Даруй покой

      Пламя рвётся к небесам, сжигая все что тянет вниз. Несёт все выше, и я встаю снова и снова, усмехаясь лишь шире и безумней. Не остановить меня. Не сломить мой дух. Я не сдамся, и битва возобновится вновь. Печаль и боль станут мне крыльями и я взлечу, выжигая все что ненавистно, даже не осознавая, что на самом деле не лечу, а лишь падаю. Моя память залепляет грязью глаза и небеса все выше. Но я ценно храню каждое воспоминание, потому что без них уже никто. Молчать... Я должен молчать о том, что происходит со мной. Что брожу в кольце греха и снова и снова повторяю пройденный путь. Но молчание рвёт мне горло затаившимся воплем. Время истекло... Стены со всех сторон и ловушки на каждом шагу. Ловушки, в которые сам себя загнал. И чтобы их пройти нужно отдать то, что скрыл. Крик разрывает хаос вечных битв. Кровь течёт рекой. И кровь вся та - моя. Отрывая от себя куски, я рвусь к далёкой цели, отчаянно прося помочь. Пройти со мной сей путь и лишь спасти. Ложь в глазах, ложь в сердцах. Не верить никому и продолжать идти.       И я дойду... Во тьму без страха упаду, ибо только там луч света снова обрету.       Их битва длилась больше часа. Люди, вышедшие за рамки человеческих возможностей. Шаманы, прошедшие через свой Ад. Но лишь один из них пробыл там больше тысячи лет и потому он сражался особенно умело и яростно, словно и сам был демоном из самых глубин преисподней. Он бился, казалось, не чувствуя боли и страха. Вот только незавершённый ритуал коронации и удержание бунтующего Великого духа в узде тоже не самая лёгкая задача. Очень много сил Величайший тратил на контроль своего трофея и потому был ограничен в возможностях и движениях. На его теле уже не было свободного места от резаных ран, а контроль над духом он терял уже дважды. И вот, наконец, решающий удар настиг его. Лишь в последний миг, последним усилием воли, онмёдзи успел чуть отклониться с линии удара и резкий взмах катаны разрубил лишь кожу и мышцы на плече и груди, но этого хватило чтобы сдерживаемая мощь Великого духа вырвалась на волю, пожирая все вокруг слепящим светом.       И вот они стоят друг напротив друга. Сильные, решительные, готовые к решающей битве… Ослепительно сияла Бьякко, словно созданная самими ангелами, распространяя очищающий свет. Неровно билось пламя в руках Величайшего тысячелетнего шамана, создавая угрожающий танец теней и делая усмешку на его лице ещё более зловещей, а глаза мертвыми и безжалостными.       Йо стоял, направляя на своего близнеца меч, и отчаянно кусал губу, не слушая голосов за спиной, требующих наконец закончить битву, ибо видел сейчас куда больше своих спутников... И от того что он видел, слезы сами собой наворачивались на глазах.       — Я не могу… — отчаянно шепчет Йо, захлёбываясь тихими рыданиями, — Я не могу… Он же… Умирает сейчас…       И если бы другие могли видеть то же, что он, то они увидели бы изломанные черные крылья. Изогнутые из-за неправильно сросшихся костей, куски отсутствующего оперения, продолжающего осыпаться даже сейчас. И кровь… Много крови… Вязкой и темной… Она пропитала собой каждое перо. Сочилось из глаз и открытых переломов на крыльях. Заливала лицо старшего Асакуры и медленно стекала по телу, заливая собою белый пол. И не пламя билось в его ладони… А изорванное, еле бьющееся сердце, вырванное из груди и лишь чудом продолжающее биться. И улыбка его на самом была полна горечи, а взгляд вселенской усталости.       — Убей меня… — шепчет он одними губами, — Освободи от боли. Даруй мне покой…       — Йо, что ты делаешь?! Убей его уже! Его дух сломлен! Будь он хоть трижды бог, твоя Бьякко развеет его!       — Я не могу… Это же Хао… Простите… Я не могу… — и на глазах шаманов Бьякко истончается и исчезает, так же, как и Харусаме. Ведь это место уже давно не круг Тотемов, где битва только начиналась, а Обитель Великого Духа. И все вещи здесь лишь создание разума… И в следующий миг, как исчезает меч, Йо бросается к брату и сжимает его безвольное начавшее оседать тело в руках.       — Прости меня, Аники… Прости… Я спасу тебя! Я исцелю тебя… Только не умирай сейчас… Молю! Не бросай меня снова одного! — и великий шаман обмякает в руках своего близнеца, теряя сознание... И лишь некоторые заметили, как на глазах Величайшего проступили слезы, а на губах появилась слабая но умиротворенная улыбка…