Игра воспоминаний

Выходное утро Узумаки Наруто началось со звонка будильника. Эта адская визжащая машина не оставляла надежду на дальнейший сон никому. Правильно, ведь выбирался он заботливыми коллегами специально для блондина. Видимо они посчитали, что раз Наруто по своей природе шумный малый, то просыпаться под обычный будильник ему ну никак не подойдет, их дорогой товарищ может не встать и опоздать на любимую работу, как не справедливо. И поэтому их выбор пал на ЭТО. Теперь вместе с парнем просыпались еще пять соседних квартир. Его любимый благоразумно поднимался раньше, чем звук начинал разноситься по округе, ибо искренне подозревал, что проснуться от этого чуда современной техники, как минимум опасно для душевного здоровья. Так что Учиха преспокойно вставал по сигналу своего мобильника, который блондин к своему удивлению и ужасу действительно никогда не слышал. Однажды, чисто из любопытства, он даже попросил Саске показать, что же там такое играет на его телефоне, что его мозг совершенно не воспринимает этот сигнал, как “вставать”. Ответом парень был, мягко говоря, шокирован, так как все что сделал этот кусок пластмассы и металла, когда настало назначенное время, это зажужжал и начал ползти к краю стола. Узумаки смотрел на это, как на прибытие инопланетян. Как? Ну, скажите, как можно просыпаться от обычной вибрации, установленной на сигнал будильника? Это и по сей день оставалось для него великой тайной бытия. На улице было еще свежо. Жаркое солнышко не успело прогреть “стоящий” воздух. По тротуару шагал довольный жизнью парнишка, одаривая редких прохожих заразительной улыбкой. Суббота. Сегодня должен быть замечательный день, ведь что может быть лучше, чем встреча с любимым после немалой разлуки? «Я так соскучился по нему», - думал и счастливо улыбался Наруто. Но еще столько дел предстояло. Вчера пришлось задержаться на работе - начальнику вдруг вздумалось провести незапланированное собрание, так что домой работников отпустили только под ночь. А это значит, что сегодня предстоит еще: разобрать горы скопившегося хлама, что расположился в стратегически важных местах, начистить до сияния всю квартиру, приготовить ужин и, что самое проблематичное, заменить перегоревшую лампочку в ванной комнате. Ну что поделать, если с электричеством Узумаки никогда не дружил. На кухне приборы горели с подозрительным постоянством, на работе компьютер только и успевал возвращаться от технарей, а лампочки начинали игриво подмигивать блондину, куда бы он ни зашел. Друзья шутили, что просто в самом парне слишком много энергии, вот и взаимодействует с ним городская электросеть. Но сегодня надо пересилить себя и выполнить все, как задумано. Все должно быть идеально. Вот он, давно знакомый и уже родной дом. На одном дыхании, взлететь по ступенькам на нужный этаж. Извернувшись, с пакетами в руках, достать ключи из заднего кармана, со второй попытки попасть в замочную скважину, два поворота, и вот она – “святая обитель”. Не снимая обувь, Наруто, вполне довольный, протопал на кухню и… - Ой, – только и смог изречь парень, встретив на кухне очень “жданного” гостя. У окна, облокотившись об узкий подоконник, извините, задницей, стоял высокий хорошо сложенный обворожительный брюнет. Руки в карманах белых шорт, мышцы чуть напряжены, хотя поза выказывает безразличие, словно хищник в засаде. Наруто знал, насколько обманчиво это безразличие, ведь темные глаза горели огнем. Знал, что мысленно его аккуратные ушки уже съели и сейчас, наверное, переходят к перегрызанию горла. Ах да, не подумайте ничего плохого, все это любя и жадно. - И где же ты был, милый? Я надеялся застать тебя еще в постельке… тепленьким, – о, этот голос… чертов совратитель! Мало того, что приехал так рано, не дав подготовиться, так еще и эти коварные намеки. - А я, это, в магазин ходил, – словно в подтверждение, приподнимая пакеты и отправляя их на тумбу, ну, а невинная улыбка всегда качественно обезоруживала Учиху. - И что же ты купил котенок? – уже спокойнее продолжил спрашивать Саске. - Я? Да, как всегда. Рис, рамен, сыр, сливки… - Ммм, сливки? – нашел-таки, за что зацепиться собеседник, вернув в голос соблазнительные нотки. - А? Эм, ну да, ты ведь любишь кофе со сливками, вот я и решил взять, – снова попытался сыграть невинность