Проклятье и предсказание

Выглаженная ветром каменистая пустошь раскинулась на много миль окрест. Невезучего путника, забредшего в безжизненные просторы, ожидал лишь угрюмый однообразный пейзаж с вросшими в землю охристо-рыжими валунами и теряющейся во мгле цепью далеких гор, словно отгораживающих гиблое место. Мужчина, идущий по мертвой земле, казалось, не замечал гнетущего безмолвия. В его душе царила та же пустота, перекликающаяся с пыльной пустыней. Все сожжено, сгорело до тла и опало серым пеплом. Он хотел бы забыть, но память безжалостно разворачивала свой свиток, являя то, с чего все началось. Альфред был первенцем короля Регинии и единственным ребенком. Рожденный от могущественной чародейки Севера, он унаследовал от нее магический дар и силу воли отца, правившего страной железной дланью. Давшая ему жизнь не пережила родов, но перед смертью успела пообещать супругу, что их ребенок станет щитом Регинии, но только тогда, когда обретет вторую половину души. Король Фернан любил супругу и слово ее уважал. Он сам вырастил сына, не доверяя нянькам и слугам. Лично обучал оружному бою, едва мальчишка крепко встал на ноги и смог удержать тренировочный меч. Не поскупился, пригласил лучших учителей и магов, чтобы помимо воинского дела юноша осваивал науки и развивал природные способности. В четырнадцать лет Альфред впервые сел на малый трон по левую руку от отца, как его наследник и доверенный советник. Фернан никогда не баловал сына, мальчик рос в суровых условиях. В тоже время правитель не довлел авторитетом над юным магом, помня слова ушедшей за грань жены. Жесткие тренировки и обучение принесли свои плоды, тем более, что учиться Альфреду нравилось, наставникам редко выпадал случай попенять ему за невнимательность. Обладая острым умом, юноша быстро разобрался в интригах и подводных течениях королевского двора. Он умел чувствовать ложь в словах собеседника и научился застенчиво, мило улыбаться, загоняя противника в ловушку, сплетенную из его же лжи. Скоро о маге пошла слава, как о человеке жестоком и опасном, вдобавок беззаветно преданном своему отцу и королю. В сражениях Альфред всегда прикрывал спину родителя, в равной мере искусно владея мечом и магией, во дворце же следовал по пятам бесшумной тенью, проверяя каждую трапезу на наличие ядов или опасных наговоров. Не один заговор сорвался благодаря незримому вмешательству королевского мага. При дворе говорили разное, правда, вполголоса - умирать прежде времени дураков не находилось. Шептали, что Альфред прикован к королю магическим контрактом, что первый маг королевства лишь безвольная марионетка в руках отца-тирана, исполняющая любой его приказ. Либо, что в принце воплотилась душа его матери, единственной возлюбленной Фернана. Однако и первые и вторые были далеки от истины. Альфред действительно любил отца, сурового, но справедливого, и служил ему без малейшего принуждения. Когда принцу-наследнику исполнилось семнадцать лет, Фернан привез в замок новую жену. Элен, дочь знатного, но обедневшего дворянского рода, быстро очаровала всех своей искренней добротой и спокойным нравом. С детства привыкшая к работе девушка частенько хлопотала на кухне вместе с поварами или в саду, спрятав под чепцом роскошные золотые косы и подоткнув подол. Фернан не запрещал неподобающие королеве занятия, считая, что труд человека облагораживает и помогает поддерживать здоровье. По вечерам гостиную наполняли звуки чудесного голоса, исполняющего древние баллады, и Альфред видел как его отец, могучий телом, жесткий мужчина, тает при виде супруги весенним снегом. Элен хорошо относилась к пасынку, не стремясь занять его место в жизни и сердце короля. Часто она сама приносила ужин в мрачные, заваленные книгами и свитками покои мага, стоило тому засидеться и пропустить трапезу. Девушка, едва ли на несколько лет старше Альфреда, жалела юношу, выросшего без материнской ласки и мягко старалась восполнить утрату своей заботой. Элен любили все обитатели замка, и новость о том, что юная королева в тягости была встречена всеобщим ликованием. Ничего не предвещало беды. Региния процветала, король помолодел на добрый десяток лет рядом с возлюбленной, в храмах народ возжигал свечи за здоровье правительницы и ее ребенка. Но беда пришла откуда ее не ждали. Ледяные Волки, кочевники Северных пустошей собрали небывалых размеров войско и двинулись к границам Регинии. Фернан спешно велел созвать ополчение и вместе с регулярной армией выступил навстречу захватчикам, рассчитывая встретить их на подходах к королевским землям. Битва выдалась нелегкой, Волки отличались свирепостью и презрением к боли и ранам. Альфреду пришлось впервые явить всю отпущенную богами силу, сдерживая атаки вражеских шаманов. Победа далась дорогой ценой, четвертая часть войска полегла, но враг был разбит и отброшен далеко в свои заснеженные земли. Король поспешил вернуться во свой замок, мечтая обнять возлюбленную, но по возвращению встретил вместо супруги лишь холодный гранит надгробья и плачущего на руках кормилицы белокурого младенца. Фернан не зря правил большой страной больше двух десятков лет, приняв власть из рук отца и сумев ее удержать. Не изменившись в лице, он принял у няньки младенца и сняв пеленку, показал народу, признавая сыном. Когда стихли крики и сдержанные здравницы на площади, повернулся к первенцу и провозгласил: - Нарекаю это дитя Ижени. Отныне ты его старший брат и наставник. Маг взял из рук отца легкое маленькое тельце, впервые ощутив непонятный трепет, будто зашевелился в груди острый осколок. Справившись с собой, юноша поклялся, что сын Элен вырастет достойным своего отца. Надрывно плачущий младенец успел задремать, прижатый к груди старшего брата. Шли годы. Из худого нескладного юнца Альфред превратился в молодого мужчину, притягивающего взгляд холодной отчужденной красотой. От матери-чародейки ему достались густые волосы цвета темной меди, которые маг не стриг согласно древним заветам, и зеленые глаза, то мерцающие драгоценными камнями, то становящиеся темными омутами, когда он провозглашал вынесенный королем смертный приговор очередному заговорщику или душегубу. Правда чаще всего его глаза мерцали при виде младшего брата. Ижени, внешне