Надежда

Не помню, как долго я так лежал, размышляя обо всех событиях, происшедших недавно, и о прошлом, которое казалось мне таким безоблачным и светлым. Сам не заметил, как мой уставший мозг, повинуясь шепоту Морфея, стал проваливаться в глубокий, но не спокойный сон. Мне снилась огромная ярко-зеленая поляна, такая бескрайняя, что лишь вдалеке я смог увидеть очертания соснового леса, то пропадающего в неясной, мутной дымке, то становящегося резко отчетливым, будто грубо, поспешно нарисованным каким-то художником-недоучкой. Ярко светило солнце и заливало поляну таким безжалостным, всепроникающим светом, что я от боли закрывал глаза, а по моему лицу безостановочно текли слезы. И хоть поляна была полна разнотравья, я не заметил ни одного цветка на ней, словно эта земля была чуждой для цветов, и ни один из них не хотел здесь расти. «Странное дело, - подумал я. – Как такое может быть?» Со стороны леса ко мне медленно приближалась какая-то фигура в белом. И хотя никакой враждебности от незнакомца я не почувствовал, с каждым его шагом по направлению ко мне я ощущал все большую и большую тревогу. Сердце стало биться как сумасшедшее, а ноги налились такой тяжестью, что я не мог ими даже пошевелить. И такой духотой повеяло, что я чуть не задохнулся, судорожно глотая горячий воздух и одновременно пытаясь привести дыхание в норму. Наверное, я бы просто упал в траву, если бы мои ноги не вросли в землю, словно каменные глыбы. Фигура в белом приблизилась, так что я смог отчетливее рассмотреть ее, несмотря на то, что из моих глаз постоянно текли слезы. Ничего необычного в незнакомце не было, разве что лицо его было полностью сокрыто капюшоном. Почему-то мне вспомнилось, что в Японии белый цвет символизирует траур… Незнакомец откинул капюшон, и я увидел девичье лицо с ясными голубыми глазами и золотой копной волос. Лицо было красивым, но каким-то застывшим и безжизненным, а в глазах зияла пустота. Моя тревога стала нарастать, постепенно переходя в ужас, и я хотел закричать, но мой голос мне не повиновался. Вместо собственного крика я услышал только сдавленный хрип, да и то весьма слабый. Девушка заговорила со мной: - Леонардо, прекращай эту бессмысленную войну. Сегодня же оставь оружие и покинь свой дом. Твои братья и отец будут скорбеть, но смирятся с твоим уходом. Я хотел спросить девушку, почему я должен так поступить, но вместо вопроса из моего горла раздался сдавленный стон. Девушка, как будто угадав мои мысли, продолжила: - Твоя семья будет побеждена врагом, но они останутся живы. Если же ты не уйдешь, погибнут все, и ты сам умрешь спустя год медленной, мучительной смертью. Смотри! Девушка махнула рукавом своего белоснежного одеяния, и я увидел на поляне своих братьев и отца, истекающих кровью. Трава в местах, где сгрудились их тела, почернела от запекшейся крови. В этот момент в меня ударила такая волна жара, что дыхание остановилось, а глаза вообще перестали видеть что-либо. Голова загудела, словно в нее стали бить какими-то железными орудиями, а мое лицо совершенно намокло от слез. Девушка заговорила вновь: - Я предупредила. Уходи, коли тебе дороги жизни братьев и отца! И в этот момент все исчезло: поляна с убитыми членами моей семьи, безжалостное солнце, бьющее в глаза осколками света, эта странная девушка в белом… Я в ужасе проснулся. Моя подушка была мокрой от пота и слез. Включил торшер, осмотрелся. Зрение не ухудшилось, я все видел ясно. Встав я кровати, я оглядел свою комнату: ничего не изменилось, но я почувствовал себя как-то нехорошо. Мне захотелось выйти отсюда, причем немедленно, что я и сделал. В коридоре я столкнулся с Рафом, причем так сильно, что мы оба упали. Саеносец выругался и проворчал: - Что с тобой, Бесстрашный? Прешь как танк, не видя дороги! Я ничего не ответил брату. Молча встал и, ускорив шаг, покинул коридор. - Лео, ты куда? – крикнул Рафаэль мне в след. Но я оставил и эти слова без внимания. Мне нужно срочно уйти из дома. И я больше не должен сюда возвращаться. Никогда. Моя война завершилась, я покидаю фронт. Простите, учитель Сплинтер. Я люблю вас и хочу, чтобы вы жили. Плевал я на Шредера, Хана, Караи и их армию плечистых бугаев. Пусть хоть весь Нью-Йорк завтра будет уничтожен атомной бомбой, мне безразлично. Раф, Майки, Донни – простите меня…