My Home

***

Солнце и снег… Волшебный свет, заигрывающий с ледяным спокойствием. Лучи, преломляясь бросали радужные цвета на тёмную воду, на белое кружево подтаявшего снега. Ещё чуть-чуть и жёлтый шар скроется за ломким и нечётким рельефом гор. Эта долина выглядела, как глубокая чаша, наполненная живительной влагой минеральных источников. Ветер не мог сюда проникнуть и казалось, что время остановилось. Только это белое безмолвие… Размытые светом горы и снег…снег…снег… Ставший таким хрупким, ломким, острым, как лёд, но всё равно притягивающий радостные взоры двух влюблённых, что отогревали тонкие тела в самом верхнем озере, где была горячая вода. — Марк, мне здесь нравится… Это похоже на рождественскую сказку. Никогда не замечал, что игра солнечного света может так ярко раскрашивать простые бледные оттенки… Туан посмотрел вокруг, разглядывая золотисто-серебристые блики на снегу, которые сверкали, будто рассыпанные в спешке бриллианты. Обнял тёплую спину любимого, притянул его к себе вплотную, уткнулся ему в шею, принялся ласково и осторожно прихватывать кожу, медленно сходя с ума от этой нежности. Джинён закрыл глаза, пытаясь получше прочувствовать каждую секунду. Становилось жарко. Вода мягко покачивалась на уровне груди, щекотала чувствительные места, окутывала теплом. Руки Туана гладили его кожу, блуждали разнузданно, свободно. — Сейчас…в данную секунду…я чувствую себя самым счастливым человеком… — прошептал Марк в торчащее ушко, терзая его мокрыми губами. Пак всеми потрохами чувствовал тело любимого. Он практически окунался в него каждой своей выпуклой частью. Своими упругими полусферами, каждым позвонком, бёдрами и даже щиколотками. К этому нельзя было привыкнуть. Как нельзя привыкнуть к сияющему солнцу, этому колючему снегу…бесконечной и живительной влаге, что качалась вместе с ним и мягкими волнами накатывала на его грудь. Как выдох…как вдох…прилив…отлив…тепло…холодно… Это было слишком горячо… Сердце дублировало каждый хрип, каждый стон, яростно проталкивая кровь. Марк запыхался, мощно дышал в шею, целовал позвонки в промежутках между движениями, постанывал, доводя себя до отчаянья, до сказочного наслаждения. Страсти добавляло то, как его любимый отдавался ему… Словно ничего важнее не было в этом мире. Так самоотверженно, так пронзительно…упиваясь этой близостью…заставляя подниматься на вершину счастья всё выше и выше, всё глубже и глубже…смешивая запахи…растворяясь друг в друге… Они вместе сорвались в жаркую бесконечность блаженства и горячая долина вместила их уставшие, и измученные страстью тела… Джинён устроился очень удобно, его голова лежала на мокром плече Марка. Всё тело ныло в приятной истоме. Они отдыхали от дикого выброса эмоций, необузданной и сладкой горячности. Ледяная мгла собиралась вокруг, а в их маленьком мирке было тепло и уютно. Туан вяло подумал, что нужно пойти и приготовить обед. Или даже ужин. Но двигаться не хотелось. Хотелось чувствовать это горячее тело, ловить невесомые, успокаивающие поцелуи, ощущать объятия родных рук… — Марк…я хочу есть… — Джинён словно подслушал мысли. — Сиди…я сейчас одеяло тебе принесу… А потом вместе чего-нибудь приготовим, — Туан начал выбираться по ступенькам. — Марк, постой, ты же замёрзнешь… Давай, лучше я сбегаю… — опомнился Пак. — Нет, вот ты точно простынешь… — Туан был непреклонен. — Признайся, что ты хочешь, чтобы я пялился на твоё идеальное тело… — усмехнулся Джинён. — И это тоже… — засмеялся Марк и шагнул в свои заиндевевшие тапки, что стояли около лестницы. Внутри ханок казался довольно-таки просторным. Небольшая кухня, Две комнаты и огромная гостиная. Мебель была комфортной…маленькие диванчики, низкие столики, ковры и подушки. Всё это создавало уют и тепло. Марк невольно загляделся на небольшую картину эпохи конфуцианства…как ни странно на ней было изображено то самое место, где они сейчас и находились. Только в летний