не такая, но своя

Чанёль успешный врач. Он хорошо зарабатывает в одной из огромнейших больниц Сеула, живет в престижном районе и кормит кота Нуни дорогими кормами. А еще у Чанёля дорогая тачка и свои знакомые в дорогом клубе на окраине города, где отдыхают все сливки общества. Скажем, что да, Чанёлю определенно повезло с жизнью. Именно поэтому он на данный момент крутит полупустой бокал виски и внимательно следит за сценой. Единственная вещь, которая делает этот клуб настолько дорогим ― красивые голоса и внешность певцов. Ну и шлюхи, но об этом потом. Семь певцов, и каждого из них можно сравнить с ангелом, спустившимся с небес. Они красиво растягивают гласные на припевах и блестящими глазами наблюдают за зрителями. Чанёль всегда приходил в клуб по пятницам, чтоб чуть выпить с придурком Чон Хосоком, а потом послушать прекрасное пение мальчика Лулу. Мальчик ― именно мальчик ― шептал своими греховными губками непристойности в черный микрофон и сжимал пальцами стойку, трахая взглядом буквально весь зал. Он оттопыривал свой круглый зад в маленьких узких джинсах и шептал что-то о чертовой любви под мирный звук дорогого блестящего саксофона. А потом садился прямо на пыльную сцену, вытягивая последнюю ноту и уходя со сцены. Наверное, из-за этого глупенький уролог Чон Хосок каждую пятницу дрочит в дорогом туалете клуба, представляя эти греховные розовые губы на своем толстом члене. Но только один раз Чанёль пришел в этот клуб в субботу. Только из-за того, что у Чона был день рождения. Он по привычке напился, а потом уселся в мягкое красное кресло, мысленно представляя лицо своего друга во время выступления Лулу. Только на сцену вышел совсем не Лулу, а какой-то миниатюрный паренек в черных джинсах и полупрозрачной майке. Подведенные глаза с сомнением смотрели на публику, а пальцы ― о боже, какие пальцы! ― сжимали микрофон. ― Это кто вообще? ― спросил у недовольного друга Пак, стараясь отвлечь его. Тот поворчал, но ответил, что каждый день в клубе поют разные певцы. У каждого из семи певцов ― определенный день, когда они выступают. Чанёль уже собирался рискнуть и снять кого-то на эту ночь, но внезапно музыка полилась из колонок, заполняя собою все пространство.

[Jimin Park ― Hopeless Love.]

Парнишка пел про любовь. Пел так, что все зрители поверили в это слово и с замиранием сердца слушали восхитительный голос, мечтая на данный момент оказаться рядом с ним. Чанёль застыл. Он не мог оторвать взгляда от вроде бы обычного парня, который покачивался на сцене на своих тонких ногах (Хосок рассказывал Чану, что у певцов в этом клубе специальная диета, потому что директор хочет видеть на сцене тростинок). Его ангельский голос с уверенностью и болью пел, попадая в каждую ноту. Чан забыл, как дышать. Было в Бэкхёне что-то волшебное: то ли болезненная на вид худоба, то ли тонкие руки с мелкими царапинками, то ли прожигающий безразличный взгляд с мольбой на дне. Слишком больно и гадко. Противно, до блевоты все скручивается от одного лишь голоса, поющего про жалкую любовь, которой не существовало. И это убивало. ― И каждый раз… когда я смотрю на тебя, ― под конец юноша зашептал; он опустил голову вниз, и лишь Чанёль вышел из оцепенения, в котором до этого пребывал, и заметил одинокую слезу, скатившуюся по щеке паренька. ― Я знаю, что надежды нет, потому что я так люблю тебя, а ты думаешь обо мне, как о друге. Дальше Чанёль и не слушал. Уловил лишь надломленный в конце голос, шепчущий: ― Это б е з н а д е ж н а я любовь…

~*~

― Ну как тебе выступление? ― к слегка пьяному Чанёлю подплыл Хосок, от которого разило не одним бокалом чего-то крепкого и приторным запахом духов какой-то девушки. ― Я знаю, что ты обо мне ― ик! ― думаешь, скотина! Но я не бабник, мне просто нравятся красивые девочки и мальчики. А вон та, ― он указал на девушку европейской внешности, ― у нее такие губки и такая попка! М-м-м, как у того парнишки, который пел на сцене. Какие же у него пальчики… ― Ты знаешь что-нибудь о нем? ― резко обернулся Чанёль, отчего в глазах у Хосока на секунду поплыло. ― Как его зовут? ― Ну, Лулу говорил, что это какой-то парень. Звать то ли Бэкка, то ли Бэкки. Хрен с ним. ― Может тебе и хрен, а меня он заинтересовал. ― О, ща все будет! ― Хосок деловито вытянул из кармана помявшегося пиджака телефон, набирая номер своей ненаглядной красавицы. ― Лулу, дорогой, приветик. Нет, что ты, я не пьяный. Просто устал. Да, я хотел спросить про этого парня. О, да? Спасибо, Лулу! Пообедаешь со… ― парень на другом конце, видимо, сбросил вызов, ― мной… короче, Чан, твой ненаглядный сейчас выйдет и будет ошиваться уже в зале. Лулу говорит, что он на шлюху смахивает. ― Ага, спасибо. Я потом позвоню. Тем временем сцена опустела без того прекрасного парня, голос которого пробрался в самое сердце Чанёля, ударяя по нему и разбивая, как каменную глыбу. Он еще никогда не называл чье-то пение «прекрасным», потому что сам неплохо разбирался в музыке. Но голос мелкого парня пробирал до костей, выворачивал все в мясо и слишком сильно бил по нервам. Чего только стоила эта фраза про безнадежную любовь.

