Письмо Джорджа

Ты как никто другой знаешь, что я никогда не был человеком, способным с легкостью выразить свои чувства на бумаге. Я не умею долго сидеть и подбирать слова, формулировать свои мысли, и всю эту подобную чушь я тоже не умею. Но сегодня я попробую. Один единственный раз я попробую сделать это и сделать хорошо. Так что не осуждай меня, братец. Со дня твой смерти прошел 21 год. Вернее, 21 год будет завтра. Завтра вся семья пойдет на кладбище к твоей могиле. Знаешь? Это, наверное, было самое тяжелое: хоронить тебя. После этого не осталось никакой надежды, что все в порядке. Никакой надежды, что все это просто кошмарный сон. Никакой надежды, что ты откроешь глаза. Никакой надежды, что ты улыбнешься. Было так больно. Хотелось закричать, и закричать так, чтобы слышал весь мир. Хотелось передать хоть частицу той боли, что я испытывал. Неважно кому. Я верю, что так мне стало бы легче. Но я не мог кричать. Хотел, но не мог. Мой мир рушился, и я был не в силах остановить это. Потом потекли серые будни. Это странно, но иногда складывалось ощущение, как будто никто не умирал. Как будто ты не умирал. После того, как 2 недели спустя я впервые вышел на улицу, светило солнце. Черт, я так хорошо помню тот день! Светило солнце, по Косому переулку проходили улыбающиеся люди, где-то слышался смех. Все радовались окончанию войны, иногда с грустной улыбкой вспоминая о погибших. Даже наш магазин был таким ярким, веселым, выделяющимся. Хоть и закрытым. Я тогда долго стоял перед ним, не решаясь войти. Я боялся. Боялся в одно мгновение вспомнить все, что мы пережили вместе. Все те годы, что ты был рядом. Как мы росли вместе, как поступили в школу волшебства, как нас приняли в команду по квиддичу, как мы вступили в ОД, как разобрались с Амбридж, как открыли магазин, как сражались… и как ты умер. Знаешь, а я ведь в какой-то момент хотел разрушить этот магазин к чертям. Чтобы не вспоминать, не сожалеть. Я даже палочку приготовил. Но меня остановили. Прервали, так сказать. И сделала это Луна Лавгуд. Странно, не думаешь? Мы ведь с ней даже не общались толком. Она что-то долго мне говорила о своем отце, работе, спрашивала меня о чем-то, даже, кажется, про тебя, но я не слушал. Я просто был благодарен ей, благодарен всем сердцем. Она спасла наш магазин. Она спасла меня. А потом я снова открыл магазин. Не верю, что говорю это, но я надеялся, что клиентов будет немного. Но они повалили все и разом. Ученики, дети, взрослые люди, даже Министерство приходили, и я просто сбивался с ног. А потом привык. Все стало происходить как-то на автомате, но я уже не получал того удовольствия, что в предыдущие годы. Ты бы сейчас, наверное, сказал, что я с ума сошел. И в один из дней в магазин зашла Анджелина. Мы снова начали общаться. Потом, спустя год, поженились. И вот наш сын уже на 5 курсе в Хогвартсе. Мы назвали его Фредом, кстати. Знаешь, братец, я чувствую огромную непреодолимую вину перед тобой. Не только за Анджелину и магазин, который я чуть не уничтожил. Я… Черт, я даже не знаю, как это правильно сказать. Я просто знаю, что виноват перед тобой. Ты бы сейчас сказал, что все это не важно, и что ты в любом случае меня прощаешь. Может и так. Но я себя простить не могу. Когда-то давно Гарри сказал, что я должен продолжать жить. Я ответил ему, что не могу. Все тогда начали опасаться, как бы я не покончил с собой. Они настороженно наблюдали за мной, неожиданно входили в нашу мою комнату, проверяя меня. Каждый раз, когда я задумавшись сидел, мама или папа обязательно спрашивали, о чем я думаю. Боялись, что я продумываю свою смерть? Возможно. Не просто возможно, а точно. И, признаться, я думал об этом и был готов сделать это. Мне даже удалось придумать несколько весьма забавных способов. Я понимал, что смерть не может быть смешной, но я правда пытался придумать что-то такое, как бы глупо это не звучало. Я сходил с ума. Медленно и необратимо. Я знал, что становлюсь сумасшедшим, я чувствую это до сих пор. Но я держу себя и почти не срываюсь. В основном ради сына. Он… Теперь он самое дорогое, что у меня есть. Но, тем не менее, я не живу. Я лишь существую. Я умер тогда, вместе с тобой. Ох, это действительно трудно: выражать на бумаге свои мысли и чувства. Ты когда-нибудь пробовал? Знаешь, завтра я последним уйду с твоей могилы. И следующий день проведу в одиночестве. Как и обычно. Это, кстати, один из немногих дней, когда я не могу сдерживать себя. Я начинаю делать безумные вещи. И я правда надеюсь, что никто об этом никогда не узнает. Знаешь, Фред, я люблю тебя. И не важно, что «время лечит и помогает забыть». Ни черта это не правда. Если кто-то действительно любил, он не забудет. Брат, я безумно хочу снова обнять тебя и услышать твой смех, снова придумывать товары для магазина и летать на метлах, устраивать шуточные дуэли и потом просить маму свести нам синяки. Прощай, Фред. Встретимся на небесах,

с любовью твой брат Джордж.

P.S. А я-то думал, что мои глаза высохли навсегда. Я не проливал слезы уже несколько лет, даже над твоей могилой. Но сейчас я снова плачу. Это все ты виноват…