эти чёртовы руки, друг

скажи мне, мой милый друг, влюблялся ли ты когда-нибудь? я не хочу кричать громкие слова и доказывать, что вот я люблю и знаю, что это, а ты и ещё сотни других вокруг меня — нет. не хочу, чтобы твоё мнение обо мне поменялось в худшую сторону. (если, конечно, есть что менять.) сегодня, знаешь, я словно впервые посмотрела на её руки. знаю, что фотографии — полнейшая хуета по сравнению с действительностью; но, господи, милый друг, если я почувствовала так много всего сразу, смотря лишь через экран телефона, что будет со мной в тот миг, когда я буду смотреть на её руки вживую? [я хочу, чтобы эта зима была наполнена волшебством, но что, если я не смогу? что, если у нас не получится?] /соберёшь ли ты меня по частям потом?/ я смотрела на это в течение нескольких минут, делала скриншоты, затем снова пересматривала, и так несколько раз. лежала под совсем негреющим одеялом на больничной кровати, боялась снова взять телефон в руки (всё равно брала), смотрела в точку на стене, и мои губы дрожали. я не плакала, у меня не было панической атаки, мне было не страшно. однако, блядь, мне было больно. между каждой процедурой был перерыв в сорок-шестьдесят минут, поэтому, знаешь, мой милый друг, у меня было предостаточно времени, чтобы размышлять. чтобы ненавидеть себя и бояться. (я не знаю почему, друг, понимаешь?) мне просто так хочется перестать существовать, потому что у меня всё равно недостаточно сил, чтобы исправить это дерьмо (или вообще сделать так, чтобы его не было. эй, милый друг, не хочешь создать машину времени?), недостаточно смелости, чтобы обо всём сказать матери, недостаточно… блядь, знаешь, во мне многого недостаточно. и я, блядь, чертовски-чертовски сильно боюсь всё испортить простыми письмами, словами и интонацией своего голоса, но, боже, что мне ещё делать? у меня остался только ты, потому что лишь здесь я способна обсуждать хотя бы что-то похожее на то, что меня волнует. ты, который меня хотя бы не осуждает. и я, блядь, так чертовски сильно её люблю, что хочу задушить себя этими чувствами, потому что, господи, разве ей от этого легче? разве кому-то от любви бывает легче, если оба вы сломаны? мой милый друг, я так счастлива, что ты у меня есть. потому что, чёрт возьми, если бы тебя не было, не было бы и меня, мне так кажется. ибо ты моя отдушина и также дичайшая боль, потому что всё хранится здесь, гниёт и разлагается, но не погибает и мелькает перед глазами, когда я пытаюсь заснуть. я почти не спала сегодня ночью; завтра будет новый день, придётся окунаться в учёбу. я сказала (и пообещала себе), что возьму себя в руки и постараюсь встать на колени хотя бы, однако её чёртовы руки. блядь. эти чёртовы руки, друг, такие прекрасные; почему там так много шрамов? почему люди, не думая, причиняли ей боль и уходили, а потом нагло возвращались, словно ничего не произошло? словно шрамов не осталось? почему это бьёт по мне на протяжении нескольких часов? [когда-нибудь мой город перестанет разрушаться и гореть время от времени, и я соберу себя по кусочкам, я обещаю.]