~*~

Бэкхён буквально залпом выпил стакан воды, после наливая из графина еще. Так всегда было после выступлений, особенно после особо эмоциональных. Он стер тыльной стороной ладони бегущие по щекам слезы, окончательно размазывая подводку. Рядом стоял небольшой стул, а на нем сумка с его пожитками. Не сказать, что Бэкхён был бедным парнишкой, которого жизнь пригнала работать в такое заведение. Нет, просто он работу так и не смог найти. А эта оказалась приемлемой, пусть его девушка бросила, узнав об этом. В таком месте работают только шлюхи ― это была ее фраза. А потом возмущенный взгляд и крик на всю улицу о том, что она не намерена встречаться с будущей шлюхой. Парень быстро натянул на себя бесформенное худи, закинув сумку на плечо. После вышел через черный вход и прошел буквально пару метров, останавливаясь около ничем не примечательной многоэтажки с местами облезлой краской. Его квартира на пятом насквозь пропахла запахом косметики и остывшего мятного чая, пакетики от которого валялись по всей кухне. В прихожей стояла тумбочка, на ней записная книжка и фотография его мамы. Жаль, что она тоже не оценила место его работы. Спальня встретила Бэкхёна смятыми простынями и разбросанной по полу косметикой. Он, особо не церемонясь, закинул сумку куда-то в угол, а сам прошлепал босыми ногами с поджавшимися от холода пальчиками в ванную комнату. Принял душ, стер с лица всю шпаклевку и наконец позволил сесть, сглатывая. Горло саднило нещадно. Остаток вечера прошел за просмотром какого-то сериала с безумно реалистичным концом, чтением книги и саморазрушением на тему «зачем я так живу». Лишь под пять утра Бэкхён наконец-то дополз до кровати, сонным мозгом вспоминая, что завтра ему не надо на работу, но босс почему-то написал, что ждет его к восьми часа вечера.

~*~

― Г-н Пак, не волнуйтесь, он сейчас придет, ― нервно успокаивал сам себя босс, все время поглядывая на наручные часы. Буквально через минуту в кабинет влетел растрепанный и все еще сонный Бэкхён, так же тараторя извинения за опоздание. ― Бэкхён, сегодня ты сольно выступишь перед Г-н Паком, ― толстый мужчина указал на Чанёля, всем своим видом намекая, что разговор окончен. ― Вип-кабинка вас ждет. ― Сэр, я что, целую ночь буду ему петь? ― Ну, можешь еще поддержать разговор. Если же клиент потребует интимных услуг, то можешь отказаться, но тогда зарплаты не жди ближайший год. Вот и все. Это конец. Кабинка была в темно-синих тонах с небольшой сценой, где уже стоял микрофон и рояль, за который Бэкхён с радостью сел. Пак Чанёль же сел на одно из широких кресел, с явным наслаждением потягивая красное сухое и взглядом прожигая дырку в артисте. ― Сыграй мне сначала что-нибудь. И расскажи о себе. Бэкхён, не долго думая, начал наигрывать Бетховена, с явным недовольством слушая звучание ненастроенного рояля. ― Я родился в мае и закончил университет искусств, но работу не нашел. Здесь работую лет пять точно. Но еще никто не вызывал меня в вип-кабинку, ― тихо ответил парень, на автомате играя. ― Как тебя зовут, о прекрасный парень с идеальными пальцами? ― Бён Бэкхён, г-н Пак. На такой ноте и закончилось их общение. А потом Бэкхён и не заметил, как буквально каждый вечер проводил вместе с Чанёлем, который душу готов был продать, лишь бы услышать его пение. На интим он не намекал, ограничивался повседневными разговорами и даже рассказывал о себе. Бэкхён узнал, что Чанёль врач, у него есть кот Нуни, а еще он просто ненавидит запах хлорки. После очередного приватного концерта, где Бэкхён исполнил какую-то слишком развязную джазовую песню, в конце позволяя лямке майки оголить свое плечо, Чанёль не выдержал. Он, рыкнув, буквально налетел на певца, в ту ночь заставляя его до боли в спине выгибаться от прошибающего насквозь удовольствия и хрипеть до посинения, потому что он его маленький артист, которого он трахает под развязную игру саксофона. Потому что из-за него его маленький певец срывает голос к чертям, а в конце быстро-быстро дышит, изливаясь себе на живот. Только Бэкхён не учел того, что ходить одному по улице в час ночи ― не лучшая идея в принципе. И уж лучше бы он переночевал в доме у Пака, а не был бы сейчас зажат между двумя пьяными телами. Он буквально попой чувствовал чужое возбуждение, а другой уже залез ему под майку, теребя и так набухшие комочки сосков. Он бы получил второй раунд, да, но так вовремя проходивший к своей машине Пак Чанёль увидел этот позор. И он не прошел мимо, а отогнал пьяных. Теперь они не отстанут от Бэкхёна, вот вообще. И от злости он, хромая, подлетел к Паку, придерживая избитый бок рукой. ― Они же меня сожрут теперь! Не мог пройти мимо?! Как ты в следующий раз меня спасешь?! ― Спасу, не бойся. За свои слова я уж точно умею отвечать. ― Вот и попробуй.