копия Элен, рос веселым и непоседливым. Мальчишка постоянно норовил улизнуть от нянек, оглашая широкие коридоры замка серебристым смехом и превращая свои поиски в забавную игру. Ижени любил природу, на конюшне мог проводить все свободное от занятий время или часами наблюдать за птицами в дворцовом парке. Чаще всего именно Альфреду приходилось отыскивать сорванца и вытягивать из стога сена или разлапистых кустов сирени взъерошенное голубоглазое чудо, передавая в руки кудахчущих нянек. Не смотря на холодность мага и угрюмый вид, мальчик совсем не боялся старшего брата, охотно проводил с ним время и безропотно принимал наказания за шалости. - Аль, научи меня сражаться на мечах, - попросил десятилетний нахаленок, придя в кабинет Альфреда и усаживаясь на стол, предварительно скинув с него бесценную руническую рукопись. Маг стоически проигнорировал участь книги и сокращение своего имени. Мальчику позволялось многое, сердиться на него попросту не получалось. Пожалуй, Ижени - единственный, кроме их отца, знал Альфреда настоящим - замкнутым, прагматичным и очень одиноким человеком, сделавшим служение стране своей жизнью. И только просьбы этих людей молодой чародей исполнял с радостью, ощущая себя нужным. Военная наука не пришлась по вкусу младшему принцу, хотя он и делал успехи. Небольшого роста, худенький по сравнению со сверстниками мальчишка легко орудовал одноручным мечом, ужом вертясь вокруг соперника, успевая поддразнивать и счастливо улыбаться при каждом удачном выпаде. В такие моменты застывшее бесстрастной маской лицо мага тоже озаряла тень улыбки. Брат казался мужчине воплощением жизни, добрым и чистым как солнечный свет. Вспоминая в тишине кабинета проделки маленького Ижи, Альфред не мог сдержать горькой усмешки. Если его брат - жизнь, то он - воплощение самой смерти, холодный и лишенный чувств. Куда больше ратного дела Ижени нравились уроки географии и истории. Мальчик рано научился читать, Альфред приохотил подопечного к книгам и после не раз относил в постель уснувшего в библиотеке или в кресле возле камина. Иногда Ижени просил почитать ему на ночь вслух или рассказать интересную историю, и маг послушно устраивался рядом с постелью брата, вспоминая сказания о первых магах, путешествиях героев старины и великих битвах. Свои повествования мужчина сопровождал подвижными иллюзиями, и на глазах изумленного мальчишки оживали отважные воители, прекрасные принцессы, неведомые чудовища и картины далеких стран. Ижени никогда не засыпал, не дослушав историю, ждал пока старший брат укутает его в одеяло и пожелает спокойной ночи, невесомо прикасаясь к золотистым кудрям. В день четырнадцатилетия младший принц вызвал брата на дружеский поединок, на котором пожелал присутствовать сам король. Альфред был сосредоточен и собран - пришло время показать отцу результаты своего наставничества. Правитель внимательно следил за жизнью и успехами сыновей, хотя со стороны казалось, что после смерти жены ему вовсе нет дела до наследников. Ижени, также непривычно серьезный, одетый в темную простую одежду, поклонился королю и замер напротив брата, салютуя мечом. Поединок запомнился Альфреду как постороннему наблюдателю. Мальчишка был хорош, даже король одобрительно кивнул, наблюдая за поединком. Недостаток силы Ижени компенсировал ловкостью, без особого труда уходя из-под удара, то припадая к утоптанной траве, то взвиваясь, будто птица. Магу ни разу не удалось коснуться своего противника, как, впрочем, и братец не смог его задеть. Поединок объявили ничьей, и Ижени, отбросив меч, повис на шее брата, обнимая и радостно смеясь. Тогда бесстрашный маг впервые познал страх. Близость юного разгоряченного тела вызвала ненормальную, необъяснимую реакцию. Мужчине внезапно стало жарко, жар проник в кровь и ручейками стекал вниз, концентрируясь в паху. Ужаснувшись отклику собственного тела Альфред поспешил удалиться в свои покои. Лежа в ванной с ледяной водой он взял себя в руки и пришел к выводу, что слишком мало уделял внимания своему здоровью в последнее время. Нужно увеличить физические нагрузки и найти не болтливую любовницу, согласную на ни к чему не обязывающие отношения. Успокоив себя такими умозаключениями маг выбрался из ванной и растянулся на узком ложе, погружаясь в сон. Во сне к нему пришел Ижени. С того дня младший брат стал кошмаром и наваждением Альфреда. Днем маг намеренно избегал встреч с мальчиком, зато ночами не в состоянии был изгнать золотоволосое проклятье из своих снов. На утро он не помнил, что именно ему снилось, только оставалось ощущение жаркого, запретного и невероятно сладостного, отчего тело сводило судорогой и острый осколок в груди ворочался все сильнее. Маг злился на себя, на мальчишку, разрушающего выкованную годы назад ледяную броню невозмутимости одним своим присутствием, на глупых разнаряженных девиц, пытающихся привлечь его внимание на каждом балу. Раньше он не злился ни при каких обстоятельствах, даже в бою сохраняя полное хладнокровие. Ижени тоже заметил перемены в любимом наставнике. Альфред больше не интересовался его успехами в учебе, не приглашал в свои покои, не заходил пожелать спокойной ночи, а предложение выбраться на охоту или потренироваться на мечах встречало резкий отказ. Обиженный мальчик ластился к брату, пытаясь понять, в чем провинился перед всегда внимательным и заботливым родичем. Альфред отвечал отстранено-вежливым тоном, что не сердить ся, глядя на младшего брата холодными, как северные льды, глазами. - Я не понимаю, Аль,- выкрикнул однажды Ижени, подловив брата после королевского совета. - Я думал, мы друзья, а не просто связанные кровными узами родственники. Ты всегда заботился обо мне, учил. Я не завидовал твоему первородству и не посягал на власть. Если обидел чем-то, скажи! Я просто хочу быть рядом с тобой. - Мы не друзья, - ровно проговорил Альфред, сжав кулаки и едва удерживая в узде рвущих душу демонов. - Мы не можем быть друзьями. Наш отец назначил меня твоим наставником, и я выполнял его волю. Жестокие слова больно ранили юное доверчивое сердце. Ижени убежал в слезах и не видел, как лицо старшего брата исказила мучительная гримаса. - Так лучше, - убеждал себя маг, меряя шагами кабинет. - Пускай