Дыши

Антон не может сказать точно, любит ли он Арсения. Просто с самого детства ему говорили, что любовь — нежное, светлое чувство, и прекрасна она даже будучи неразделенной, а то, что между ними… нет, то, что между ними, ни черта не прекрасно. Зато он точно знает, что порой ненавидит Арсения до зубовного скрежета. Что хочет разбить в кровь это почти идеальное равнодушное лицо. Разбить просто за то, что тот так сильно нужен, и за то, что он не в силах ничего изменить. А Арсению нравится легкость в их отношениях, Арсению комфортно и спокойно. Нет, даже не в отношениях, думает Антон, скорее, в их сосуществовании. «Невыносимая легкость бытия», есть такая книга, вспоминает он, очень подходящее к их ситуации название. Если бы Антон решился умереть, это был бы прыжок с балкона. Он летал пару раз — ему понравилось. Он просто оттолкнется от балконных перил, раскинет руки — они живут на двадцать пятом, тут уж без вариантов. А иногда он думает, что наконец соберется с силами и вышвырнет Арсения из уже давно ставшей общей съемной квартиры или соберет вещи сам и спокойно уйдет без хлопанья дверьми и прочих театральных эффектов. Чушь и бред, смеется он про себя, от таких как Арсений не уходят — ни в дверь, ни в окно. Антон смотрит на Арсения и почти молится, чтобы тот бросил его сам, чтобы исчез, растворился, пропал, как сладкий и недоступный мираж в пустыне. Антон не верит, что можно сойти с ума от горя. Он знает, что точно не сойдет, выживет, выплывет, пусть только Арсений его бросит. После секса Арсений всегда расслабленно выдыхает и сразу же отворачивается к стене, а Антон обрисовывает взглядом изгиб его спины и чувствует что-то похожее на благодарность, что тот теперь хотя бы не хватает тут же свою одежду и не шарит по карманам в поисках ключей от машины. Теперь Арсений все чаще спит у него, и это странным образом внушает мысль о некой иллюзии стабильности. Антон освобождает для него полку в шкафу. Когда на ней уже не остается места, он освобождает еще одну. Когда однажды, получив деньги за какую-то очередную халтуру в клубе, Арсений протягивает ему несколько крупных купюр, Антон поднимает брови в немом вопросе. — За квартиру, — буднично произносит Арсений. — Я ведь и так там почти живу. Будет правильно, если я стану платить половину. Антон забирает деньги, и все же он не настолько наивен, чтобы считать это принципиально новой вехой их отношений. Ведь все же Арсений продолжает платить и за свою квартиру тоже, хотя и бывает там теперь наездами. А еще Антон был бы сейчас безумно благодарен ему хотя бы за толику неуверенности или надежды в голосе. Но нет, Арсений всего лишь хочет поступить по справедливости, и нет у этого поступка никакого двойного дна. Они просто спят вместе, иногда говорят о работе, а в редкие совместные вечера смотрят кино или пьют пиво на кухне. Антон разглядывает Арсения и в голове его всплывает картинка из старого советского мультика. Черный с белым пятном кошак гордо произносит, распушив усы: «Я — кот, который гуляет сам по себе», — и Антон горько улыбается собственным мыслям. По факту, он не имеет права ни в чем обвинять Арсения, кроме излишней честности и душевной слепоты, потому как Антон отказывается верить, что его Арс может быть настолько скотиной, чтобы видеть, что происходит, и длить эту агонию, растянувшуюся уже на несколько месяцев. Арсу всего лишь нравится, когда все просто. Антон бы тоже хотел, Антон завидует черной завистью этому чувству а-ля «я никому ничего не должен, и никто серьезно не задолжал мне». Когда Арсений клеит случайных девиц, он охренительно романтичен, он читает им стихи Гумилева и Бродского и сверкает многокаратной улыбкой. Антон знает, видел пару раз. Лицемер, думает он, какой же ты лицемер. И все же ему не хватает хоть немного такого вот лицемерия между ними. И не то чтобы он так жаждал Бродского, положенного на музыку голоса Арсения, просто… просто. После подобных трех-четырехчасовых романов Арсений приходит с сытой улыбкой и блеском в глазах, а Антон хочет разбить его голову о дверной косяк. Вместо этого он лишь лениво поворачивается в его сторону и скучающим тоном произносит: — Очередная баба? Ты что, так самоутверждаешься? С самооценкой проблемы? Мама в детстве недолюбила? — Не будь занудой, — говорит Арсений, приземляясь на диван. — А в детстве меня любили, пожалуй, даже слишком сильно. — А твоя очередная подруга на пару часов не залюбила тебя вконец? — Ревнуешь? — спрашивает Арсений и хохочет от абсурдности собственного предположения. — Ну правда, Шаст, сходи сам, найди кого-нибудь для разнообразия. Порадуй фанаток. — Отвали, — цедит Антон и утыкается в экран смартфона. Он врет Арсению, что у него аллергия на духи, и поэтому загоняет того в душ и не выпускает оттуда минут двадцать, карауля у двери и вцепившись зубами в собственный рукав. Когда же Арсений выходит, пахнущий только мылом и самим собой, становится чуть легче. Секса в такие вечера у них не бывает: Арсению уже не очень-то и нужно, а Антону… противно. Антону противно настолько в нем нуждаться. Когда Арсений говорит: «Я люблю тебя», — с Антоном приключается форменная истерика. И нет, это не романтическое признание с припаданием на одно колено и целованием рук. Арсений мучается жутким похмельем и восторженно выдыхает эти слова, обнаружив рядом с кроватью бутылку минералки и аспирин, заботливо оставленные Антоном еще ночью. А Антон начинает смеяться. Он хохочет так, что из глаз текут слезы, а горло сдавливает настолько, что сделать вдох не представляется возможным. — Что с тобой? — испуганно произносит Арсений и трясет его за плечи. — Дыши, Тош, дыши! Воздух врывается в легкие, и Антон закашливается до красных кругов перед глазами и опять начинает смеяться, смеяться… Когда наступает длительный перерыв в съемках, Арсений пакует чемоданы. Его ждет Питер, а Антон остается в Москве. Теперь вещей Арсения в квартире всего ничего, и Антон не может не спросить, проклиная себя за слабость: — А ты… возвращаться сюда планируешь? — Ну да, — удивленно отвечает Арсений, который хотя бы понял вопрос правильно. — Мне с тобой вполне себе так уютно. Да уж, для Арса — почти признание в вечном обожании. — Окей, — говорит Антон и неловко целует его в щеку на прощание. — Если хочешь, можешь как-нибудь заскочить на выходные, — равнодушно предлагает Арсений. — Давай. Пофиг на Исакий. Я знаю такой классный бар на Васильевском… — Ага, — говорит Антон, пытаясь унять неизвестно отчего затрепыхавшееся сердце. — Ты тоже. Ну, на выходные. Если хочешь. Антон смотрит в его глаза и пытается убедить себя, что выдержит. Не сорвется в Питер и не будет звонить. Антон давно уже себе не верит.