Обскури

Криденс верил. И верил так сильно, как только мог. Он жил этой верой. Существовал ею. Таил в душе и не отпускал. Никому не показывал. Лелеял. Никто не мог верить так, как он. Даже его приемная мать, Мэри, верила не столь сильно. Наверное, она знала, что никогда не избавится от ведьм, как бы этого ни хотела, а вот он верил, что сможет быть магом. Верил, что сможет уйти, вынырнуть из этой жизни и начать новую. Верил, что ему помогут; надеялся, желал этого больше всего на свете. Он не мог ненавидеть. Это чувство из него выбила Мэри. И выбила резко, так, что ненависть обернулась внутри какой-то черной дырой, а на руках остались красные отпечатки. Царапины горели долго, фантомные боли преследовали его бесконечно. Он не мог любить. Никто не показывал ему эти чувства. Та организация, где он вынужден был состоять, давала детям еду и кров, направляла их на путь истинный, но забирала больше, чем можно было вообразить. Она забирала чувства, одно за другим, лишая выбора. Лишая свободы. Но он мог верить. Это единственное, что у него не забрали Вторые Салемцы. Он верил во что-то призрачное, серенькое, что-то тонкое и хрупкое. Это была его внутренняя волшебная палочка, которая, по сути, являлась лишь прутиком. Она колыхалась при каждом сквозняке, стоило ему увидеть тяжелый, но пустой взгляд Мэри. Среди всех людей, живших в Нью-Йорке, был лишь один человек, который обращался с ним не так, как все остальные. Криденс не был волшебником, не был его другом или коллегой. По сути, он был ему никем. Но, по странной случайности, он все же был ему кем-то. Криденс и сам не знал, кем он был для Персиваля, но одно он мог сказать точно, он был для него хотя бы человеком. Может быть, соратником, может быть, немного полезным. Последнее лишь отчасти, Криденс хотел быть полезным, но не мог. Грейвз был недосягаем. Он был как высокая гора, забраться на которую не представлялось возможным, а если кто-то и решался, то практически тут же падал вниз, разбиваясь об острые скалы. Но, при этом, экстремалов не становилось меньше, гору хотелось покорить. Но гора не желала покоряться. Она могла не мешать путешественникам или могла играться с ними. С Криденсом все обстояло немного сложнее. Он не пытался его покорить, а гора была не против, чтобы этот юный парень смог достичь вершины. И Магомед не идет, и гора не двигается. Казалось бы, их пути пересеклись случайно. Грейвзу нужно было найти Обскура, а Криденсу нужно было найти выход из сложившейся ситуации. Один хотел покорить сильную магию, второй хотел покориться. Они были нужны друг другу, и судьба их свела по обоюдному желанию. Когда небо над Нью-Йорком разорвал грохот рушащихся домов, стало ясно, что Обскури потерял надежду и веру. Человек, прежде веривший в него, предал. Жизнь превратилась в черную дыру, где не было ощущений, было лишь одно яркое чувство злости: на весь мир, на каждого волшебника, даже на каждого человека. И все сошлось на нем. Мракоборцы, которые столпились в подземке, Саламандер, который пытался защитить его, и Грейвз. Странно, но лишь один маг из всех присутствующих был ему до сих пор важен. Он вселял в него жизнь и чувства, и даже после предательства это не изменилось. Эмоций стало в разы больше, внутренняя волшебная палочка искрила, ее не сломали, хотя так упорно хотели и добивались этого много раз за всю его жизнь. — Нет! — Грейвз закрыл предмет своего желания, намертво стоя на своем. Если Криденс не убил его, значит, он успел войти в душу этому парню. И впервые он благодарил свою выдержку, ведь парень с самого начала был ему бесполезен, но он успел привязаться к нему. Да настолько, что после обнаружения такого подарка судьбы готов был биться за него. И биться насмерть. Не физическая сила была важна, а сила убеждения. Против гвоздя есть молоток, а вот против воли может стоять только смерть. — Криденс! — Грейвз обернулся на огромный сгусток убийственной магии, который продолжал сверкать красными вспышками. Зрелище завораживало, от него невозможно было оторваться, его невозможно было забыть, и Персиваль готов был сделать все, чтобы эта сила была у него в руках. — Криденс, прошу, остановись! Я ошибся! Помнишь… Помнишь, что я тебе говорил?! Что мне нужен был тот ребенок, который обладает такой силой! Ты нужен был мне, когда я не знал, что ты маг, и тем более нужен сейчас, когда ты так прекрасен… Грейвз обвел взглядом черное торнадо. Оно вилось над землей, поднимая плитки и срывая камень со стены. Мощная сила не просто убивала, она уничтожала. Президент что-то закричала, все мракоборцы тут же наставили палочки на Обскури, но тот будто этого не замечал, неспособный улететь куда-то в другое место от своего хозяина. Все-таки, как бы он ни пытался вырваться из-под чужой опеки, она ему была нужна. Грейвз был нужен ему. — Нет! — увидев, что буквально секунда, и в его призрачную мечту полетят заклинания, Персиваль развел руки и поставил себя между магами и Криденсом. — Я не дам вам убить его! Никогда в жизни! Я буду защищать его! Персиваль молился о том, чтобы эти слова услышали не только мракоборцы, но и сам Обскур. Фактически, лишь для него одного они и были произнесены. Секунда тянулась слишком долго. Выбор нужно было делать не только магам, но и самому парню, который за плотной стеной черного дыма не видел того, что было под носом. И это были отнюдь не слова Грейвза, а он сам. Мужчина уже один раз показал свое истинное лицо, но мальчику так хотелось верить. Он жил этой верой. Всегда. И сейчас, когда никто не верил, все же был тот, кто делал это. Как бы больно ни было, Грейвз был рядом. В тот момент, когда полетели яркие заклинания, Грейвз успел сделать то, что спасло не только его жизнь — он обернулся к Криденсу, подставляясь под убийственные заклятия, показывая, что действительно пойдет ради него на все, лишь бы защитить. И мальчик смог решиться, лучше было прожить еще несколько дней с магом, который поддерживал его, чем увидеть его смерть, а потом принять и свою. Обскури резко взметнулось вперед, втянуло мужчину в середину своего водоворота, и быстро взметнулось наверх, вылетая из-под защитного купола, уничтоженного заклятием Грейвза. Сотни ярких вспышек полетели следом, но убить не смогли.