злится, пускай ненавидит. Тогда он будет в безопасности. Прекрасное наивное дитя, смотрел такими чистыми глазами, полными обиды, не догадываясь, что его брат, отвечая на вопросы с холодным высокомерием, мечтает сжать его в объятьях, впиться жестким поцелуем в нежные губы, присваивая его дыхание... От удара кулака по поверхности рабочего стола зазмеилась трещина. Надежная броня, защищавшая много лет, рассыпалась, обнажая сердце. Альфред метался загнанным зверем, не в силах справиться с захлестывающими эмоциями. Как можно испытывать плотское влечение к родному брату? К ребенку, которого укачивал на руках бессонными ночами? Неужели легенды о первых магах не лгали, и он, опьяненный силой, превращается в чудовище, живущее лишь своими прихотями? Мужчину не пугала сама заинтересованность представителем своего пола. В Регинии подобные отношения, пускай и были редкостью, обществом не осуждались. Когда жрецы обратились к королю с прошением признать мужеложство преступлением, Фернан насмешливо ответил, что у него есть дела поважнее, чем заглядывать под одеяла подданным, проверяя с кем они делят ложе, и посоветовал святейшим уделить больше внимания лечению больных и обучению грамоте молодежи. Однако родственные узы делали его страсть к Ижени вдвойне уродливой, да и долг будущего правителя никто не отменял. Он не имел права опорочить брата. Бегство казалось единственно верным и разумным решением. Альфред обратился к отцу с просьбой отпустить его служить на границе. Король, удивившись про себя такому желанию спокойного, не ищущего славы и подвигов сына, все же дал высочайшее разрешение, откомандировав Альфреда в одну из приграничных крепостей. Отслужив полгода маг возглавил отряд отборных бойцов, созданный для устранения чрезвычайных ситуаций и вместе с ними метался по стране, спеша туда, где возникала наибольшая угроза. На северных границах снова было неспокойно - оправившиеся от поражения Ледяные Волки тревожили приграничные поселения стремительными набегами, разоряя и уводя жителей в рабство. С Великих болот на Юге ветер принес моровое поветрие, косящее старых и малых, в предгорьях лютовала нечисть, сбиваясь в стаи... Солдатам, служившим под началом рыжеволосого мага казалось временами, что их предводитель безумен. Альфред бросался из сражения в сражение, не важно, с врагами или с заразной хворью, не щадя себя, не замечая ран и усталости. Временами он едва доходил до разостланного на земле одеяла, заменяющего походную постель, падал и засыпал мертвым сном. В такие ночи бывалые воины припоминали слухи, ходившие о первом принце - сквозь сон Альфред повторял чье-то имя, скрежеща зубами и проклиная неизвестного, а временами из-под закрытых век текли злые слезы. Солдаты молчали о странностях своего предводителя, но разговоры все равно пошли, распространяясь, как круги на воде от брошенного камня. Поговаривали, будто неприступный маг влюбился и получил отказ и, отчаявшись добиться благосклонности, искал смерти в бою. В каждом замке, где случалось останавливаться их отряду, дамы томно вздыхали, пожирая взглядами зеленоглазого мужчину, и наперебой предлагали развеять его печали. Альфред отмахивался от фривольных намеков, запираясь в предоставленных покоях, и подолгу сидел неподвижно, глядя в стену. Огонь безумия пожирал его, опустошал изнутри, и ни одно зелье мира не способно было излечить эту болезнь. Альфред привык анализировать свои мысли и чувства, выстраивая четким, как на военном смотре, строем. Постепенно он понял, что физическое влечение к Ижени - не самое пугающее в отношении к брату. Он хотел видеть Ижи, его задорную улыбку, слышать звонкий голос, вновь ощущать тепло рук, бесцеремонно тянущих из кабинета на тренировочную площадку или в парк. Засыпать и просыпаться вместе, вместе просиживать ночи над завалом бумаг, разбирая отчеты и дипломатическую переписку, обсуждать важные государственные вопросы, слушая едкие комментарии младшего брата, или просто разговаривать о любой пришедшей на ум ерунде. Ижени стал краеугольным камнем его мира, его воздухом, без него маг задыхался. Осколок в груди уже не ворочался, резал остро отточенным клинком, терзал незатихающей болью. Раньше Альфред не испытывал столь сильных чувств, они пугали замкнутого мужчину и повергали в смятение. Не зная как справиться с ними, маг бросался в новое сражение, надеясь забыть, вытравить из души поселившийся там образ. Несколько раз он брал в постель юных дев, белокурых и голубоглазых, однако близость приносила лишь разочарование и ощущение обмана. Приглашение на бал в честь совершеннолетия принца Ижени на самом деле являлось приказом. Альфред впервые не желал подчиняться воле отца, однако веских причин для отказа не нашел, а беспричинного самоуправства Фернан не терпел. За годы отсутствия королевский дворец, напоминающий скорее укрепленный замок, почти не изменился. В этих коридорах Альфред играл ребенком, эти стены видели, как он рос. По ним убегал от нянек маленький Ижени и прятался за старыми доспехами, думая, что его не видно. И тем ни менее уставший с дороги маг чувствовал себя чужим в родном доме. Он опасен. Он принесет в эти стены беду. Навстречу вышел сам король и, не чинясь, обнял старшего сына. Умудренный жизнью Фернан видел, что наследника что-то гложет, однако рассудительно не вмешивался в личную жизнь взрослого сына, пускай и не верил ни на грош россказням о несчастной любви. А жаль. Альфред унаследовал красоту и силу матери, ее острый ум, но жил словно вполсилы. Хорошая супруга смогла бы пробудить его душу. Бал удался на славу. Представители всех знатных родов Регинии наперебой спешили поздравить юного принца, заверить в своем почтении и познакомить с повзрослевшими дочерьми. Сам виновник торжества принимал славословия с вежливо-равнодушной улыбкой, благосклонно кивая на льстивые речи. Альфред застыл темным изваяние на привычном месте, по левую руку от отца. Побелевшие пальцы сжимали кубок, из которого он не отпил ни разу, тело сковал ужас, которого маг не испытывал в окружении сотен врагов, стоило посмотреть в лицо своему проклятью. Его состояния никто не заметил - люди опасались лишний раз задержать взгляд на облаченной в глухую мантию фигуре. Ижени вытянулся