Сеня

      Шастун не выносил Попова, и это был общеизвестный факт. Причину возникновения этой ненависти не мог объяснить никто. Казалось, что их отношение друг к другу обозначилось при первой же встрече. То ли под влиянием настроения, то ли атмосферы, Шастуну не понравился взгляд Попова, а Попову — взгляд Шастуна. Все свободное от съемок время они занимались обдумыванием, планированием и реализацией жестких подколов друг над другом. Самыми изощренными методами один старался достать другого.

***

— Ну Сеня, послушай… — Позов объяснял что-то коллеге. — Не зови меня Сеней, окей? — резко прервал его Попов. Дима удивленно поднял брови и заинтересованно продолжил: — Почему, — и с ноткой издевки через короткую паузу добавил, — Сень? Арс закатил глаза, нервно вздыхая. — Да потому что, блять, не нравится мне. Не понятно что ли? — обрушился он на Позова. — Как угодно зовите: Арсений, Арс… Но не Сеня! Никогда! С этими словами он поднялся с дивана и удалился из гримерки. Шастун тем временем оторвался от очень увлекательной игры на своем телефоне и успел проводить коллегу взглядом. В разговор парней он не особо вслушивался, однако эту фееричную кульминацию застал. В его голове тут же возникла интересная идея.       На протяжении всего съемочного процесса, при импровизации вместе с Поповым, Антон старался как можно чаще звать Арсения Сеней. Перед зрителями нельзя было закатывать истерик и выяснять отношения, чем и воспользовался Шастун весьма умело.       По окончании работы все начали собираться и расходиться по домам, делам или назначенным встречам. Никуда не спешил только Арсений. За целый день «шастунских» издевок у него изрядно накипело. Он зашел в гримерку и, обнаружив вещи Антона, решил там же его и подловить. Хотелось высказать этому «мелкому» засранцу все, что он о нем думает. Попов уселся в кресло, опустив руки на подлокотники, и сложил ногу на ногу, словом, вошел в режим «ожидания». Шастун не приходил. Когда Арсений в четвертый раз смотрел на наручные часы, те показывали время — 21:29. И это означало, что он ждет Антона более двадцати минут. Нервные клетки начинали шалить, натягивая венку у виска и заставляя одну ногу подергиваться вверх-вниз. Попов уже собирался вставать и уходить, как вдруг дверь приоткрылась и из-за косяка выглянула мордашка Шастуна. Она просканировала взглядом всю комнату, игнорируя застывшего Арсения, и остановилась на столе. Облегченно выдохнув, Антон зашел, произнеся себе под нос: «Ну наконец-то, блин, нашел». Он подошел к столешнице и взял в руки оставленное переносное зарядное устройство. В этот момент Арсений кашлянул, давая знать о своем присутствии. От неожиданности Шастун вздрогнул. Их взгляды встретились. В головах обоих слова уже начали формироваться в едкие предложения, однако случилось нечто, что ввело в замешательство и того, и другого — отключился свет.       Поговорим о системе безопасности, работающей в здании, где обычно проходят съемки. Чьей идеей было запустить систему электронного открывания/закрывания дверей посредством прикладывания карточек к определенным «открывающим/закрывающим» устройствам — неизвестно. Однако, этого человека все, видимо, считали гением. Ни у кого не возникало вопросов о том, что случится с дверьми, если отключат электричество. А теперь подумаем об этом вместе с нашими героями.       Комната погрузилась во тьму. Так как, по-видимому, электричество отключили в нескольких кварталах, свет от далеких уличных фонарей почти не доходил до окон, поэтому видно было ровным счетом ничего. Первым заговорил Арсений: — Здрасте-приехали! — Хреновенько… — подхватил Антон. Он шагнул в сторону двери, но случайно задел бедром угол стола. Чертыхнувшись, парень схватился пальцами за ушибленное место, пытаясь как-то отвлечь боль. — Шаст, что там с тобой? — поинтересовался Арсений. Так как видно ничего не было, были слышны лишь звуки, издаваемые Антоном. — Все… В порядке, — сквозь зубы процедил Шастун. — Пытаюсь найти дверь. — У кого-то проблемы с ощущением себя в пространстве? — нашел, как подколоть коллегу Арс. — Очень смешно. Сам бы попробовал, умник. — Шастун продолжил свое движение. Если вам кажется, что ходить в почти кромешной тьме легко, то вы глубоко заблуждаетесь. Пускай вы знаете это место, как свои пять пальцев, но при отсутствии света эти знания вас не спасут.       Кое-как добравшись до двери, Антон дернул за ручку, но та не поддалась. Он попробовал еще раз. Все тот же результат.       Они оказались запертыми в гримерке. Вдвоем. В темноте.

