне кажется, это не просто так. Я хочу докопаться до причин той странной перемены, произошедшей в тебе во время заключения в камере. Уверен, ты просто не помнишь, что был Кирой, ты все позабыл именно в тот момент, когда произнес: "Отказываюсь!" И все же больше всего меня занимает не это. Я пытался сосчитать, сколько раз был близок к тому, чтобы попросту изнасиловать тебя — и сбился со счета. Когда ты ешь, обхватывая губами очередной кусочек пищи, зажатый между палочек, наклоняешься, чтобы завязать шнурки или безмятежно спишь в считанных сантиметрах от меня — я едва сдерживаюсь, Лайт-кун. Хуже только мыться вместе с тобой. Когда во время душа у меня встает, ты шутливо советуешь мне найти девочку, я же готов наброситься на тебя, швырнуть прямо на мокрый кафель и грубо взять, не заботясь о твоем удовольствии. Но я уже знаю, каков ты в драке — ты и в этом почти не уступаешь мне. Почти. Интересно, догадываешься ли ты, что если бы Мацуда не позвонил во время той нашей драки, все могло бы кончится совсем иначе? К счастью, за время короткого разговора я успел остыть и вновь обрел способность мыслить ясно. То, что ты отлично можешь дать физический отпор, удерживает меня от насилия лучше, чем мысли о моральной стороне такого поступка. Я уже давно не беспокоюсь об аморальности собственных действий — до тех пор, пока их можно оправдать интересами следствия, или же пока это может попросту сойти мне с рук. Но я не хочу мешать расследованию, которое сам же и возглавляю. Вот только занимаюсь я в последнее время отнюдь не работой. Пока ты анализируешь данные, чтобы в конце концов прийти к выводу, что нынешнего Киру следует искать в корпорации Ецуба, я пытаюсь убедить себя, что насилие в данном случае совершенно неприемлемо — и в итоге нахожу с целых семнадцать доводов в пользу обратного. Когда я перечислил их Ватари, он не нашел состоятельным ни один, так что утомлять перечислением тебя я, пожалуй, не стану — я на 99,5% уверен, что ты с ним согласишься. Впрочем, ты наверняка и не подозреваешь обо всем этом, Лайт-кун. Даже тогда, когда Миса называет меня извращенцем — всегда знал, что женщины удивительно наблюдательны во всем, что касается подобных вещей. Даже когда в душе я не стесняюсь мастурбировать в твоем присутствии, пристально, с вызовом глядя тебе в глаза. А особенно сейчас — ты спишь и не видишь, как мои руки сжимаются в кулаки во время этого мысленного монолога... Хватит! С этой мыслью я снимаю с шеи ключ и размыкаю наручник на своем запястье. Краем сознания проносится, что я совершаю непоправимое, но эта мысль не останавливает меня, когда я, намотав цепь на решетку кровати, защелкиваю наручник на твоей свободной руке. Я предпочту, чтобы свобода твоих действий была ограничена, Лайт-кун, иначе ты можешь причинить вред нам обоим. Я же обещаю быть осторожным — настолько, насколько буду на это способен. Ты при всем желании не смог бы расслышать этого обещания — оно было произнесено мысленно. Но я повторю его вслух, если понадобится. Думаю, ты непременно поинтересуешься этим, когда проснешься. Провожу по твоей щеке. Несколько случайных прикосновений уже позволили мне узнать, что твоя кожа мягкая и очень приятная на ощупь. Теперь я могу насладиться этим сполна. Мои руки почти всегда холодные, но тем приятнее согревать их твоим теплом. Я не люблю поцелуи в губы — мокро, скользко, почти противно. Особенно так называемые "французские", с языком. Зато твою скулу, ухо и шею я с удовольствием изучаю губами, чувствуя, как напряжение в паху, присутствовавшее и до этого, становится сильнее. Ты пока не проснулся, и потому только бормочешь что-то невнятное, чуть поворачивая голову. Давая мне больший доступ. Уверен, как только ты проснешься, то возмутишься и потребуешь прекратить, но