и возмужал, превратившись из тощего мальчишки в изящного утонченного юношу. Жемчужно-серый камзол и узкие бриджи в тон подчеркивали гармоничное телосложение принца, золотистые вьющиеся волосы, прихваченные лентой на затылке, оттеняли фарфоровую белизну кожи, голубые глаза напоминали море в штиль. Брат стал еще прекраснее, если только это было возможно. Маг порадовался, что его статус позволяет являться на бал в свободной мантии. Одного мимолетного взгляда хватило с лихвой. Чувства сорвались с цепи, опаляя волнами жара, в горле пересохло. Однако Альфред продолжал сидеть за пиршественным столом, сохраняя невозмутимый вид. Со времени его прибытия брат ни разу не обратился к нему, не подошел поприветствовать. Горечь заливала до краев, смешиваясь с ужасом и жаркими желаниями тела в смертельный яд. Он добился своего - мальчик и впрямь его ненавидит. Когда банкет подходил к концу и церемониймейстр объявил танцы Ижени ловко проскользну сквозь толпу придворных и протянул брату кубок. - С возвращением, Альфред, - голос младшего принца стал более низким и глубоким по сравнению со звучавшим в памяти мужчины. - Пускай ты отверг мою дружбу, я рад снова приветствовать брата живым и невредимым. Вино в кубке отдавало едва заметной горчинкой. Маг выпил до дна, не задумываясь. Из рук Ижени он принял бы чашу яда, возможно, малодушная смерть освободит от мучений. Гости пили и танцевали, флиртовали и вели пустопорожние беседы. Король снисходительно взирал на пестрое собрание со своего трона, развлекая себя разговором с советником, ведающим торговыми делами. Ижени растворился в круговерти праздника, и Альфред откровенно скучал. Танцевать и пить не было ни малейшего желания. Оставалось совсем немного, и он сможет покинуть прием, не нарушая приличий. Взмахом руки Фернан отпустил старшего сына, зная его нелюбовь к шумным сборищам. Альфред тенью выскользнул из бальной залы, предвкушая возвращение в тишину родных покоев, пропахших книжной пылью. Летняя ночь показалась невероятно душной, закружилась голова. Опираясь на стену маг рванул ворот мантии, душивший как удавка. Перед глазами клубился туман, пробирала неприятная дрожь, словно от лихорадки. - Тебе помочь, братец? - тихий голос за спиной заставил покрыться липким потом. Старший принц с трудом поднял голову, оборачиваясь. Ижени стоял в шаге от него, глядя со странным ожиданием. - Идем, я провожу тебя в комнату, - юноша подставил плечо и обхвати брата за талию, не позволяя упасть. Путь до покоев показался Альфреду спуском в преисподнюю. Он благодарил внезапную слабость, опасаясь иначе полностью утратить контроль над собой. Близость проклятой грезы пьянила сильнее старого вина, сильнее азарта схватки. Тонкая рука поддерживала уверенно, в бережной хватке ощущалась взрослая сила. Пушистые волосы щекотали щеку - братья еще не сровнялись в росте. Не удержавшись, маг вдохнул полной грудью чистый, почти детский запах брата, и кровь в венах превратилась в кислоту. Мужчина практически повис на провожатом, все существо охватила истома. Ноги не держали, сердце билось частыми неровными толчками. Ижени довел его до знакомых покоев, закрыл дверь на засов. Маг отстранено удивился. Светильник под потолком упрямо не желал загораться, игнорируя безмолвный приказ. Брат зажег свечи в канделябре на столе, усадил Альфреда на кровать, помогая избавиться от тяжелой мантии. Маг вцепился в покрывало, пытаясь прояснить сознание, но дурманная дымка сковала разум. Мимолетные прикосновения тонких пальцев жгли не хуже раскаленного железа, под ребрами ныло как от едва затянувшейся раны. Сняв с брата рубашку, Ижени стащил с себя камзол, небрежно бросая на пол, решительно взялся за пояс бриджей. - Что ты делаешь, Ижи? - мага затрясло. Вопиющая неправильность, нереальность происходящего пугала, последние крупицы здравого смысла отступали под напором рвущихся из глубин естества желаний. Альфред закрыл глаза, сплетая намертво въевшиеся в память заклятия, и обреченно застонал. Слова силы осыпались сухими листьями на ветру, магия не откликалась, будто он был лишен ее изначально. Не проронив ни слова Ижени с неожиданной силой толкнул старшего брата, запястья мага оплели плотные ременные петли, притягивая руки к изголовью кровати. Не в состоянии пошевелиться Альфред наблюдал за торопливо раздевающимся братом. Избавившись от остатков одежды, юноша взобрался на кровать, оседлал бедра мужчины. Глаза Ижи горели лихорадочной решимостью, в них не было ни страха, ни сомнений. Любовный эликсир, внезапно понял Альфред. Причем не обычный возбудитель - зелье двухступенчатого действия, заблокировавшее доступ к магии и вызывающее плотское желание. Уж не в его ли книгах мальчишка отыскал рецепт? Значит, готовился заранее... Узкие ладошки прошлись по обнаженной груди, и логические построения в голове рассыпались прахом. Ижени водил пальцами по проступившим от напряжения мышцам торса, задевал соски, гладил заведенные над головой руки. Маг стиснул зубы, тщась силой воли погасить завывающее внутри темное пламя, но предавшее хозяина тело тянулось навстречу неловким ласкам, не желая упустить ни капли. - Прекрати немедленно, - Альфред приподнялся, до предела натягивая врезавшиеся в кожу путы. - Прекрати, Ижени, иначе ты мне больше не брат. Юноша дернулся как от пощечины, упрямо тряхнул волосами и сполз ниже, избавляя жертву от сапог и брюк. Мужчина откинулся на постели, жалея, что не может остановить сердце, погрузиться в вечную тьму. В своих кошмарах он не раз овладевал младшим братом, брал его силой. Теперь кошмары сбывались наяву, только в роли насильника выступал Ижени. Кожа горела от робких скользящих прикосновений, юноша изучал его тело руками, будто слепой. Вскоре к рукам присоединились губы, покрывающие легкими торопливыми поцелуями грудь и живот. - Красивый, - донеслось сквозь дурман. - Какой же ты красивый, братец. Не отдам... Никому... Кусая губы Альфред сдерживал стоны, невольно рвущиеся из горла. Он презирал себя и все равно желал, чтобы Ижени не останавливался. Судорожные неумелые движения подпитывали темное пламя, юноша совершенно не имел представления, как доставить партнеру удовольствие, но магу было достаточно этих прикосновений, то робких, то причиняющих