Наруто. - Ты абсолютно прав милый, я очень люблю “кофе со сливками”, – «почему последние слова звучали настолько пошло, что приплести их к бодрящему напитку ну никак не получается?! Черт, он что намекал на то, как будут выглядеть эти пушистые пирамидки и дорожки на фоне моего загорелого тела? Или за “сливки” он сразу определял собственную светлую кожу? Ох, кажется, мысли уходят не в ту степь. Или как раз в ту?..» Бледные пальцы шарят по груди любимого, а губы уже терзают шею. И как можно не сдаться ему? - Саске, – стон “прошивает” насквозь все тело. - Наруто, – гортанный рык, как предупреждение. Ведь чаша переполнена, страсть вышла из-под контроля. Футболка мгновенно исчезает с тела блондина, благо хоть осталась “жива”. Ладони любовника сильно мнут ягодицы, все тело теснят назад, Узумаки чуть испуганно вцепился в плечи Учихи, когда потерял опору в виде собственных ног, его вдруг решили приподнять и усадить на стол, не особо желая отрываться от пылающей кожи на шее. Но Наруто не против, он очень даже за такой поворот сюжета, поэтому откидывает голову назад, отдаваясь, желая отдаваться, желая вот так проводить короткими ногтями по Его спине, пусть сквозь рубашку, пусть Он кусает в ответ, они ничтожны… не справятся… перед этой стихией. О да, вот его личный ураган. «И долго он собирается изображать из себя пиявку?» Зарыться в эти обсидиановые волосы на затылке и заставить поднять голову, зажав шелковистые пряди в кулак. «Даже не зашипит в ответ». Впиться в желанные уста безумным поцелуем. Бороться? За что? Нет, вопреки. Просто это давно сводит с ума… их обоих… Тело стремительно избавляют от одежды. Влажноватая от пота кожа неприятно касается полированной столешницы. «Благо хоть без крошек, а то жуть как заднице “удобно” было бы», - пробегает, явно лишняя мысль в светлой голове. Зато вновь сосредоточившись на любовнике, Наруто обнаружил, что перед ним стоит обнаженный, словно Давид* парень, чья бледная кожа манила и просила коснуться. Что собственно Узумаки и сделал, припав меж хрупких выступающих ключиц, оставляя сеть удивительно аккуратных краснеющих пятнышек. Да, Его кожа всегда дерзко и мгновенно реагировала на любые посягательства. Малейшие несдержанные порывы, и знак оставлен. А сейчас, Его тело как чистый лист, только его, только ему позволено. - Наруто, – звучит как просьба, но чего? Прекратить? Он что, шутит? Это уже невозможно. Но его, все же, отпихивают, затыкая мокрым поцелуем. Узумаки все равно недоволен. От чего-то, частенько Саске не позволяет брать роль ведущего даже в мелочах. Он предпочитает дарить ласки, нежели получать их, он чаще целует сам, чем можно коснуться губами его самого, он любит быть сверху всегда. И именно сверху. Наруто, будучи против таких замашек, уже давно смирился с постоянной ролью уке. Но даже пассивом ему не разрешали взбираться на своего любовника верхом, не позволяли доставлять удовольствие своему любимому, это пресекалось практически сразу. Вот и сейчас, все повторилось. Это злило, но не долго, стоило длинным пальцам нежно пересчитать выступающие ребра, а мягким губам поцеловать животик и становилось не до обид. Все это выглядело словно извинения, Наруто не мог не простить. Так что, оставалось удобнее устроиться на жесткой поверхности, и постараться не обезуметь в экстазе. Одну из загорелых ног аккуратно устраивают на крепком плече и покрывают ее мимолетными поцелуями, почти лишь касаниями горячих губ. Жаркое дыхание скользит от тонкой щиколотки до колена, дает передышку, чтобы слишком богатая фантазия могла вообразить дальнейший ход. А после, влажными прикосновениями спускаться вниз, параллельно задирая с висячего положения вторую ногу, и упирая пяткой о край стола. Теперь Наруто был полностью открыт перед Учихой, эта уязвимость доставляла свою перчинку эротики во все происходящее. Ласкающие губы уже достигли паха, острый язычок прощупал-облизал яички, теплые ладони ненавязчиво шире раздвинули ноги. И все бы ничего, если бы не этот будоражащий похотливый взгляд прямо в глаза. И вот язык скользит ниже и касается подрагивающегося колечка мышц, дрожь обрывками проходит по телу блондина, а там, внизу, Саске начинает действовать все настойчивее: облизывать, давить, толкаться. «Ох, как же офигительно, все же римминг он делает просто