пока властвует твое подсознание, ты явно не против. Медленно, одну за другой, расстегиваю пуговицы на твоей пижамной куртке, обнажая гладкую грудь. Глажу с легким нажимом, растопыривая пальцы, словно пытаюсь отметить своими касаниями как можно большую площадь твоего восхитительного тела. Обвожу языком ключицы, по очереди лижу соски — и с удовольствием вижу, как они напрягаются. Не удержавшись, прикусываю один, и ты тихо ахаешь от этого. Поднимаю голову и вполне предсказуемо натыкаюсь на твой взгляд: ты еще не проснулся до конца и только щуришься, пытаясь понять, что происходит. — Рюдзаки... — твой голос звучит немного хрипло. Еще одно крошечное мгновение — и до тебя окончательно доходит суть происходящего. Но мне этого мгновения хватает, чтобы оседлать твои бедра и придержать дернувшиеся в цепях руки. Вижу, как во взгляде появляется злость. — Значит, ты действительно извращенец. Я правильно понимаю, что ты в любом случае намерен меня поиметь? — Просто расслабься, Лайт-кун, — отвечаю спокойно. — Я постараюсь, чтобы ты тоже получил удовольствие. Легко говорить. Любрикантом я не запасся, поскольку надеялся все же удержаться, а слюна — не лучшая смазка, особенно, при первом анальном опыте. А в том, что он у тебя первый, Лайт-кун, я уверен на 99,9%: лучшие студенты Японии не кувыркаются с мальчиками, поскольку такая правда, стоит ей всплыть на поверхность, может сильно повредить имиджу. Кидаю быстрый взгляд на стол и мысленно улыбаюсь: там остался солидный кусок торта, состоящего из взбитых сливок едва ли не наполовину. Я мог бы съесть его в задумчивости и не заметить, как со мной часто бывало, но в этот раз, видимо, настолько сосредоточился на тебе, что сладости отодвинулись куда-то на третий план. Ты слишком сильно влияешь на меня, Лайт-кун, но сейчас можешь радоваться этому: нам не придется обходиться без смазки. Пока я думаю обо всем этом, ты упрямо дергаешь руками в попытке освободиться от наручников. Не старайся, Лайт-кун, я специально защелкнул их почти вплотную, и даже если ты вывихнешь себе запястье, это не поможет. — Ладно, черт с тобой! — в конце концов презрительно выплевываешь ты. — Делай свое грязное дело, только побыстрее! А потом ты непременно дашь мне помыться — в одиночестве. И позволишь поспать на час дольше! — Спасибо за разрешение, — слегка насмешливо говорю я. Мог бы добавить что-то вроде "Дешево продаешься, Лайт-кун", но это было бы глупо и ни к чему. К тому же ты поступаешь правильно, прося вещи, которые действительно можешь получить. Расстегиваю до конца твою пижамную куртку и слышу напряженное сопение. Твое тело — словно натянутая струна. Расслабься, Лайт-кун. Снова возвращаюсь к соскам, по очереди облизывая и посасывая их, пару раз легонько сжимаю зубами — не до боли, но так, чтобы дать в полной мере почувствовать прикосновение. Руками в это время ласкаю твой живот, провожу по бедрам сквозь ткань пижамы, пока намеренно не касаясь члена. Рано. Еще раз и еще, легкими массирующими движениями, постепенно спускаясь губами ниже. Я вылизываю, чуть засасываю или несильно прикусываю зубами твою мягкую кожу и чувствую, как в паху все больше тяжелеет. Это горячо, Лайт-кун, и ткань боксеров уже раздражает, но я подожду обнажаться. Ты почти успокаиваешься, просто лежишь неподвижно, позволяя ласкать тебя и изо всех сил стараясь сделать вид, что происходящее всего лишь терпимо. Но когда я накрываю ладонью твой член сквозь ткань пижамных штанов, то ощущаю явственное и недвусмысленное напряжение. Пристально смотрю тебе в глаза, ощутив, как мое дыхание на миг сбивается с ритма, но ты отворачиваешься. Не хочешь признавать, что тебя это тоже заводит? Мне не нужно слов, Лайт-кун, мне достаточно, что твое тело это признало. Впрочем, не буду льстить