Коньяк.

      Коньяк пахнет чересчур сильно и растекается по языку приторной жидкостью. Горло обжигает почти сразу, хватаясь за него крепкой рукой.       Армин краснеет, как девица перед первым балом, обхватывает пальцами край деревянного стола, и, распахнув рот, часто-часто дышит. — Скажешь, что впервые пьёшь, волью в тебя всю бутылку, — грозит Леви, крутя в двух пальцах гранённый стакан.       Вообще, Армин понимает, что в него силой никто ничего вливать не будет, но капрал, закинув ногу на ногу, глядит на него, чуть сощурившись, слишком уж пугающе. Приходится, сглотнув нервно, осушить огненный напиток до дна. Армин тут же вскрикивает, вскакивает с места. После хаотичного метания по комнате перед глазами всё идёт пятнами, а во рту становится по-настоящему больно.       Леви еле слышно хмыкает, поднимает стакан на уровень глаз, вглядывается в янтарную жидкость. — Сэр? — говорить получается, но плохо, язык липнет к нёбу. — Почему я?       Это даже звучит жертвенно. Армин морщится уже не от горечи. Капрал его снял с дежурства и вызвал к себе, молча разлил коньяк и пригласил к столу. Армин сначала мялся, хотел отказаться, разумно сославшись на самочувствие. Но, уловив хмурый взгляд Леви, столь же разумно согласился. — Зоэ не пьёт. Вообще, не пьёт. У неё сразу голова болит, — Леви клонит голову на бок, — и в животе, но это уже их, бабские, заморочки.       Петра тоже не пила. Но про Петру нельзя. Про мёртвых, вообще, нельзя. — Раньше со мной выпивали другие.       Леви замолкает, подносит стакан к сухим губам. Армин не ждёт продолжения. Ему и так всё понятно, поэтому он решительно хватает откупоренную бутылку со стола и наливает себе снова.       Однажды он так же, как и сегодня дежурил. Проходя мимо кабинета Эрвина, незапертого по случайности, заглянул в небольшую щель. Их было трое. Командор, Майк и Леви. На полу стояли бутылки. Мужчины пили из горла.       И, когда новая порция касается дрожащих губ, Армин понимает, зачем он здесь, и даже не смеет сердиться.       Это потому, что он остался. Другие — нет. Он смог, судьба оказалась на его стороне. И Леви меняет фигуры на шахматной доске, выбрасывая падшие. Ему надо пить, но одному просто невыносимо. — Вы считаете, что я стану вам неплохой компанией для таких посиделок? — нет, не тот вопрос, совсем. Но поздно уже затыкаться. — Сразу скажу, что я не любитель выпивать… И, честно, да, я впервые пью что-то крепче чая. — Странно, — вздыхает Леви. — А вот смотришь на тебя и думаешь, что ты бухаешь днями и ночами.       Армин удивлённо вскидывает бровь. — Правда? — Ох, — закатывает глаза капрал и с глухим ударом ставит стакан на стол. — Да ты светишься ебанутой святостью. По мне так даже наша королева куда развязнее, — Леви усмехается и наконец-то, поворачивается к Армину. — Вы ошибаетесь.       И с ошеломляюще решительным взором Армин вновь делает глоток. На этот раз даже не морщится.       Плевать ему на всё, честно говоря. Коньяк обжигает живот, оставляет после себя привкус чего-то сладкого. Армину это чертовски не нравится, но он, заткнув отвращение, пьёт дальше. Ему надо доказать свою подлинность. Он не просто так остался. Это не случайный пасс судьбы. — Хочешь сказку? — спрашивает Леви, выходя из-за стола. И, блядь, даже не шатается. В небесных глазах Армина появляется нечто, напоминающее зависть. — Старую сказку из Подземелья. Уверен, даже ты с ней не знаком. — Хочу. — Армин всегда любил истории. — Только можно я сяду?       