умопомрачительно, впрочем, как и минет. Да все, что он делает всегда потрясающе! Он всегда творит эти… вещи, доводит меня до беспамятства. О боже… ах! Я хочу его!» - Аааа, Саске! Саске… пожалуйста… любимый, хороший мой… пожалуйста… Я хочу тебя, – то ли шептал, то ли скулил Наруто, чувствуя острую необходимость разрядки. Потом он сделает все, и даже позволит изводить себя ночь напролет… пардон, день. Хотя… Но, сейчас ему хотелось, чтобы все это кончилось. Учиха его планов не разделял и продолжал мучить свою “жертву”. Теперь, вдобавок ко всему, ладонь Саске надрачивала член любовника, доводя до эйфории, но чутко контролируя, чтобы все так просто не закончилось. В это же время его напряженный язык все настырнее толкался в узкий проход. У распластанного на деревянной поверхности парня уже начали закатываться глаза. Окружающее пространство давно перестало определяться как нечто целое, ведь то, что происходит с Наруто здесь и сейчас, и та, некая улица, по которой он недавно прогуливался, название которой он вряд ли смог бы сейчас назвать, ровно, как и города, где они находятся, все что дальше этих ласкающих рук, все что дальше этих изводящих губ – это какой-то совершенно другой мир, который не интересует этих двоих в их сладостные минуты уединения. Толчок. Еще, и еще. Возбуждение слишком велико, чтобы сознание реагировало на боль. Ее и не было. Еще несколько осторожных движений и Саске заходит полностью. Сам уже дрожа от возбуждения, переводит дух и ждет, он всегда ждет, когда ему позволят действовать дальше, никогда не принуждает, никогда не срывается. Отмороженный ублюдок! Хоть бы раз! И все же их любовь сполна наполнена страстью, страсть горит желанием, желание плавится нежностью, а нежность покоряется похоти. Этот странный водоворот, что захватил их уже давно, и продолжает затягивать в бездну и сегодня. Кружит и поглощает. Даже сейчас. Владеть друг другом стало жизненной необходимостью. Зависимость? Наверное, это так. - Саске… ммм… быстрее… еще, – Наруто метался по гладкой поверхности, не зная за что зацепиться. Хотелось больше, и нужна была опора, но ее не было, приходилось просить, благо просьба не осталась без ответа. Удобнее ухватив загорелые бедра, Учиха приподнял нижнюю часть тела любовника, заставляя того упираться лопатками в твердое дерево, и ускорил движения. Уверенно и размеренно вгонял свой член в жаркую плоть до самого основания. Сильно и выверено. Сейчас он выглядел немного жестоко. Голодный взгляд, сосредоточенное лицо, четкие фикции с постоянной амплитудой, сильные руки, сжимающие извивающееся тело. Волны наслаждения, граничащего с безумием, бьются внутри двух парней. Тела словно берега, еще сдерживающие бурю. Пока. Мышцы предельно напряжены. Кожа натянута и покрыта сетью мелких капель. Воздух покидает легкие только в сопровождении очередного стона. Рецепторы осязания жаждут ощутить это раздражение, вызываемое чужими прикосновениями. Глаза видят только Его. Сердца наверняка бьются в унисон, невозможно иначе. А в целом, все это вынуждает тела двигаться друг к другу, друг в друге, ради любимого и ради себя, жадно глотая удовольствие, и все же утонуть в нем. Все тело Наруто мелко затряслось, напряглось и выгнулось, зависнув на пару секунд ломанной марионеткой, а потом, будто кукловод безжалостно отрезал невидимые глазу нити, отправив игрушку отдыхать. Но он, все же, ощутил, как запульсировал и набух член Учихи внутри него, как его затопило тепло, как по телу прошла еще одна порция приятной дрожи, той, что возникает, когда чувствуешь удовольствие любимого. * - Давид — мраморная статуя работы Микеланджело, впервые представленная изумлённой флорентийской публике на площади Синьории 8 сентября 1504 года. С тех пор пятиметровое изваяние стало восприниматься как символ Флорентийской республики и одна из вершин не только искусства Возрождения, но и человеческого гения в целом. Статуя, предназначенная для кругового обзора, изображает обнажённого Давида, сосредоточенного на предстоящей схватке с Голиафом. Юноша готовится к бою с превосходящим его по силе врагом. Он спокоен и сосредоточен, но мышцы его напряжены. Брови грозно сдвинуты, в них читается нечто устрашающее. Свободная поза героя — классический пример контрапоста — уже подготавливает смертоносное движение.