себе: это всего лишь от воздержания. У тебя давно не было даже не полноценного секса, а хотя бы разрядки, ведь ты стесняешься удовлетворять себя в моем присутствии. Но эти мысли не мешают мне стянуть с тебя пижамные штаны, обнажая твердеющую плоть. Провожу по твоему члену рукой, потом наклоняюсь и беру в рот, сразу довольно глубоко, и принимаюсь ласкать в весьма быстром темпе. Я уже не могу ждать, Лайт-кун, сейчас я в нетерпении трусь о постель собственным членом, но не хочу, чтобы все закончилось вот так. Я не собираюсь упускать выпавшую мне возможность, ведь неизвестно, повторится ли это. Ощутив, что у тебя полностью встало, выпускаю член изо рта. О, теперь я могу в полной мере оценить, насколько тебя одарила природа: довольно крупный, в меру толстый, с темно-розовой головкой, которая сейчас бесстыдно блестит от моей слюны и выступившей смазки. Весьма приятное зрелище, Лайт-кун, но еще приятнее держать твой член в руке, медленно лаская, прослеживая подушечкой большого пальца выпуклые венки на нижней стороне. Миса, наверное, была бы довольна. И... знаешь, если бы она согласилась, мы вдвоем могли бы показать тебе, насколько приятно может быть заниматься сексом одновременно с мужчиной и женщиной, но шансы уговорить ее я оцениваю как ничтожно малые. Убираю руку и, взяв подушку, мягко прошу: — Приподнимись. Смотришь на меня весьма мрачно, не торопясь выполнять просьбу, я же негромко поясняю: — Уверен, нам обоим так будет удобнее. Все-таки выполняешь требуемое, я подкладываю подушку тебе под ягодицы, а ты, раздвинув ноги, так и замираешь. Глаза зажмурены, нижняя губа прикушена, в позе — покорность несчастной жертвы обстоятельств. Прекрати, Лайт-кун. Только что ты толкался мне в рот, испытывая явное удовольствие от происходящего. Но, еще раз взглянув на тебя, я понимаю, что торопиться не стоит. Целую подтянутый живот, поглаживаю бедра с внутренней стороны, легонько перебираю яички. Наклоняюсь к члену, чтобы коротко лизнуть головку — и ты судорожно вздыхаешь. Я же провожу по стволу вниз самым кончиком языка, а потом заставляю тебя шире раздвинуть бедра и касаюсь языком сморщенного ануса. Сперва ты, похоже, не понимаешь, что именно я делаю, но сразу напрягаешься. Я же кружу языком возле отверстия, дразню быстрыми прикосновениями, потом надавливаю кончиком языка, пытаясь протолкнуть его внутрь, но ты сжимаешься и требуешь: — Рюдзаки, прекрати, это... отвратительно! — Как скажешь, Лайт-кун, — равнодушно пожимаю плечами и тянусь к блюду с остатками торта. Не могу назвать себя любителем подобных вещей. Нет, мне не противно, но и не вызывает особого энтузиазма. Сделать партнеру римминг я могу в том случае, если требуется возбудить его сильнее и в то же время помочь расслабиться — обычно это помогает. Ты же явно морально не готов к подобному, однако... мне показалось, или, когда я отстранился, в твоих глазах действительно промелькнуло разочарование? Слегка напрягаешься, когда я пальцами, смазанными сливками, касаюсь твоего ануса. Стоит мне ввести один палец внутрь, и ты шире распахиваешь глаза, одновременно сильно прикусывая губу. Слишком непривычные ощущения, Лайт-кун? Я уже забыл, как это — прикасаться к кому-то настолько интимно. На миг эмоции оказываются настолько сильными, словно это не я ласкаю, а меня ласкают. Замираю, прикрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание... Бесполезно. Впрочем, я еще способен сдерживаться. Кажется... … но белье с себя я стягиваю рывком. Как ни странно, становится чуть легче, однако боксеры, болтающиеся в районе колен, немного раздражают. Черт с ними, не помешают. Глажу тебя изнутри, находя простату. Теперь уже ты не в силах выровнять дыхание, как ни стараешься. Резко отворачиваешься, словно даже взглядом не желаешь