friendship goals

Если бы Хосок увидел их сейчас, получили бы оба. Но Хосок едет в другой машине и ничего не сможет сделать, даже если узнает. Ушедшему в себя с головой лидеру нет никакого дела до того, что происходит на задних сидениях, до того, что кто-то не пристёгнут, до нарушения правил безопасности, до этого вот всего. Разве что Чонгук пару раз кидает острые многозначительные взгляды, которые Тэхён героически выдерживает, но вскоре и тот отворачивается в окно, заткнув уши наушниками. Обиделся. Чёрт бы с ним, у Тэхёна сопит ему в живот измотанный Чимин, отстёгнутый от сидения и раскинувшийся на нём доверительно, а значит, окружающий мир подождёт. Тэхён перебирает пальцами светлые прядки на его затылке и тихо вздыхает, совсем немножко завидуя. Его тоже осветлили не так давно, только если его волосы на ощупь скорее напоминают наждачку, то Чимин словно уже родился вот такой: пшенично-пепельный, светящийся изнутри. Машина подрывается на кочке и Тэхён обеспокоенно придерживает чиминову голову, чтобы тот не ударился и не проснулся, но Чимин всего лишь причмокивает губами во сне. Обошлось. С Чимина перед выходом смыли макияж, поэтому Тэхён даже в слабом свете салона видит каждый прыщик на лбу и щеках, улыбается до смешного коротким ресничкам, едва заметным среди опухших век, и немного задерживается взглядом на губах. Ничего необычного, конечно, губы как губы, Тэхён их уже столько лет наблюдает с разного расстояния и при разном освещении, но сейчас, почему-то, удивляется. Они такие лихорадочно-яркие даже сейчас, ничем не подкрашенные, сильно выделяются на лице, которое не то чтобы очень бледное от природы. Тэхён привык, как маленький ребёнок, исследовать мир тактильно, а потому без особых раздумий о последствиях тянет пальцы прямо к губам — потрогать, какие они яркие. Именно так. Он очень надеется, что не разбудит Чимина, иначе выйдет немного неловко. Сам Тэхён в своих действиях не видит абсолютно ничего противоестественного, но окружающие его частенько не понимают, либо понимают неправильно, поэтому лучше бы Чимину спать дальше. Однако того, что происходит вслед за этим, не ожидает даже Тэхён. Едва он успевает коснуться чиминовых губ кончиками пальцев, тот размыкает губы и втягивает указательный и средний, продолжающие движение по инерции, по самую вторую фалангу в рот. До младшего доходит не сразу, только спустя несколько ритмичных движений, происходящее. Чимин сосёт его пальцы. Во сне. Внутри всё как-то неприятно замирает, словно Тэхён проглотил чугунную гирю в себя целиком, и теперь она оттягивает низ живота своим металлическим холодом. То, что делает Чимин, — странно. То, что делает Тэхён, — странно вдвойне, ведь он, в отличие от друга, не спит. Идея остановиться и прекратить почему-то даже не приходит ему в голову, напротив, он осторожно, затаив дыхание, проталкивает длинные костлявые пальцы чуть дальше, и происходит невообразимое. Чимин подключает язык. Тэхёну не очень интересно, что ему снится и откуда у того вообще такие странные привычки, как облизывание чужих пальцев, он немножко опешив прислушивается к собственным ощущениям. Ему странно. Он не вполне может идентифицировать свои чувства, потому что с ним такое, кажется, впервые. Когда Чимин размашисто проходится языком по чувствительной кожице в том месте, где соединяются пальцы, Тэхён задерживает дыхание. Осознание приходит молниеносно, но тогда, когда назад уже дороги нет. Его это возбуждает. Член неумолимо наливается кровью с каждым движением языка, с каждой тэхёновой грязной ассоциацией, он раздвигает два пальца у Чимина во рту, как развёл бы ноги перед ним, если бы тот делал ему минет. Как назло, ровно в ту секунду, когда в его голове проносится слово минет, на них оборачивается Чонгук. Нет ни единого шанса, что тот что-либо увидит, обзор закрывает спинка сидения между ними, но Тэхён всё равно от неожиданности дёргается и пытается убрать пальцы. Чонгук благополучно отворачивается, немного нервно поведя бровью, а Тэхёна с головой накрывает паника. Когда он пробует вытащить пальцы из чужого рта, Чимин прикусывает их несильно. Это может значить только одно: он не спит. Чёрт побери, он не спал. Весь вечер Чимин никак не выдаёт себя: смеётся над дикими шутками Сокджина, укладывает Чонгука спать, залипает до глубокой ночи в свой дурацкий смартфон, сощурив в темноте глаза. Тэхён по приезду в общагу занимает ванную на неопределённое время, первую половину которого спускает на хаотичную мастурбацию, а оставшееся проводит под ледяным душем наедине с никак не желающими формироваться мыслями. Почему-то до занятой ванной никому нет никакого дела и к нему никто не ломится, но сейчас это волнует Тэхёна в последнюю очередь. Немного