боль, чтобы выкованный с детства контроль пал. Альфред прикрыл глаза, наслаждаясь новыми, невероятно острыми ощущениями, по сравнению с которыми меркли все прошлые постельные утехи. Ижени, словно бесстыдный юный звереныш, терся об распростертого под ним брата, гладил, покусывал, тяжело дыша. Маг понял, что его невольный любовник возбужден не меньше, чем он сам. Почувствовав его состояние, Ижени поднял глаза на Альфреда, несмело улыбаясь. - Тебе нравиться, да, Аль? Мужчина выдохнул проклятье вместе со стоном - безумный брат трогал его там, и это было мучительно и сладко одновременно. - Перестань, Ижи. Прошу тебя. Жалкая просьба, которой не поверил ни один из них. Ижени скользнул вдоль тела брата, раздвигая стройные ноги мага и устраиваясь между ними. Горячий влажный язычок притронулся к восставшему мужскому естеству, осторожно лизнул. Альфред выгнулся, ловя ртом ускользающий воздух. Зелье сделало его намного чувствительнее, или это присутствие Ижи так сказывалось? Не привыкший подчиняться, сейчас он готов был сдаться, покориться своему проклятью, отдаться ему, забыв о гордости. Ласки младшего брата напоминали утонченную пытку, он дразнил, распалял, не давая достичь разрядки. То обхватывал губами, водя вверх и вниз, то облизывал, словно леденец, впиваясь ногтями в бедра до багровых отметин. Альфред извивался, пытаясь сбросить мучителя, прекратить ненормальное действо, пока все не зашло слишком далеко. Напрасно. Тело не слушалось, сотрясаемое дрожью подступающего оргазма. Ижени не слушал хриплых угроз и просьб, в синих глазах не осталось ничего, кроме страсти на грани помутнения рассудка. Когда маг уже решил, что сердце остановится, не выдержав, юноша выпустил его, прекращая свою пытку. Оглядел полуосвещенную комнату, будто о чем-то вспомнил, пожал плечами и подтянулся повыше, снова усаживаясь верхом на своем пленнике. Обхватил пальцами каменную плоть брата, направляя во вход в свое тело, и рывком насадился до половины. Альфред закричал и забился, ощутив болезненную тесноту, сжавшую мужское достоинство. Ижени замер, из уголка губ потекла кровь - сдерживая крик юноша прокусил губу. Он не думал, что будет настолько тяжело. Плоть брата заполняла его, разрывая, причиняя мучительную тянущую боль. Увидев страдальческую гримасу на лице младшего брата и слезы, дорожками стекающие из-под закрытых век, Альфред испытал настоящий ужас. Меньше всего он хотел бы причинить боль своему Ижени. - Отпусти меня, Ижи, я помогу, - уговаривал маг срывающимся голосом. - Прошу тебя. Я не могу так. Юноша покачал головой, смаргивая слезы, приподнялся и опустился, впуская брата глубже. Никакого удовольствия от происходящего он не получал, Альфред видел это, но не в силах был остановить творящееся безумие, остановить себя. Внутри Ижени был горячим и словно шелковым, сжимал до темноты в глазах. Волны наслаждения прокатывались по позвоночнику огненным штормом, бороться с двойным напором брата и любовного зелья не осталось сил. Подчиняясь инстинктам мужчина вскидывал бедра, стремясь глубже проникнуть в желанное тело. Тишину комнаты нарушали тихие стоны и тяжелое надрывное дыхание. Жгучий стыд за то, что, несмотря на причиняемую брату боль, он испытывает удовольствие, перехватывал горло, сплетался с телесными ощущениями, и маг проваливался в этот безумный круговорот. - Аль, - всхлипнул младший принц, упираясь ладонями в грудь старшего брата, царапая короткими ногтями. Альфред почувствовал, как двигаться стало легче, Ижи вроде перестал зажиматься, и только это имело значение для обезумевшего от страсти мага. Он не отрывал взгляда от изящной фигуры, двигающейся с мучительным упорством, от золотистых волос, беспорядочно рассыпавшихся по узким плечам, и жалел только о том, что не может прикоснуться к светлой как молоко коже, провести ладонями по гибкой спине, запустить пальцы в бледное золото волос. Не может слиться в поцелуе с полными чувственными губами, слизывая выступившую кровь. Тело действовало независимо от разума, мышцы скручивало напряжением, колючий воздух на вдохе разрывал легкие. Низ живота окаменел, на мгновение под веками вспыхнуло нестерпимо яркое солнце. Маг хрипел и бился на измятой постели, ощущая, будто вместе с выплеснувшимся семенем его покидает душа. Немыслимо извернувшись, мужчина впился зубами в белеющую ключицу брата и провалился во тьму. *** Утром с трудом разлепив тяжелые веки, Альфред надеялся, что ночью увидел очередной кошмар, навеянный выпитым накануне вином и встречей с младшим братом. Тяжелый запах, повисший в комнате и багровые следы от ремней на запястьях развеяли робкие надежды. Маг подскочил на развороченной постели. Кожу на животе и бедрах неприятно стягивало, покрывало было испачкано белесыми и бурыми пятнами. Накинув мантию на голое тело мужчина бросился в покои младшего принца. Ночью он лишился разума и навредил своему брату. Никакие зелья не могли оправдать его поступок. Комнаты Ижени пустовали, перепуганные служанки ответили, что принц не возвращался к себе. Маг, словно одержимый метался по дворцу, и прислуга в страхе жалась к стенам при виде старшего принца с всклокоченными волосами, языками пламени вьющимися вокруг мертвенно-бледного лица. Ижени нигде не было, принц как в воздухе растворился. Наконец конюх, заикаясь, признался, что юноша спешно покинул дворец на рассвете, наказав не рассказывать об этом под страхом смерти. Не думая о последствиях Альфред направился к отцу. Неважно, что король сделает с ним, главное помочь младшему брату. Хмурые гвардейцы, охраняющие королевские покои, отрапортовали, что Его Величество отбыл поутру на воинский смотр и возвращаться раньше, чем через месяц, не планировал. Вернувшись к себе маг обвел знакомую до мелочей комнату безумным взглядом, с трудом удерживаясь, чтобы не испепелить постель огненным заклятьем. Клочок пергамента, прижатый канделябром с оплывшими свечами, он заметил чуть позже. Прочел несколько второпях нацарапанных строк и взвыл раненным зверем. Распахнул окно, и ветер разметал легкий пепел. Зачем? Зачем проклятый мальчишка это сделал? Узнал о тайной страсти брата и решил поиздеваться? Или, ощутив тягу к мужскому полу, не нашел более подходящего объекта для эксперимента? "Мы