Lost Together

Проблемы у Нико ди Анджело начались недалеко от маленького Австрийского городка Халльштада, где он имел неосторожность вызвать духа, протянулись через Уральские Горы, холодную Сибирь и опасные монгольские равнины. Нико ди Анджело привлек слишком много внимания и люди-охотники, продавшие душу Зевс знает кому, возобновили охоту на полубогов, закончившуюся еще во Вторую Мировую. Они преследовали его, сжигая за собой пути отхода. Убить Нико — это цель; убить других полубогов — извращенное развлечение фанатиков. - Разрушит все он изнутри змеёй, Дитё Аида уничтожит мир, И будет править под землёй. Боли и смерти командир. Шипели семеро охотников, возраста едва старше его самого, когда собирались нанести пойманному в порту Сиэтла Нико первое ранение. Он помнил их капюшоны, длинные одежды и сверкающие изогнутые сабли, горящие бордово-малиновым цветом. А потом едкий дым, застилающий глаза, ледяную воду и голос отца, цедящий: « — В следующий раз умрешь». На сушу он, спасибо Посейдон, выплыл где-то недалеко от Ньюпорта, там же он угнал черный Флитвуд Бруэм семьдесят первого года выпуска и направился в Лагерь, чтобы предупредить всех остальных (оставшихся, если на чистоту). В мотеле на въезде в штат Монтана он лицом к лицу сталкивается с тремя совсем недобрыми гарпиями. Когда Нико обезглавливает последнюю, он понимает, что охотники заключили союз между всеми существами, которые могли бы как-либо навредить полубогам. За семь дней погони по Соединенным Штатам он получил больше ранений, чем за всю свою жизнь. Последнее оказалось самым смертоносным и кровавым — с рваными краями, сантиметров тридцать в длину и глубиной до самых ребер. Нико едва удирает и едва ведет машину, зажимая футболкой свой бок. У него амброзия кончилась еще на границе Монтаны и Северной Дакоты; обычный медицинский спирт — где-то рядом с Мэддоком. На трассе 94, ведущей прямо в Миннесоту, он заворачивает в единственное место, которое выглядит более или менее живым — мотель, мини-маркет, шиномонтаж и заправка в одном низенькой здании с плоской крышей. Движения у Нико резкие, рваные, поэтому когда он пытается найти хоть что-то похожее на аптечку за пустой стойкой-ресепшн, неудивительно, что на грохот появляется работник. Он оттирает смуглые пальцы от вязкого машинного масла замусоленной тряпкой, сдувает со лба темный локон и вкладывает все свое удивление в голос, восклицая: — Нико? У ди Анджело нет сил даже ответить. Он смотрит на него усталыми, впалыми глазами, выглядящими поистине устрашающе на бледном лице, и хрипит так тихо, что Лео понимает его лишь только потому, что читает по губам: — Нам надо бежать. Он не спрашивает, что случилось, ибо знает о том, что жизнь полубогов — это такое ебучее и беспросветное дерьмо, что случится может все, что душе дьявола угодно. Лео закидывает руку друга на свою шею и, покрепче зажимая рану, ведет куда-то через заднюю дверь. Они оказываются, конечно, в автомастерской, где круглыми сутками обитает Вальдес. У Нико все плывет перед глазами до тех пор, пока Лео не скармливает ему что-то, по вкусу напоминающее манго. До Нико запоздало доходит, что это амброзия. — Храню на тот случай, если полумертвый повелитель мертвых завалится в эту халупу на Кадиллаке семьдесят первого. — кидает Вальдес, когда понимает, что Нико немного полегчало. — Самое время опускать шуточки, Вальдес, да. — парень откидывает голову и принимается бесцельно пялиться в потолок, покручивая на пальце кольцо с черепом. — Во что ты вляпался? — А ты за новостями, я смотрю, не следишь. — Забыл обновить подписку на «Олимп Таймс» после переезда. — он поправляет съехавшую подтяжку и поворачивается к не у лицом. — Тут кучка заигравшихся ребят пытается прикончить меня, уверяя, что я несу смерть, и всех остальных полубогов, считая, что они портят мирное существование людей. Эти слова очень долго висят в воздухе, медленно оседая неприятной тяжестью в голове Лео. — Нам нужно добраться до Лагеря. — сообщает Нико, резко встав на ноги. — Собирайся. Вальдес не двигается с места, смотря куда-то на окровавленную футболку Нико и мимо нее одновременно. — Или ты хочешь умереть здесь? — Я не хочу больше иметь дело со всем этим. Я наглотался этого божественного дерьма по самое горло так, что хватит на все двадцать жизней вперед. — Останемся здесь — впереди и одной жизни не будет, Вальдес. — Нико говорит совсем серьезно. Его голос окреп и теперь звучит твердо и уверенно. — Мы сматываемся вместе. Потому что если не ты, то я жить еще хочу, а с тобой шансы возрастают, как минимум, в полтора ебуче весомых раза. Лео возражений не имеет, а потому быстро выгребает мятые бумажки из кассы, пока Нико разбивает автомат с прохладительными напитками. Их следующие несколько суток состоят из бесконечного бегства от разных тварей и бесчисленных остановок на заправках, где ди Анджело, словно демонстрируя свою бунтарскую натуру, не выпускает изо рта сигарету. Он наклоняется на длинный капот черного Кадиллака и позволяет темному сигаретному дыму, так едко воняющему перечной мятой, окутывать свое узкое и бледное лицо. Лео постоянно приходится дергать его за серебряную цепочку, свисающую с Джинс, чтобы тот побыстрее докурил до фильтра, и они смогли бы продолжить их удивительно бестолковую поездку. После очередного убитого монстра Нико твердит, что все станет хорошо, когда они доберутся до Лагеря. Но на границе штатов Пенсильвания и Нью-Йорк, когда до Лагеря Полукровок остаются считанные мили, к Лео приходит ощущение, что хорошо точно не будет. Хорошо никогда и не было. Хорошо, это пресловутое «хорошо» есть, есть прямо сейчас, в то самое мгновение, когда очередная убитая тварь осталась позади, а защитная стена Лагеря ждала их впереди. В то самое мгновение, когда Нико, перегнувшись через коробку передач, накручивает его кудряшки на затылке на кончики длинных пальцев и скользит сухими губами по выпирающей ключице. — Знаешь, Вальдес, — шепчет ди Анджело прямо в его полуоткрытые губы, терпеливо расстегивая маленькие деревянные пуговицы на его льняной рубашке. — Я всегда любил парней за то, что раздевать их гораздо быстрее, чем девчонок. Нико спускает белую ткань с его тонких плеч и стягивает свою неизменно черную футболку через голову. — Но к тебе, маленький латиноамериканский ублюдок, это не относится. — он кусает его за губу и издает хриплый смешок. — У каждого, знаешь, свои недостатки. — кидает Лео и прижимает Нико к пропитанному запахом перечной мяты сиденью, наваливаясь всем своим телом на его. Ближе к полудню следующего дня они добираются до Лагеря — руин, которые остались от их Лагеря, точнее. Они переплетают пальцы, сцепляя руки крепче в замок, когда на горизонте вырастают сгоревшие почти до основания домики. Лео был прав — хорошо точно не будет. Но они справятся с этим, определенно справятся, также, как и справлялись со всем остальным. Ведь если не справятся они, то кто еще справится?