***

— Что? — возмутился Арсений. — То есть как это «не открывается»? — не поверив словам коллеги, он встал, намереваясь все проверить сам. Сделав пару шагов, Попов запнулся обо что-то, что лежало на полу. — Ты, кажется, что-то про пространство говорил, м-м? — усмехнулся Шастун и уже по привычке добавил, — Сень?       Он не видел лицо Арса, но мог точно сказать, что сейчас из его ноздрей идет пар. И похоже, что Попов был действительно очень зол, так как он резко двинулся в сторону предполагаемого нахождения двери. Остановило его то ли кресло, то ли еще что-то, потому как последовали звуки: удара, парочки матов, а затем падения на пол. — Где, черт возьми, дверь? — крикнул Арс. — Тут, — и в доказательство своим словам Антон похлопал по деревянной поверхности рукой. — Иди на мой голос. Сюда, Сень, сюда.       Одной рукой Шастун держал дверную ручку, а другой тянулся в темноту перед собой. Он почувствовал какое-то движение, после чего его кисти коснулись пальцы Попова. Холодные. Настолько холодные, что по телу побежали стада мурашек. Это было какое-то совершенно новое ощущение. Оно прекратилось, когда Попов полностью нащупал руку Антона и резко схватил его за запястье. — Какого черта ты делаешь? — Арсений со всей силы впечатал в дверь руку Шастуна, так, что она находилась примерно на одном уровне с его головой. Антон нервно сглотнул, потому что такой реакции он явно не ожидал. Все их стычки обычно заканчивались небольшой перебранкой или игнором продолжительностью в несколько часов. О драке никто никогда и не думал. Чтобы два образованных мужика, да кулаки в дело пускали? Нет уж. Пребывая в глубоком шоке, Шастун даже не нашел, что ответить. Со всей своей неприязнью к Арсению, Антон все же считал его приличным человеком, интеллигентом. Всегда было очень забавно наблюдать за тем, как он пытается выкрутиться из совершенно нелепых ситуаций. И, честно говоря, Попов никогда толком не злился на младшего парня. Отвечал лишь из вредности, в шутку. Если Шастун мог открыто сказать, что не хочет работать с Арсением, то последний, в свою очередь, всегда отмалчивался, оставляя свое мнение при себе. Все лишь предполагали, что масло в огонь вражды подливал и тот, и другой. Но так ли это было на самом деле? Кто знает…       Пальцы Попова крепко обхватывали запястье Шастуна, заставляя того морщиться и стискивать зубы. Второй рукой Арсений нащупал плечо Антона, и полностью прижал его тело к двери. — Не переходи границы, Шаст, иначе я тоже буду их переходить, — сказал он и затем, для пущей драматичности момента, он же актер, как-никак, решил прошептать парню на ухо: «Никогда больше не называй меня Сеней». Но… В это же время — Не переходи границы, Шаст, иначе я тоже буду их переходить, — сказал Арсений, после чего Антон виновато прикусил губу и, поскольку возможности отвернуться или вообще как-либо защититься не было, повернул голову в сторону.       Случайности не случайны.       Случайно (ну, а как еще? как?) они соприкоснулись носами. Оба замерли. Никто из них не понял, что только что произошло. Вернее сказать, как раз-таки все всё поняли. Но ЧТО только что произошло?       Арсений почувствовал на своих губах учащенное дыхание Антона, почувствовал, как дрогнули его руки, как… забилось его сердце? Какого хрена сердце Шастуна забилось? И что более важно, КАКОГО ЧЕРТА его собственное пустилось в эту сумасшедшую пляску?! Будто бы это какой-то инородный организм, запертый в теле силком, который под действием неведомого катализатора получил невероятную силу и со всей мочи рвется покинуть заточение, больно молотя по груди изнутри. И с каждой теплой, даже горячей, ударяющейся в губы и подбородок, волной, будто бы разряженного воздуха, исходящего из легких Шастуна, Арсений все больше физически ощущал эту боль.       