Леви кивает. — Да хоть ложись. В общем, жили в далёком царстве люди. У них была жизнь, конечно, чуть лучше нашей, но всё равно им приходилось сталкиваться со множеством трудностей, — Леви замолкает, ожидая пока Армин перестанет двигать стул и сядет нормально. — Несколько лет подряд у тех людей не росла пшеница, а из-за нападений вражеского царства многие бравые воины погибли. Там, конечно, ещё идёт описание всех этих набегов, обороны крепости, но, вот честно, это такая херня, что я её опустил. Далее… Однажды в то царство пришёл человек, готовый повести войско за собой, чтобы избавить людей от страданий и открыть им дни, полные благополучия. Это был очень смелый и решительный человек, хотя многие считали его монстром.       Армин перестаёт вглядываться в жидкость обманчиво чайного цвета и даже дышит через раз. — Я не говорю, что люди ошибались. Человек, правда, был той ещё скотиной. Но только он мог спасти царство. — Леви проводит ладонью по щеке, точно она грязная, а он пытается её оттереть, и замирает. — По крайней мере, я в это верю.       Внутри, кажется, алкоголь берёт вверх и властно скручивает органы в тугой жгут. Армин морщится, на мгновение прикрывая глаза. Нет, нет, нет. Надо терпеть, надо слушать. Всё кажется таким смутным, покрытым тонкой плёнкой. — Но кое-что случилось, и человек погиб. Я не могу сказать, кто в этом виноват… может быть, даже я. Но явно не тот, кто выжил в тот день.       И Армин вспыхивает — сейчас точно не из-за коньяка. Чувствует, как глаза становятся влажными, а сердце, сжавшись в тиски сомнений, наконец-то, расслабляется. — Не всех можно спасти, солдат. И иногда наши жизни продолжаются, хотя уж точно должны были прерваться. — Иногда мы живём вместо, — тихо роняет Армин. — Но это не значит, что это неправильно. — В сказке… — Армин нервно облизывает языком бледные губы. — Выжившие люди… как они жили? Что было дальше? — Не помню, — дёргает плечом Леви, и серая кофта слегка спадает вниз. — Да и разница? Не подохли и хорошо. — Но… — Что, боишься оказаться пустым местом? — Типа того, — смущённо соглашается Армин. — А вот это зависит только от тебя. Я, знаешь ли, подзаебался чуток, и не стану твоей мамочкой. Делай, что хочешь, только, когда пойдёшь спать, смотри не заблюй всё. Языком заставляю полы мыть.       Армину остаётся только кивнуть. Он явно понимает, что беседа закончена, и ему стоит проваливать отсюда. И не факт, что это всё получит продолжение. Капрал уж точно умеет замыкать в себе все сомнения и выживать, когда умирает даже солнце. Выпивать в одиночку он сможет тоже.       Но перед дверьми Армин ощущает тягучее чувство в животе, и резко подносит ладонь ко рту. — Можешь в горшок, — брезгливо произносит Леви.       Армин глотает, поднимая голову. Нет, только не сейчас. Он размеренно дышит, стараясь крепче держаться на ногах. Раз-два. Опускает ладонь на дверную ручку, и — о чудо — в глазах даже не двоится. — Я справлюсь, сэр.       Леви молчит. Армин позволяет себе больше, чем обычно. Или алкоголь позволяет ему. — Вы ни в чём не виноваты. Сами же утверждаете, что это расклад судьбы. Так что, — дверь раскрывается со скрипом. — Совершенно точно не стоит винить в этом себя.       Леви вначале допивает коньяк, а затем только поднимает голову, чтобы застать скрывающиеся за дверью золотые волосы Армина. Хмыкает, крепче сжимая стакан, и всё-таки не позволяет себе согласиться.       Мелкий, конечно, умён и хороший тактик. Но, святые стены, вообще, ничего не понимает. И даже не пытается — мал ещё.       Леви скоро откроет вторую бутылку и будет пить до тех пор, пока сам не поверит в собственную невиновность. Но это будет очень не скоро — Леви умеет пить так, что самые очумелые алкаши впадали в зависть. А ещё потому что, когда одна вина тенью накладывается на другие, то в итоге остаётся лишь стремление к самокопанию и безудержное ощущение собственной ничтожности. Леви просто умеет выпивать. И никак не научится не винить себя.       Но да, херня это всё: скоро новые смерти и новые кресты.