период. Вверху картины, с правой стороны, было написано: «Не посчитав далеким расстояние в тысячу ли, ты все же пришел сюда, значит, тоже имеешь сказать нечто такое, что принесет выгоды моему владению…» Лянский Хуэй-Ван. — Что это за картина? — спросил подошедший Джинён. Он так и не переоделся. Из-под одеяла выглянуло загадочное лицо и вопросительно нахмурилось. — Это китайский царь…кажется… Я не очень разбираюсь в истории… — пробормотал Марк, обнимая «гусеничку» и прижимая к себе. Сам он натянул на себя безразмерную ковбойку в красно-серую клетку и фирменные штаны из экипировки. — Смотри-ка ты… и здесь без Джексона не обошлось… — улыбнулся Пак. — А ты что, уже соскучился? — съязвил Марк, — Кто-то есть просил…или мне послышалось? — А кто-то собирался приготовить…или мне самому пойти? — Джинён высунул хитрую мордаху и надул губы. Такое выражение лица всегда прокатывало. Марк умилялся и готов был всё сделать для любимого. Но на сей раз не получилось. — Пойди, пойди…а я пока печку растоплю… Кажется, это называется ондоль? — Марк, ты и про это знаешь? Но, вообще, ты лучше еду приготовь, а я растоплю… Ты же не умеешь… — Будто ты умеешь? — засмеялся Туан. — У моего дедушки такой дом…и я знаю, как растопить печь. Теоретически… Туан засмеялся. В конце-концов, всё закончилось тем, что они по очереди помогали друг другу. Джинён путался в одеяле, но ни за что не захотел расставаться с ним. Марк знал, что если дать волю этому засранцу, он вообще из мягкой и тёплой кроватки не вылезет. Особенно в выходные. — Джинёни, ты пойдёшь со мной полюбоваться на звёзды? — спросил Марк, когда они пообедали, но судя по времени, это был ужин. — Может, лучше поспим… — предложил Пак, поудобнее устраиваясь на полу, среди подушек. — Ну, как хочешь… — Туан демонстративно принялся раздеваться, чем очень удивил друга. — Марк, ты собираешься меня соблазнить? — А ты соблазняешься? — хитро посмотрел на него парень и продолжил медленно и плавно расстёгивать свою одежду. — Не то чтобы… — тихо прошептал Джинён, — Но…ты же чертовски красив, Марк! Имей совесть… — И в мыслях не было… — Туан закончил с раздеванием и перешагнув через разбросанные вещи, направился к выходу. — Эй! И ты теперь собираешься уйти? Вот так?! — Джинён напряжённо уставился на точёную фигурку своего возлюбленного. — Я же сказал, что пойду любоваться звёздами… С тобой…или один… — Со мной! Марк! Конечно, со мной…только я возьму одеяло…тебе не кажется, что на снегу не слишком удобно и тепло? — закричал Пак и сорвался с места. — А кто тебе сказал, что мы будем принимать ледяные ванны? Для чего тогда нужен горячий источник? *** — Джексон, я не буду спать с тобой на одном матрасе! Иди и добудь ещё один… — рассердился Марк, когда Ван попытался прилечь рядом с ним, заботливо укутывая одеялом. — Марки…не ори…все уже давно спят…где я сейчас буду искать матрас? Ночь на дворе… Рассуждай здраво… На полу — холодно…если я простыну, ты будешь корить себя до конца жизни… — Не буду… — успокаивающе произнёс Туан, — Можешь забрать одеяло и завернуться в него. Это тебя спасёт от неминуемой гибели… — Марки…ты такой жадный…ты что, думаешь, я — извращенец? Я к тебе и пальцем не прикоснусь…просто обниму и затихну до утра… — Зато, я — извращенец… — прошептал Марк, — Ты что, меня не боишься? Я могу тебя изнасиловать… — Ой, Марк…если дело только в этом, ничего страшного…я согласен на все твои условия… Можешь делать со мной всё, что только пожелаешь… — усмехнулся Ван и лёг обратно, обнимая Марка рукой и ногой. — Джексон! Я терпеть не могу, когда ко мне прикасаются… — шёпотом закричал Туан, выталкивая соседа на пол. — Ладно — ладно…я буду без рук…просто привалюсь к тебе и затихну мгновенно… — Джексон…у тебя всегда всё так просто? Я бы хотел вообще побыть один… — Марк натянул на себя одеяло и отвернулся к стенке, пытаясь успокоиться и сбежать в сон. — Ты, между прочим, сам попросил меня заселиться с