~*~

Их дальнейшее общение ― хотя это общением не назовешь ― тоже не радовало Бэкхёна. Пак стал приходить в клуб реже, а потом и вовсе перестал. Его визиты в вип-кабинку прекратились, и теперь он ходил в клуб только в субботу, ну, или когда босс скажет. Парни, которые пригвоздили его к стенке той ночью отстали. В целом его жизнь плавно перетекла в обычное русло из ничегонеделания и пения лишь субботними вечерами, когда он подолгу оставался на сцене и завывал то веселые песни, то песни чуть ли не с мыслями о суициде. Резкая волна по имени «Пак Чанёль» вновь объявилась дождливым вечером ноября, когда Бён собирался лечь спать, но настойчивый и громкий в приглушенном шуме дождя звонок в дверь заставил его прошлепать босыми ногами к двери и открыть ее. На немой вопрос откуда Пак узнал, где живет Бён, тот лишь пожал плечами и пробубнил что-то про Лулу и Хорса. В итоге всю оставшуюся ночь Бэк пил с Паком чай, и лишь потом узнал, что у Пака завал на работе, но он очень скучает по его голосу. Бэкхён лишь булькнул в ответ, не собираясь выяснять что-то дальше. Он в принципе не понимал, что за отношения у них такие: у Пака зависимость от его голоса, Бэк не чувствует к Чанёлю ничего, а еще они переспали, да. Вот взяли и переспали. ― И что теперь? ― как-то раз спросил Бэкхён, когда уставший Чанёль вновь вломился в его царство мятых одеял поздно ночью, положив свою лохматую голову ему на колени и приказав спеть колыбельную. Ее Бэкхён спел, не подавляя в себе желания прикоснуться к мягким кудряшкам другого. ― Зачем ты приходишь? Или все ждешь, когда выполнишь свое обещание спасти меня? ― Да нет, ― пожал плечами тот. ― Ты мне просто понравился. ― Но я… ― Да, ты ничего вроде бы не чувствуешь. Но ты бы не пустил меня к себе домой, если бы уже совсем ничего не чувствовал, да? Вопрос утонул во вздохе певца. И, Бэкхён был уверен, что все это бы так и тянулось, если бы Пак не предложил сходить на вроде бы не свидание в кафе. И это вроде бы не свидание продолжались. Бэкхён потихоньку оттаивал, привязывался и в один прекрасный день понял, что без Пака не может. Наверное, это и есть любовь, когда ты знаешь, что один человек обязательно заглянет к тебе поздно вечером и согнется в три раза, чтобы поцеловать в лоб. Бэкхён точно не знает, ведь в книгах и справочниках для чайников любовь всегда такая однотипная. Такая… не такая. А у него особая, пусть и другая. Слов на ветер Пак Чанёль «не выкидывал». Потому что хмурой ночью, когда Бэкхён возвращался из клуба домой, на него таки напали эти отморозки, а Пак не приходил уже около двух недель. Наверное, тут должна включиться героическая песня, а сам Чанёль вылететь из здания и спасти принцессу от лап жутких бандитов, чтобы потом увезти домой и зацеловать все несуществующие бобошки, полученные от отморозков. Но реальность ― штука суровая, из-за чего Бэкхён очнулся уже в больнице, а над ним возвышался мрачный Пак. С того момента Бэкхён попытался отстраниться от Пака, ненавистным взглядом прожигая в виноватом мужчине дырки. Да, он виноват. Он обещал. Он же… обещал. И не выполнил. ― Хватит игнорировать меня, Бэкхён. ― Ты обещал! ― взорвался тот. ― Обещал спасти! И что теперь? ― Так я спас. ― Не спас. У меня синяки до сих пор не сошли. ― Сойдут, но ты хотя бы отделался лишь синяками, потому что я вовремя приехал, решив проведать тебя. А ты валяешься без сознания, а эти придурки уже стягивают с тебя штаны. Я доступно объяснил? ― То есть… ― Глупый Бэкхён. Я же сказал, что держу обещание. Да, любовь определено штука странная, ведь у Бэкхёна она каждый день другая. Но все такая же своя, теплая и слишком непредсказуемая.