никогда не были братьями". Любовь, стыд и страх переплавлялись в душе мужчины в жгучую страсть на грани ненависть. Поднявшись на вершину смотровой башни, Альфред до боли вглядывался в пустой горизонт. - Будь ты проклят, - прокричал маг в холодное пустое небо. - Не знай отныне ни сна, ни покоя, гори со мной, пока не найду и не спрошу ответа. Ветер подхватил слова и унес их прочь. Написав отцу путанное послание, Альфред велел оседлать самого быстрого коня и покинул дворец. Он сам не понимал до конца, зачем преследует младшего брата. Временами мечтал обнять юношу, прижать к сердцу, прося прощения, а временами сознание заволакивало тьмой, и маг представлял как, нагнав беглеца, заставит заплатить за свои слова, возьмет свое, не слушая просьб и криков. Любовь и ненависть боролись в душе, уничтожая ее изнутри. Острый осколок превратился в ледяную змею, жалящую, отравляющую. Временами Альфред почти настигал добычу, но мальчишка ускользал в последний момент, и дикая охота продолжалась. Магия не могла помочь, сила вернулась, однако словно не понимала, что хочет от нее хозяин. Дороги, поселения, лица мелькали размытыми картинами, не оставляя отпечатков в памяти. Маг шел по следу с упорством волка-оборотня, чующего свежую кровь. Синие глаза, смотревшие из-под густых ресниц, не отпускали ни во сне, ни наяву, подстегивали безумие, сталкивали в бездну. Остановившись на постоялом дворе и взглянув в зеркало, мужчина отшатнулся от отражения. Он напоминал поднятого темными чарами мертвеца с горящими потусторонним огнем глазами на белом лице. Альфред отвернулся от полированной поверхности, сжав кулаки. Он не мог остановиться. Он должен взглянуть в лицо своему проклятью, уничтожить его либо умереть сам. Поиски привели на Пустошь Ветров. Гиблое место, где истончалась граница между миром людей и нижними мирами, населенными нечистью. Лошадь пришлось оставить - животное наотрез отказывалось идти дальше. Что привело мальчишку в забытое богами место? Не надеется же он в одиночку пересечь горы? Ветер стонал и плакал, бросал в лицо колючую пыль. Высвободив магию, Альфред наконец-то почувствовал биение чужого сердца не далее, чем в четверти мили. Азарт хищника, настигающего добычу, хлестнул по нервам, заставил вскипеть кровь. Совсем скоро он нагонит мальчишку, и мучения прекратятся. Тонкая фигурка медленно двигалась в сторону гор, шатаясь под ударами ветра. Маг ступал абсолютно бесшумно, голоса стихии скрывали его присутствие, но когда их разделяло не больше десяти шагов, Ижени неожиданно обернулся. Шедшего навстречу мужчину испугался бы и опытный воин, однако юноша смотрел на приближающегося брата, не пытаясь убежать или достать оружие. -Зачем? - выдохнул маг.- Зачем, Ижени? Младший принц молчал, опустив плечи и покорно склонив голову. Темная волна накрыла мага с головой, меч вылетел из ножен. Он разрушит свое проклятье, а после навсегда останется лежать на каменистой земле, ибо жить без брата уже не сможет. После смерти не будут иметь значения звания и титулы, родственные связи и условности. В смерти они будут вместе. Потрескавшиеся губы юноши разошлись в грустной улыбке. - Убей меня, Аль. Ижени замер, закрыв глаза, измученное лицо озаряло блаженное спокойствие. -Пожалуйста, - тихий шепот утонул в завываниях ветра, маг прочел слова по движению губ. Острая сталь остановилась на волосок от груди младшего принца. Отбросив меч, Альфред упал на колени, сжимая в объятьях безвольно застывшее тело. Глаза невольно отметили и болезненную худобу брата, впалые щеки и свежий рубец на скуле. - Почему так вышло? - маг не знал, у кого спрашивал, у брата, себя или богов, плетущих нить людских судеб. Ветер стенал и хохотал как сошедшая с ума старуха, пустынные демоны, почуяв поживу, облачками клубились над беспечными путниками. - Почему ты покинул меня, Ижени? Разве мы не братья? - У меня не было выбора, - голос юноши звучал безжизненно. - Я заставил тебя, своего единокровного брата, насильно познать мужчину. Я опорочил тебя. Ижени била тяжелая болезненная дрожь. - Ты всегда для меня был единственным. От рождения я не видел, не замечал никого, кроме тебя, Аль. Я хотел принадлежать тебе полностью, но ты отвергал меня. Услышав о безответной любви, вынудившей искать утешения в бою, я лишился рассудка. Убей меня, прошу тебя, Аль. Мое сердце мне больше не принадлежит, я не смогу быть тебе братом. Альфред прижался к вздрагивающей груди своего проклятья, чувствуя, как по щекам текут слезы. Маг плакал, не стыдясь, освобождаясь от рвущей душу боли, от ненависти, от тоски. Змея, обвившая сердце, разжала кольца, оно стучало ровно, откликаясь на биение другого под ладонями мужчины. - Я всегда был только твоим, Ижени, - шептал Альфред, гладя узкую спину брата. - С твоего рождения ты единственный владел моими мыслями и чувствами. Я сбежал как последний трус, боясь себя и своей любви. Боги, если бы ты знал, как тяжело жить с грузом проклятья. Младший принц отстранился и сдвинул ворот рубашки. На месте, где Альфред оставил свою метку, кровоточила глубокая незаживающая рана. - Я знаю, Аль. -Прости меня, прости, Ижи, - маг, не прикасаясь, водил пальцами над раной, стараясь забрать, стереть клеймо с кожи возлюбленного и, наконец, припал губами к кровавой отметине, ощущая полынную горечь. - Братец, - юноша вздохнул, теряя сознание. На месте раны белела ровная чистая кожа. Низкое небо заволокли серые тучи, ветер ревел голодным зверем. Демоны, слетевшиеся на запах крови, с визгом бросились на добычу и осыпались бесформенными угольками, сметенные огненной волной. Альфред шел сквозь сотворенный океан пламени, став его частью. Магия пела в крови, слова силы складывались без малейших усилий. К груди маг прижимал свое единственное сокровище - пока он жив, никто недобрый не коснется Ижени, тем более, мелкие безмозглые демоны. Очнувшийся мальчишка бесстрашно взглянул на окружающую их огненную круговерть и крепче обвил руками шею старшего брата, уткнувшись носом в плечо. Выбравшись с Пустоши, Альфред подозвал оставленную лошадь и вскочил в седло, усадил брата позади, велев держаться крепче. Нужно было побыстрее добраться до ближайшего поселения. Магическая атака порядком измотала, да и Ижени не помешает