глупо, но он побаивается выходить из ванной комнаты. Там, снаружи, Чимин. Что это может означать, пока плохо понятно. Ясно только одно, Тэхёну стыдно и страшно. И страшно хочется. Чего хочется — страшно подумать. И стыдно, очень стыдно. Тэхён пытается рассуждать трезво, насколько это в данной ситуации возможно: Чимин начал первый. Открыл рот, принялся вылизывать. Но ведь Тэхён первый потянул к нему руки? Чёрт дёрнул попробовать на ощупь его губы. От одной мысли о том, что Чимин всё это делал осознанно, о том, что Тэхён мог остановиться и не стал, от всего этого у Тэхёна поджимаются пальцы на ногах и противно дёргается венка на запястье. Кто же из них двоих больной извращенец? Когда он возвращается в комнату, Хосок уже, кажется, видит третий сон. Это очень некстати, потому что если бы он не спал, Тэхён бы не решился на то, на что решается сейчас. Какая ирония: уже второй раз за вечер старший в их комнате своим бездействием подталкивает Тэхёна на опрометчивые поступки. — Не спишь? — осторожно шепчет Тэхён в темноту, надеясь не услышать ответ. Да, в темноте мягко светится экран чиминова айфона, но уже случалось так, что он засыпал с телефоном в руке. — Угу, — так же тихо отвечает Чимин, для убедительности ещё кивнув головой, разрушая последнюю тэхёнову надежду на спасение. — Чимин, — неуверенно начинает младший и тут же быстро продолжает, пока не растерял последнюю решимость, — Сделай так ещё раз. Пожалуйста. — Как так, Тэхёни? — говорит ужасный, невыносимый Пак Чимин, пользуясь тем, что его лица в темноте не видно, а значит, можно прикинуться невинным. Тэхёну плевать, он для себя уже решил. Он наугад в темноте протягивает руку, одновременно с этим присаживаясь на край первого яруса их общей кровати. Чимин тяжело сглатывает, когда в тусклом свете экрана видит, как сильно трясутся тэхёновы пальцы на весу, как сильно Тэхёни хочет. Всего и сразу. Он мягко берёт его за руку, откладывая телефон в сторону, и говорит: — Хорошо. Ложись. Тэхён не знает, зачем нужно ложиться, но ложится. Правильно ли Чимин понял, что он от него хочет? Правильно ли он сам понял, чего хочет? Что они делают? У него кровь шумит в висках и чуть ниже резинки пижамных штанов, один за другим выбрасывая вопросы в центр черепной коробки. В таком состоянии он готов что угодно сделать, лишь бы Чимин не медлил. Чимин садится сверху, всё так же придерживая кисть его руки, и уже знакомым движением вбирает в себя тэхёновы пальцы. Младший перебирает подушечками мягкий тёплый язык, пока Чимин его расслабил, и едва не царапает его ногтями от неожиданности. Так же медленно, как тэхёновы пальцы погружаются во влажный рот, рука Чимина накрывает его член. Тэхён распахивает глаза, чтобы посмотреть сверху вниз и столкнуться с таким же, как у него, взглядом. Чимин смотрит влажно, пугающе, он точно так же не имеет ни малейшего понятия, что делает. Не разрывая зрительного контакта, он медленно ведёт вверх по стволу, вместе с тем втягивая щёки и тэхёновы пальцы в рот. Тэхён хочет сказать ему не останавливаться, но выходит почему-то совсем другое: — Это какая-то хуйня. С этими словами Тэхён отдёргивает кисть, пока Чимин не успел сообразить, что к чему, цепляется склизкими пальцами той же руки за его подбородок и резко тянет наверх, заставляя себя целовать. Чимину едва удаётся двигать рукой, потому что ослабевшие ноги разъезжаются в стороны, и между их телами почти не остаётся нужного пространства. Тэхён кончает себе на живот, потому что у него, собственно, не так много выбора. Он продолжает по инерции лениво шевелить языком у Чимина во рту, но, немного отойдя от оргазма, спохватывается: — А ты? Чимин отворачивает голову, и Тэхён даже в темноте поражается тому, как красиво ложатся его волосы от резкого движения. Даже сейчас, когда они влажные и потемневшие от пота. — Я уже, — говорит он в стену, сильно смутившись, чем веселит Тэхёна, минутой назад готового провалиться под землю. Он опускает большие ладони на чиминовы ягодицы, слегка сжимая их пальцами сквозь пижамную ткань. — Это мы теперь что, друзья с привилегиями, так? — осторожно уточняет Тэхён, потому что перед тем, как отрубиться, перенапряжённый мозг требует поставить во всём этом мракобесии жирную точку. Чимин напрягается всем телом, а потом наклоняется к его уху и выплёвывает злое: — Вообще-то я бы предпочёл, чтобы ты меня трахнул, когда хёна не будет. Но друзья, так друзья, как скажешь, Тэхёни. Тэхён не мигая смотрит на потолок со своего второго яруса и пытается понять, где же он проебался. Пижамная майка неприятно липнет к животу остывшим пятном от следов его самой неправильной в мире дружбы, а в глазах начинает щипать. Но это только потому, что забывает моргать в темноте.