И ведь никто не может сказать, как в таких ситуациях нужно себя вести. В голове все перемешивается в густую непонятную жижу. Ты перестаешь себя контролировать и совершаешь невероятные поступки, поступки, о которых ты и мыслить никогда не мог. А замешательство это длится даже не минуты, нет, секунды! Все происходит чуть ли не мгновенно. Спокойно. Тихо. Сумасшедшее биение сердца. Спокойно. Сумасшедшее биение сердца. В груди и горле возникает покалывающее трепетание. Спокойно… Сумасшедшее биение сердца. Руки и ноги наливаются свинцом. Мышцы начинают ныть. Спо… Арсений дотрагивается до губ Антона своими. Сумасшедшее биение сердца.       Постепенно ослабляя хватку, Попов перемещает одну свою руку на шею Шастуна, а другую опускает на его талию. Губами кусает чужие губы, захватывает их, потягивает. Антон не отвечает, но и не сопротивляется. Пара винтиков в его голове все еще тормозят, что значит, что весь механизм работает неисправно. Когда Арсений останавливается, дабы перевести дыхание, к Антону возвращается голос. — Это… что за границы такие? — вполголоса, едва разборчиво произносит он. — Ты придурок что ли?       Попов молчит. Нащупав рукой ручку двери, он дергает ее, но та не поддается. — Закрыта, — констатирует он и отходит назад. Кое-как добравшись до дивана, Арсений просто падает на него. — Блять.       В голове у Антона все еще происходит неразбериха. Его только что поцеловал мужчина? Постойте, его только что поцеловал Арсений? Становится сложно держать равновесие, поэтому он опирается спиной на злосчастную дверь. Кажется, чей-то мир сегодня перевернулся. Самое интересное, что тело Шастуна в тот момент отказалось даже взбунтовать ради приличия. Где же был инстинкт самосохранения? Парень просто стоял, не пытаясь сопротивляться. Нормальный человек в такой ситуации без раздумий оттолкнул бы, чего Антон не сделал. Не значит ли это, что он ненормальный? Не значит ли это, о господи, что ему понравилось? Неужели есть что-то, что он не узнал о себе за 25 лет жизни? Понравилось ли? Точно было не противно… От осознания этого, Антону стало еще больше не по себе. Он пытался убедить себя в отсутствии какой-либо симпатии к Арсению. Мужчина ведь никогда ему не нравился, так? Разве что его забавная реакция на все подколы. Шастун всегда с нетерпением ждал, что на этот раз выкинет Попов, как поведет себя. Его невозможно было предсказать, и это притягивало, заинтересовывало. Антон старался не выпускать Арсения из виду, проще говоря, следил за ним. Был одержим.       Нехотя отпрянув от двери, Антон абы-как добрел до дивана и плюхнулся на другую его сторону. — Арс, и что это было? — А ты не понял? — Шастун почувствовал, как Попов сменил позу. — Тебе всё объяснять надо? — Арсений положил руку на спинку дивана, случайно касаясь пальцами плеча Антона. Хотя его голос звучал ровно, внутри у него бушевали ураганы. Он сам толком ни в чем не мог разобраться, поэтому предпочел скрыть свое замешательство. Ведь лучшая защита — нападение. — Чего молчишь? — Попов легонько потеребил рубашку Шастуна. — А знаешь, в худшем случае у нас будет целая ночь для откровений, так что, в принципе, можем поиграть в молчанку. Ну так что?       