отдых. Юноша вцепился в мужчину, словно пытался врасти. Шаловливые руки пробрались под камзол, несмело поглаживая. - Прекрати, или поедешь связанный как охотничий трофей, - отчеканил маг, не смотря на усталость почувствовав тянущую тяжесть в паху. Трактир подслеповато смотрел в ночь маленькими окошками. На границе гиблых земель люди селились неохотно, путники старались обойти ее стороной, но еда и свободная спальня у хозяина должны были найтись. Пожилой, худой, как жердь, трактирщик угодливо заулыбался, стоило увидеть на пальце вошедшего мужчины перстень мага. Магов в Регинии уважали и побаивались, памятуя об их буйном нраве и способности как отвести человека от смертной черты, так и стереть его в пыль. Альфред заплатил за комнату на два дня вперед и потребовал принести ужин и приготовить бадью с теплой водой - на нормальную ванную рассчитывать не приходилось. Измученный Ижени сразу повалился на кровать и уснул, едва коснувшись головой подушки. Маг со вздохом снял с мальчишки пропылившуюся одежду, смочил полотенце водой и принялся обтирать спящего брата. За три месяца разлуки юноша сильно исхудал, ребра выпирали под тонкой кожей, золотистые волосы потускнели, рану на скуле явно плохо залечили. Каково было выросшему в любви и ласке принцу инкогнито путешествовать по стране, шарахаясь от каждой тени? Вымыв Ижени, Альфред укутал его в два одеяла и осторожно, как в детстве, погладил по непослушным волосам. Наскоро проглотив ужин и ополоснувшись в остывшей воде, мужчина устроился на кровати, обнимая теплый кокон, и уснул под звук тихого спокойного дыхания. Пробуждение напоминало погружение в прогретое солнцем озеро. Мягкие волны ласкали расслабленное со сна тело, массировали ноющие от перенапряжения мышцы. Тепло обволакивало, умиротворяло. Постепенно прикосновения волн стали настойчивее, уже не согревая, а разжигая огонь. Узкие ладошки погладили спину, задержавшись на лопатках и стыдливо пробегаясь по пояснице, подобрались к левому боку, тревожа легкой щекоткой, скользнули на живот. Альфред перевернулся, потягиваясь и окончательно просыпаясь. Младший брат сидел на краю кровати, умытый и причесанный, до пояса замотавшись в одеяло, и сверкал смущенной улыбкой. "Удивительный ребенок, - подумалось магу с ноткой печали. - Еще вчера не шутя просил подарить ему вечный покой, а сегодня улыбается, как именинник." - Доброе утро, Аль, - Ижени продолжал невесомо поглаживать грудь мужчины, заглядывая в глаза. Оттолкнет или нет? - Доброе, Ижи, - маг поискал глазами свое одеяло, обнаружившееся на полу, стянутое чьей-то заботливой рукой, и порадовался, что не лег спать полностью раздетым. Проворные ручки между тем не теряли время, кружили по животу, нацеливаясь на захват запретных территорий. - Подожди, Ижени, - Альфред пресек военный маневр, перехватив руку брата, и сел на кровати. - Выслушай меня. "Пока я еще в состоянии трезво мыслить", - добавил про себя мужчина. Близость Ижени и без зелий действовала убийственно, по телу гулял жар, тяжелым камнем оседающий внизу. Мальчишка послушно отодвинулся. В синих глазах плескались страх и безумная надежда, и у мага сжалось сердце. Он нужен, важен, возможно, впервые за долгие годы не как умелый воин и чародей, а как любимый человек. - Ижени, постарайся воспринять всерьез, то, что я скажу, - маг не отпускал тонкую руку. - Если захочешь остаться со мной, пути назад не будет. Я проживу очень долго, две-три человеческих жизни, и ты разделишь их со мной. У тебя не родятся дети, ни одна женщина, ни один мужчина больше не коснется твоего тела, потому что мне легче убить тебя и умереть самому, чем отпустить. Я жесткий, циничный и властный человек, привыкший, что мои приказы исполняются беспрекословно. Последние слова мужчина почти шептал, приблизив свое лицо к ошеломленному лицу юноши. Обмани другого и, может быть, обманешь себя. Он никогда не сможет причинить вреда брату. И приказывать ему не станет. - Я уже принадлежу тебе, Аль, - голос Ижени звучал уверенно. - Душой и телом. Я - часть тебя. Ты лишь возьмешь свое по праву. Юноша не успел ни удивиться, ни испугаться, когда жесткие губы накрыли его рот, целуя, словно скрепляя магический контракт. Альфред целовал своего брата, свое проклятье, свою недостижимую мечту и не мог оторваться. В их первый раз он не познал вкуса этих губ и сейчас наслаждался теплом и доверчивой податливостью. Пальцы путались в отросших волосах, пушистых и мягких на ощупь, мальчишка отвечал неумело и старательно, ласкался язычком, пытался протолкнуть его в рот брата, сжимая его руки, словно боялся упасть. - Значит, до конца жизни ты тоже будешь только моим? - лукаво спросил Ижени, стоило им оторваться друг от друга. - Да, - дыхание мага опалило алеющее ухо. - Твоим вечным, личным проклятьем. - Согласен, - младший принц счастливо улыбался и ластился, как котенок, подставляясь под ладони брата. - Тогда оставь на мне печать, чтобы я всегда помнил об этом. Юноша выпутался из одеяла, оставаясь полностью обнаженными. - Маленький бесстыдник, - напускную суровость Альфреда испортила наползающая на лицо ответная улыбка. Маг гладил распростертого на простынях Ижени, ощущая под ладонями нежный бархат кожи и упругие мышцы, сокращающиеся от прикосновений. Его мальчик вырос, превратился в прекрасного молодого мужчину, сильного и желанного. Младший принц поймал змеящуюся по постели косу Альфреда. - Можно? - не дожидаясь разрешения ловкие пальцы развязали кожаный ремешок и проворно распутывали сложное плетение. - Всегда мечтал так сделать. Освобожденные волосы укрыли спину мага до ягодиц. Ижени пропускал сквозь пальцы огненные пряди, зарывался в них носом, довольно урча. Мужчина снова не смог сдержать улыбку, вспомнив, как маленький Ижи постоянно норовил поиграть с его волосами. Острый осколок больше не травил болью. Проклятье нельзя победить, но можно принять, изменяя его природу изнутри, и тогда оно станет даром. Сердце затопила нежность. Маг покрывал тело брата легкими поцелуями, ласкал, безмолвно прося прощения за причиненные страдания. Юноша отзывался, вспыхивая моментально, выгибался, шепча что-то пересохшими от частого дыхания губами. Прислушавшись, Альфред различил свое имя. - Да, Ижени, я здесь. Я с