признавать, насколько тебя заводит происходящее. Хватит этого глупого ребячества, Лайт-кун, у тебя стоит так, что можно маленькую гирю подвесить — выдержит. Два пальца... три... Под конец ты сдаешься и с едва слышными стонами начинаешь двигать тазом навстречу моей руке. Но я на 98% уверен, что сколько-нибудь добрых чувств ко мне в данный момент ты не испытываешь. — Ненавижу тебя, Рюдзаки... Угадал. — И за что же? — За то, что из-за тебя я чувствую себя чертовым пидором! Грязной шлюхой, которая только и хочет, чтобы ей засадили поглубже! Не знаю, что меня больше заводит в этот момент — то, как ты выглядишь сейчас, возбужденный, раскрасневшийся, слегка вспотевший, грязные словечки, слетающие с твоего языка или смесь желания и гнева во взгляде — но понимаю, что если не возьму тебя прямо сейчас, то кончу на месте. Торопливо смазываю член, закидываю твои ноги себе на плечи и устраиваюсь так, чтобы легко было войти. На миг в твоих глазах мелькает смятение, но я уже толкаюсь вперед. Вскрикиваешь от боли, но я и сам, если честно, готов зашипеть. Все мои предыдущие партнеры — и мужчины, и женщины — были достаточно опытны, чтобы анальный секс не вызывал у них каких-либо затруднений. Я слышал, что с девственниками в этом плане сложнее, но как-то не задумывался, что мне тоже может быть больно. — Чшш! Расслабься, Лайт-кун, прекрати зажиматься, — мне почти хочется прекратить, а то вид у тебя такой, словно ты вот-вот расплачешься — и в то же время я готов вколотить тебя в кровать. Если бы мне не было больно... — Рюдзаки, сволочь! — твой голос звенит, а глаза зажмурены крепко-крепко. Сильными движениями ласкаю твой член, не давая ему обмякнуть, поглаживаю по бедру, потом наклоняюсь и касаюсь лица быстрыми поцелуями. Кажется, проходит вечность, прежде чем ты немного расслабляешься, с довольно несчастным видом смотришь на меня, а потом прикрываешь глаза. Морщишься поначалу, когда я принимаюсь двигаться, но в какой-то момент сам подаешься навстречу, широко распахнув глаза — и я вместе с тобой начинаю падение в бездну. Удивительно, как я еще не кончил, ведь внутри тебя так горячо и тесно, Лайт-кун. В паху будто пожар вспыхнул, я буквально вбиваю тебя в матрас и из-за шума крови в ушах даже не могу разобрать, о чем ты бессвязно просишь меня сквозь стоны. — Сильнее... Рюдзаки... — разбираю, наконец. Куда сильнее-то? Но если хочешь... Вдавливаю тебя в кровать с ожесточенным рычанием, чувствуя себя обезумевшим зверем. Член болезненно напряжен, внизу живота словно закручивается огненная спираль, зрение расфокусировано. Аааррх! Прости, Лайт-кун, кажется, я сейчас... ...думал, врут люди, когда говорят, что в момент оргазма перед глазами звезды вспыхивают. Нет, правда, только не со всеми и не всегда. Додумываю эту мысль и почти слышу, как скрипят не до конца перезагрузившиеся мозги. Лишь пару мгновений спустя понимаю, что лежу, прижавшись щекой к твоей груди, а сумасшедшее бумканье прямо под ухом — стук твоего сердца. В теле расслабленность и истома, хочется уснуть, но я усилием воли заставляю себя приподняться. Чувствую что-то липкое на коже живота... А, ты все-таки тоже кончил. Это хорошо, Лайт-кун, иначе, боюсь, у меня не хватило бы сил довести тебя до кульминации. Ложусь рядом с тобой и негромко спрашиваю: — Кажется, ты говорил, что захочешь вымыться после секса? — У меня нет сил подняться с кровати. Как я тебя понимаю... — И несмотря на то, что такого потрясающего секса в моей жизни еще не было, я по-прежнему тебя ненавижу. Конечно, Лайт-кун, конечно. Но несмотря на это, я почти на 100% уверен, что мы еще повторим. Уже засыпая, вспоминаю, что так и не снял наручники, удерживающие твои руки у спинки кровати. Ничего, уверен, ты не постесняешься меня разбудить. Доброй ночи, Лайт.