Впервые Антону стало стыдно за свои подколы над коллегой. Это можно сравнить с какой-нибудь спортивной игрой: весь день Шастун лидировал по количеству «подъебов», но сейчас, на финишной прямой, он запнулся об собственную ногу, и находится на грани выбывания из гонки. Как же теперь догнать соперника? Терять уже нечего. Для начала нужно подняться. — Че ты так бесишься, когда тебя зовут Сеней? — собрав все свое мужество, спросил парень. И какого хрена, собственно, он тут трусишкой притворяется? Куда делась вся наглость? — Не твое дело, Шаст, — отрезал Арсений. А тот лишь улыбнулся. Он нашел камень преткновения Попова. — Сеня, — шепотом произнес Антон, еле сдерживая смех. Как он и предполагал, коллега его проигнорировал. Итак, Шастун снова в игре. — Сень? — и вновь тишина в ответ. Но русские, как говорится, не сдаются. Очень уж хотелось вывести Попова из себя. Антон был как маленький ребенок, которого родители привели в магазин игрушек. Вот, ему понравилась какая-то побрякушка, но мама отказалась ее покупать. Тогда он начинает реветь, топать ногами, истерить, и в конечном счете ему эту игрушку покупают. Сделают все, лишь бы маленькое чудище-вымогатель заткнулось. — Се-е-ня, — тянет он, явно наслаждаясь всем происходящим. Не важно, что в итоге предпримет Арсений. Концепт — в этом вся суть. — Се… — и наконец-то долгожданная реакция — Попов нервно вздыхает, — …ня. — А ты смелым стал, да? — сдержанно говорит он.       Шастун уже собирался ответить, как вдруг на его рот легла ладонь мужчины, не давая возможности вымолвить и слова. Затем Арсений резко повалил Антона на спину, седлая сверху. За что боролся, на то и напоролся. Однако парень даже рыпаться не стал, чем несказанно удивил Попова. — Ты ненормальный, — мужчина приблизился к лицу коллеги, одновременно медленно убирая руку с его губ, оставляя большой палец на нижней, немного оттягивая ее. — Не я один, — Шастун слегка приподнял голову и втянул Попова в поцелуй. Последний не заставил себя ждать и охотно ответил на столь неожиданный акт.       Арсений все еще находился на Антоне, потому и взял ситуацию под свой контроль. Оторвавшись от губ коллеги, он принялся прокладывать мокрую дорожку поцелуев к шее, задерживая свое внимание на мочке уха младшего товарища. А тот, в свой черед, начал громко, рвано дышать, отзываясь на каждую ласку и возбуждая атмосферу. Пытаясь добраться до ключиц, Попов стянул с Шастуна футболку, оставив парня лежать с голым торсом. Теперь уже ненужную вещь он отбросил в сторону. Вновь прильнув к коже Антона губами, Арсений вычерчивал языком какие-то замысловатые узоры, одаряя особым вниманием каждый выступ и каждую ямочку. Шастун негромко промычал, когда почувствовал, как пальцы Попова обхватили его половой орган. Сквозь ткань брюк отчетливо выделялся стояк. От того, как ладонь Арсения по всей длине исследовала член Антона, у парня от наслаждения начало сносить крышу. Дабы как-то заглушить свои стоны, он закусывал уже успевшую вспухнуть губу, иногда до крови. — Арс… с-сними, — то ли просил, то ли умолял Антон, потому что ему стало слишком тесно в «заточающей» одежде. Арсений, конечно же, проигнорировал сию мольбу. Тогда Шастун попытался сам добраться до ширинки, но там его встретили сильные руки Попова, которые схватили запястья парня, отводя их прочь. Мужчина сполз ниже, располагая свою голову над прессом Антона. — Всему свое время, — произнес он, попутно встречаясь взглядом с влажными глазами Шастуна перед тем, как коснуться языком кожи парня. Когда Арсений с каждым поцелуем стал спускаться ближе к паховой области, Антон уже не мог сдерживаться и во весь голос стонал, прогибаясь в спине, в надежде на хоть какое-то приближение к разрядке. Наконец добравшись до застежки штанов, Попов порадовал Шастуна, спуская с него лишнюю одежду, и высвобождая член, из которого вовсю сочилась смазка. Буквально через полминуты мужчина и сам распрощался с невостребованными в данный момент вещами своего гардероба.       