тобой, - молчать в ответ на этот неосознанный призыв казалось верхом жестокости. Он слишком часто прикрывал невозмутимостью эгоизм, не задумываясь даже, что чувствовал брат, как ему должно было быть тяжело. И что младший, скорее всего, не знал телесной любви до той ночи, и опыт у него получился не самый лучший. Собственное возбуждение жгло раскаленными угольками, но Альфред сдерживал себя, заласкивая брата. У него тоже не было опыта, только теоретические знания. В походной сумке нашелся заживляющий бальзам на масляной основе, забрав флакон, маг вернулся в постель, по пути избавившись от тесных неудобных штанов. Лег рядом с взволнованным юношей, касаясь приоткрытых губ нежным поцелуем. - Все хорошо, Ижи. Не бойся, - уговаривал мужчина не столько любимого, больше себя. - Если будет неприятно, говори сразу. Ижени облегченно вздохнул и перевернулся на бок, обвивая брата руками и закидывая ногу на бедро. Целоваться ему явно понравилось, учился он быстро. Увлекшись интересным занятием пропустил момент, когда смоченные маслом пальцы скользнули между ягодиц. От прикосновения к промежности перехватило дыхание, юноша уткнулся в широкое плечо брата. Память об испытанной боли заставила сжаться, мелко вздрагивая. - Не волнуйся, я ничего не сделаю против твоей воли, - Альфред нацеловывал тонкую шею с пульсирующей венкой, ключицы, гладил напряженную поясницу, прижимая к себе крепче. - Я могу подождать, пока ты будешь готов к этому. - Нет, - Ижени помотал головой. - Я готов. Просто... немного страшно. Продолжая повторять, что бояться нечего и больно не будет, мужчина перевернул брата на спину, обласкивая грудь и впалый живот. Ижени был очень чувствительным, приятные ощущения быстро отвлекли его от переживаний. Касаться его руками, губами, кончиком языка казалось необходимостью, словно они и вправду части одного целого, разделенные чьей-то злой волей. Кожа Ижени, нежная и сладкая, как изысканное лакомство, от которого невозможно оторваться, ее хотелось целовать снова и снова. Тепло, запах юного тела опьяняли мага, даря чистое наслаждение. Наслаждаться в одиночку Альфред не привык, запреты или стеснение были ему чужды. Ижени выгнулся, беспомощно хватая ртом воздух, когда губы старшего брата обхватили его возбужденное естество. Маг ласкал своего юного любовника ртом и терял голову от тихих надрывных стонов мальчишки. Капельки магической силы хватило, чтобы отсечь возможный дискомфорт, проникновения пальцев Ижени кажется вообще не заметил. Альфред прекрасно осознавал, что не продержится долго, и стремился подвести брата к самой грани. - Аль...Пожалуйста, Аль... Юноша метался, пытаясь уйти от охватившего напряжения, не понимая, что с ним происходит. Тело перестало подчиняться, пылая в огне, от мучительного томления хотелось избавиться. Брат делал с ним что-то такое, от чего стоны и просьбы срывались с губ сами собой. Устыдившись подобной несдержанности, Ижени зажал рот рукой, прикусывая ладонь. - Поранишься, глупый, - Альфред склонился над ним, убирая руку от лица. - Мне нравится твой голос. Не стесняйся, нас никто не услышит. Стесняться юноша на самом деле перестал. Раз старший брат говорит, что можно, значит, можно. Альфреду он доверял полностью, безоговорочно. Более близкого человека у Ижени не было и не будет. Желание стать еще ближе, насколько возможно, стало острым, нестерпимым. Ижени раздвинул ноги, притягивая брата ближе, призывно выгибаясь навстречу. - Хороший мой, - Альфред припал к зацелованным губам юноши, впитывая всем телом исходящие от младшего брата нетерпение и жажду. - Доверься мне. Подхватив Ижени под колени маг закинул стройные ноги себе на плечи, входя на всю длину одним слитным движением. Юноша всхлипнул и вцепился в простынь. Вместо ожидаемой боли горячая волна удовольствия накрыла, смывая все мысли. В такой позе мышцы расслабились, Ижени остро ощущал каждое проникновение, отдающееся, казалось, прямо в сердце. Погружаясь в тесноту юного тела, Альфред кусал губы, пытаясь отсрочить момент падения. Злые слова, брошенные ветру, исполнились - брат горел вместе с ним, задыхаясь от стонов, отдаваясь со всей пылкостью первой любви. - Аль... Юноша изогнулся, вставая на лопатки, сжимая брата в себе. На одно мгновение показалось, что сердце расплавилось, огненными ручейками разливаясь внутри. Стало хорошо до боли, до жалобного крика. От ответного хриплого вскрика остатки сердца взорвались, перед глазами ослепительно вспыхнуло, а потом наступила блаженная темнота. - Все хорошо, мой Ижи, мой любимый, - Альфред гладил влажные растрепанные волосы брата, убеждаясь, что с ним все в порядке и обморок вызван избытком непривычных ощущений. Подниматься было лень, мышцы растеклись от приятной усталости, но маг переборол себя. Сначала нужно привести в порядок Ижени и уложить поудобнее, позволяя выспаться в свое удовольствие. А заодно и самому отдохнуть, обдумывая, как будет объяснять сложившуюся ситуацию отцу. *** - Говорить буду я, - не терпящим возражений тоном заявил Альфред, подъезжая к королевскому замку. - Позволь узнать, почему? - Ижени упрямо сдвинул золотистые брови. - Потому что я старше и я совратил тебя. Ответственность и отцовский гнев должны лечь на мои плечи. Младший принц непочтительно фыркнул. - Не забудь упомянуть, что для моего совращения тебя пришлось привязать к кровати. Альфред спрятал улыбку. Он не ошибся - из ласкового котенка вырастет рысь с острыми когтями. В тронный зал молодые люди входили как на поле боя, внутренне обмирая. Они любили и уважали отца и не представляли его реакцию на известие о своей связи. - Вернулись, пропажа, - король Фернан восседал на троне в полном одиночестве, сверля сыновей внимательным взглядом. - Отец, - Альфред с поклоном выступил вперед, готовый принять первый удар на себя. - А я уж думал, подвел Фрею дар, - король ухмыльнулся в усы, видя растерянность наследников. - Когда Элен родила мальчишку, решил - ошиблась чародейка с последним предсказанием. Чего встали? Занимайте свои места, наследные принцы и будущие соправители Регинии. Широким жестом Фернан указал на два малых трона по бокам от королевского. Не обманула Фрея, пообещав, что вторая супруга приведет в мир недостающую часть души его первенца.