Доверие

      Эрик задыхается от ужаса и, стискивая невыносимо длинные пальцы на черной ткани плаща, пытается унять неконтролируемое сердцебиение. Ему кажется, что у него вот-вот разорвется грудь от этого ритма, и это мучительно, невыносимо и тяжко. В гостиной совсем нечем дышать, и он начинает ощущать ту вязкость воздуха все сильнее.       В висках стучит, и он прижимается пульсирующим лбом к холодной лакированной поверхности деревянного книжного шкафа. Во рту все сильнее привкус крови — его сухие губы все в бесконечных окровавленных трещинках.       Эрику плохо.       По коже стекает липкий, холодный пот, и от этого бросает в дрожь.       Кристина, Кристина, зачем дала обманчивый покой и погрузила в сон?       Он знает, что не должен был спать! Знает, что нельзя засыпать здесь, знает, но...       Слабак!       Он хватает ртом воздух, но его отчаянно не хватает, а темнота в гостиной наваливается плотным одеялом, душа и обволакивая его всего. В ней нет ни жизни, ни тепла, ни движения — густой мрак чернильной пеленой заливает все.       Совсем один...       Горло схватывает спазмом, и на какое-то мгновение мужчине кажется, что он уже задохнулся, уже мертв...       У него нет сил сопротивляться этой слабости.       Голова раскалывается от боли, и он падает куда-то в темноту, где нет ничего...       — Эрик... Эрик, господи! — встревоженный женский голос заполняет собой пустоту, и Эрик с усилием открывает глаза.       Его всего трясет, и дышать все так же тяжело, но только в комнате разлит золотистый свет свечи, а мягкие руки обнимают его за плечи.       Он прижимается к ней, не понимая, зачем и что он делает. Ему плохо, и он ищет поддержки, которой в его жизни никогда не было, но...       Мужчина может представить, что ей не все равно, что эти женские руки — не его сон и что все это реальность.       Эрик вдруг понимает, что плачет, и, странное дело, тяжесть в груди, которая не давала дышать, отступает.       — Тихо... — он чувствует ее теплое дыхание у самого уха. — Все хорошо, все хорошо. Я здесь, я с вами...       Ему страшно отпустить ее, но панический ужас проходит, и кошмар уже не кажется таким реальным.       — Мне надо было остаться с вами, — голос девушки звучит виновато, и она убаюкивающе покачивается, гладя его по спине.       — Нет, — он заставляет себя отстраниться и, выпрямившись, поспешно поправляет маску. Нельзя забывать о том, кто он... и кто она. Монстр! Чудовище! Он не должен, не должен касаться ее...       Голос звучит очень слабо, когда он заговаривает, стараясь не смотреть на девушку, и он нервно прокашливается, пытаясь унять дрожь в руках.       — Все в порядке... Кристине не нужно было приходить. Ни сейчас, ни сегодня вообще. Эрик должен проводить ее наверх...       — Эрик... — она пытается коснуться его плеча, но он подается назад. Жалость ему не нужна! — Сейчас слишком рано, и я не хочу будить матушку Валериус. Вот, посмотрите, еще только четыре утра...       Девушка показывает ему свои крохотные часики.       Проклятье!       Нет, ему нужно перестать ее видеть! Иначе она начнет считать его сумасшедшим или слабаком.       Он безумен, безумен уже много лет, но ей не надо знать о том ужасе, что иногда накатывает на него.       — Я принесу вам чай с ромашкой. Я знаю, что вы не очень его любите, но будет лучше, если вы сейчас выпьете хоть пару глотков. Вам наверняка хочется пить...       Она права, ужасно права, а еще у него просто не хватит сил встать и сходить самому.       — Кристина... — ему нужно, чтобы она сказала правду, и его ледяные пальцы сжимаются на ее запястье, подобно оковам. — Эрик кажется вам слабым? Вам жаль его?       — Какой плохой вопрос, — она морщится, — что бы я ни сказала, это ранит вас. Придется сказать правду.       Кристина... его милая Кристина! Она так старается сделать ему приятное, точно она и вправду привязалась к нему...       — Вам приснился кошмар, верно? Вам нехорошо, и моя забота сейчас — это нормально. Так живут все люди... не говорите, что вы не человек, не надо! Мне хочется, чтобы вам стало легче чуть побыстрее. Только и всего... и нет ничего дурного в том, чтобы видеть подобные сны. Мне тоже иногда снятся кошмары.       — Эрик не знает, нормально ли это... — у него вновь перехватывает горло. — О нем никто и никогда не беспокоился...       — Я понимаю, — она ласково касается его щеки, сокрытой маской. — Я понимаю...       Эрик отчего-то совсем успокаивается.       Несмотря на то, что ее рука касается маски, Кристина не собирается ее снимать. Девушка не будет говорить, что ей жаль. Она просто рядом... и ей вовсе не хочется обидеть его, не то бы она уже уколола его...       Он наконец смотрит на нее и не видит в ней сейчас ничего, кроме нежности и заботы. Кристина чуть улыбается.       — Я останусь до утра с вами, только принесу чай. Вы сможете попытаться отдохнуть, если я буду рядом?       Эрик слабо кивает.       Может, ему стоит довериться ей?