Навалившись на Антона, Арсений отвел одну его ногу, скользя рукой от колена к внутренней стороне бедра. Ох видели бы их сейчас остальные коллеги… Хотя в такой темноте даже сами ребята друг друга еле различали. Предварительно плюнув себе на руку, Попов начал вводить первый палец в колечко мышц. Шастун закусил свой кулак, пытаясь стонать менее громко. Не выходило. Боль была адская. Чтобы хоть как-то отвлечь приятеля от неприятных ощущений, Арсений вернулся к недавно потерявшим девственность ключицам, оставляя на них новые засосы. Когда Попов добавил еще один палец, то его губы уже переместились на шею товарища. Придется ему какое-то время носить свитера с горлышком, но это проблемы Антона, а не Арсения. — М-мх, Ар…смм! — внезапно стоны боли сменились стонами наслаждения, Попов, видимо, задел простату. Шастун двигал бедрами, стараясь насадиться на пальцы мужчины. Тогда настала очередь третьего пальца. Как-никак, после двух переходить к чему-то более «значительному» еще рановато. Однако, Антон придерживался другого мнения: — Уже…м-можно. Арс…ах…давай… — Еще рано, Тош, рано, — утихомиривал его Попов, свободной рукой уже надрачивая себе. Шастуну ничего не оставалось делать, как использовать запрещенный прием: — С-Сеня.       Реакция была незамедлительной. На глаза Антона навернулись слезы, когда член Арсения вошел в него почти полностью. Не давая парню возможности привыкнуть к новым ощущениям, он начал двигаться. А что? Сам же хотел. Получите, распишитесь! Попову было очень тесно и узко, что нереально возбуждало. Обхватив Шастуна за бедра, он принялся вдалбливаться в него почти до самого основания. Антон стонал и скулил при каждом движении. — Как-как ты сказал? — пренебрежительно спросил мужчина, останавливаясь прямо в Антоне, ожидая скорого ответа. Антон неудовлетворенно вздохнул, пытаясь как-то поменять позицию. Ему все еще было некомфортно, но он ни в коем случае не хотел признавать это. — Сеня! — выпалил он в перерыве между одним из тяжелых вдохов и выдохов, на что получил еще одну порцию глубоких и безжалостных трахов. Арсений умеет быть не только интеллигентом, но и жестокой тварью. — П-пожалуйста, — сквозь слезы умолял Антон, — Арс… — скрепя сердце, таки произнес он. — Так бы сразу, Тош, — он наклонился к губам парня и подарил ему нежнейший поцелуй. Какой же все-таки Арсений разный. Ероша и гладя волосы младшего товарища пальцами, он не спеша качал бедрами, попутно слизывая языком слезы с глаз Антона, мягко целуя его в щеки, нос, лоб, подбородок, успокаивая, будто бы ласковый котик. Еще чуть-чуть и начнет мурчать. Почувствовав надвигающуюся волну упоения, Попов увеличил темп. Комната наполнилась смачными звуками соприкосновения двух разгоряченных тел. Когда скорость шлепков достигла своего пика, Шастун схватился за свой член рукой и бодро начал дрочить. Через мгновение Арсений в последний раз прильнул к телу Антона и, блаженно выкрикнув его имя, излился внутрь Шастуна. От ощущения в себе спермы Попова парень кончил себе на живот. Оба без сил свалились на диван. — Сень? — немного погодя вымолвил парень. — Да что тебе? — раздраженно ответил мужчина. — Как выбираться-то будем?