тобой… Это что-то да значит? Я всегда был с тобой, когда тебе было плохо и ты на стенки лез от горя… Ты забыл? Кто был рядом? Кто твои слёзы иссушал? — Спасибо, Джексон…без тебя я бы сдох… — проникновенно проговорил Марк и затих. Ван посчитал это хорошим знаком. Он осторожно прилёг рядом, обнимая тонкую талию соседа. Его никто не прогнал и он придвинулся вплотную, зарываясь лицом в шею Туана, ощущая его терпкий и тревожащий душу запах. Джексон не переходил границы. Он просто наслаждался теплом, что всегда чувствовал от Марка. Это было особое тепло. Он никогда такого не ощущал. Это было тревожно-будоражащее чувство. Хотелось оставаться с этим парнем как можно дольше. Он вселял уверенность, щекотал его нервы, входил прямо в сердце и оставался там всё время. Ван никак не мог понять, почему, когда он впервые увидел Марка в объятиях Джинёна, его сердце дало трещину и почти перестало слушаться? Эта парочка так глубоко засела в его душе, каждый раз переворачивая её, когда он просто думал об этом. Джексон мучился, чувствуя постоянную потребность видеть Марка. Он казался ему каким-то волшебным, до такой степени привлекательным, что выработал в нём зависимость. Марк молча прислушивался к тёплому дыханию, что щекотало его шею. Вдох-выдох. Тепло-холод. Так продолжалось довольно долго. Он почти задремал, убаюканный приятной тяжестью ноги Джексона, который во сне лёг, как привык. Из головы не выходил образ Джинёна. Он засел так прочно, что сводил с ума. Захотелось встать и пойти к нему. Упасть, обнять. Заставить быть рядом. Силой, убеждениями, привязать к себе намертво. Увидеть хоть на секунду блеск ласковых глаз… Потеряться в них…утонуть безвозвратно… И почувствовать, что живёт не зря… Ещё хотелось топать ногами, применить силу, кричать громко и пронзительно. Чтобы достучаться…пробиться…оставить неизгладимый след. Связать цепями и унести в свою глубокую пещеру души. Не отдавать никому, стать безраздельным пользователем. Зацеловать до смерти его сладкое тело, бледное лицо…тонкие запястья…длинные пальцы…дюйм за дюймом…дать почувствовать, что сильнее его никто любить не сможет… Никто и никогда… Туан не заметил, как сжимает кулаки и слёзы щиплют ему глаза. Яростные, злые…безысходные… Он развернулся и сразу оказался перед спящим Джексоном. Первый раз он увидел так близко лицо этого странного парня, кто постоянно отвлекал его от плохих мыслей. Чей образ был таким ярким, весёлым, солнечным…до такой степени позитивным, что рядом с ним хотелось улыбаться во весь рот и не думать о больном, прогнившем существовании. Это лицо. Так близко…с открытым во сне ртом и такими пухлыми губами… Очень близко. Раненое сердце не выдержало, сбилось с ритма, пустилось в галоп… Марк почувствовал, что сейчас утонет в рыданиях, не сможет выплыть и задохнётся от стального обруча, что плотным кольцом сжимал его горло. И он сделал это. Чтобы не умереть. Не исчезнуть. Не раствориться. Притянул за голову Джексона и припал губами к его раскрытому рту. Реакция была самая необходимая. Ван проснулся и сразу пришёл в себя. Он всё понял. Молниеносно. В первую же секунду и до конца. Поцелуй был похож на заблудившегося во мраке ребёнка…на леденящую душу мглу…на самое высшее наслаждение, которое приходит лишь от прыжка в пропасть…от сумасшедшей скорости полёта, от выпадения из реальности…из самой низшей точки в самую высшую… Джексон был невесомым, как призрак, страстным, как меч самурая и таким ласковым, что Марк забыл обо всём на свете. Он растворился полностью, принимая горячие поцелуи, что сыпались на его лицо, тело, шею…руки…каждую ресничку… Ван помог ему избавиться от тяжёлой сбруи футболки и продолжал исступлёнными поцелуями терзать его кожу на груди, на животе, всё больше распаляя, чувствуя каким-то глубоким чувством, что нужно Туану. В какой-то момент Марку показалось, что он умирает. Слёзы текли, скатываясь с уголков висков. Он задыхался… Джексон сцеловывал влагу прямо из глаз, упиваясь близостью Марка, его пронзительным чувством. Всё казалось нереальным. Будто происходило с кем-то другим…не с ним… Туан сам стянул с Вана одежду, ни на секунду не жалея о происходящем, вряд ли осознавая, что это может привести к каким-то последствиям, к чему-то обязывающему. — Марки… — шептал Джексон, — Я люблю тебя…я так тебя люблю, что могу умереть… Туан молчал. Всё, что ему нужно было, это только любовь…любовь Джинёна… Но её не было…было только предательство… Предательство души равносильно предательству тела…услуга — за услугу…боль — за боль…страх — за страх и безумие за всё остальное… Марк ощущал только сильные руки на своём пылающем теле. Эти руки доставляли наслаждение, они ласкали, задевали какие-то нервные окончания и выносили душу вон. Было сказочно хорошо. Он почти не помнил ненавистное имя. Он почти не знал ничего. Он словно заново родился и мог, наконец, чувствовать…жить…радоваться… Джексон знал, что нужно делать. Он склонился над изнемогающим Марком и провёл руками по упругим бёдрам. Тот рванулся ему навстречу и тут же рухнул, как подкошенный, утопая в страсти, словно мотылёк в паутине. Ван был осторожным и ласковым…таким, каким его хотел чувствовать Туан. Потом он был страстным и необузданным, диким и сексуальным…заботливым…проникновенным…нежным… Марку было больно. Он на миг протрезвел и попытался всё прекратить. Но Джексон в этот момент был терпеливым и мягким. Вскоре, боль переросла в наслаждение… Стало легко и свободно… Просто. Образ Джинёна расплылся и пропал. Всё погрузилось в хаос и темноту… — Марки… Марки…я люблю тебя… Этот голос… Такой знакомый…хриплый…и звенящая пустота. Она давит и заставляет вынырнуть из холодной трясины бессознательности… — Джексон? Что ты здесь делаешь? — То же, что и ты — живу…мы теперь близки…ты забыл? — Джексон, просто забудь, что что-то было… — Марк отвернулся к стенке и предпринял попытку уснуть. Ещё слишком темно в их комнате…слишком рано…чтобы думать…разговаривать…что-то решать…брать на себя ответственность и вообще…дышать… *** Джинён не мог заснуть на новом месте. Здесь всё казалось таким неудобным, временным… Матрас был жёстким. Из раскрытых дверей в ванную комнату, что находилась прямо перед его постелью, несло влагой и каким-то душистым мылом, этот запах Пак терпеть не мог. Слишком навязчивый и липкий… Как образ Марка. И самое главное, для чего?! Для чего Джинён отрёкся от своего ангела?! Непонятно! Ведь судьба снова их свела… теперь они в одной группе…могут любить друг друга и быть вместе…что ещё нужно-то? Зачем весь этот тупой фарс? Если все пути ведут к нему, к Туану. Снова и снова… Всё зря… Всё зря? Он оставил любимого человека… Заставил его страдать и мучиться… А в итоге, всё снова вернулось на круги своя. Они теперь вместе, так близко, а по сути — на разных полюсах планеты… Нет прощения. Не может его быть. Джинён сам виноват. Как теперь ему жить? Нет…нет…всё хорошо! Марк рядом. Он так близко, что можно почувствовать его дыхание на своих ресницах… Стоит только подойти… Где только взять храбрости? Он сможет…сможет… Пройдёт ночь и Пак осмелится. Он решится. Ведь стойкость оловянного солдатика ещё никто не отменял. Завтра же он подойдёт к своему ангелу и всё расскажет. Он будет говорить и плакать, он сможет достучаться. Марк поймёт его и выслушает. Вернётся… Всё снова вернётся… Только нужно очень сильно захотеть всё исправить. У него получится… Джинён поправил подушку под своим ухом и закрыл глаза. Ночь обрушилась темнотой, выровняла дыхание, разгладила морщинки…расслабила уставшие мышцы… Пак медленно уплыл в сон, растворяясь в любимом образе, который улыбался ему туановской особой улыбкой и звал…звал за собой… Неважно куда…в пекло…в трясину…в новый, радостный мир, который так неожиданно открыл свои двери… Цугцванг*- положение в шашках и шахматах, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции.