Идеал

      Сосиски — самая лучшая еда на свете. Хочешь — свари, хочешь — пожарь, а хочешь — запеки. Если времени нет, можно и сырую съесть. Ну, это утром, а вечером фантазия без границ. Можно её порезать, обжарить, кетчупом залить и с макаронами. Или вот ещё: порезать, обжарить, кетчупом залить и с гречкой. И чудо-рецепт номер три: то же самое, но с рисом.       Жорик ненавидел и макароны, и гречку, и рис. А также яичницу, пельмени и «Доширак». Ну, а про сами сосиски даже говорить не стоит. Он, конечно, пытался готовить, супы какие-то варганил, только есть их не мог. А с котлетами вообще жуть. Вроде бы, чего проще — купил полуфабрикат и пожарил. Но эти гадины снаружи чернели, а внутри сырыми оставались.       Ненависть у Жорика к сосискам усиливалась, когда он мимо соседской двери проходил. Оттуда такими ароматами пёрло, что у Жорки в глазах темнело, а желудок даже не выл, а визжал и матерился.       Ненависть была и к самому соседу. А всё потому, что был он, что ни на есть, Жоркин идеал. Стройный, темноволосый юноша с ласковыми глазами и застенчивой улыбкой каждую ночь являлся Жорику в его сексуально-эротических снах. Всегда в кружевном передничке на голое тело и с шипящей сковородой в руках. Приближался, улыбаясь, снимал крышку со сковородки… а там сосиски. Жорик просыпался в холодном поту и ненавидел соседа ещё больше.       Иногда Жорик думал, что если бы там, за волшебной дверью, жил гей, то будь он хоть одноногим горбуном с железными зубами, то он, за одну его стряпню, сделал бы соседу предложение руки и сердца. Но горбуна-гея в квартире не было, а был Жоркин идеал, к которому постоянно прибегала зазноба на метровых каблучандрах и юбочке такой, что если захочешь на трусы посмотреть — даже нагибаться не надо. А этот кулинар-дуралей даже не замечал, что у неё слово «вертихвостка» на лбу светящимися буквами написано.       — «Ну, давай, женись на ней, лопух, — думал Жорик, — будешь её кормить, а она от тебя гулять направо и налево».       И тут же, добавлял про себя:       — «Был бы моим — на руках носил бы»       Мысли эти ему ещё больше злобы придавали, и, встречая соседа на лестничной клетке, он на приветствия только скалился яростно. Сосед, явно жаждущий познакомиться, терялся и замолкал. Жорик знал только, что зовут его Артём.       «— Надо квартиру менять, — решил Жорик, — долго так продолжаться не может. Мочи уже нет терпеть: и жрать охота, и стояк замучил».       Он серьёзно настроился на то, чтоб съехать, и стал в интернете объявления смотреть. Как раз от очередного просмотра его и оторвал дверной звонок. На пороге стоял улыбающийся сосед.       — Чего надо? — мрачно спросил Жорик.       Сосед запнулся, улыбка стала жалкой.       — Ну? — нахмурился Жорик. — Соли, денег, дрель?       — Нет, понимаешь, у меня гости…       — Стулья нужны?       — Да нет, — торопливо заговорил юноша, — просто сестра не приехала, а я наготовил столько всего. Может, ты хочешь…       — Хочу.

***

      — Это канапе с селёдкой, — Артём, проведя его в комнату, усадил за стол, — кусочек ржаного хлеба, сверху кружок варёной картошки, селёдочка жирненькая и лука колечко. Раз — и в рот! Удобно очень. Вот рыжики солёные, попробуй, как хрустят! А это паштет из печёнки. Ещё рулетики из ветчины, язычок говяжий, его с хреном нужно, фаршированные яйца и запечённые баклажаны с помидорами и сыром.       — Ы-ы-ы! — сказал Жорик.       — На горячее у нас уха по-монастырски, — продолжал разливаться Тёма, — уха из петуха называется, слыхал? Сначала петушка молодого сварить, а потом в этом бульоне рыбку. Ну, и как положено, лук, картошечку, морковку, а в конце готовки обязательно рюмку водочки туда. Без этого нельзя! И оставить кастрюлю, чтоб уха настоялась. Бульон на следующий день густой, как желе, вилкой можно есть. Запах такой, что слюной захлебнёшься. В тарелку ещё лучка зелёного положить горстку.       — У-у-у! — это уже Жоркин желудок.       — А утку я запёк. Корочка золотистая, хрустящая, ножом её проткнёшь — а из неё сок течёт. М-м-м! Внутри, кстати, гречневая каша. Она вся жирочком утиным пропиталась, начнёшь есть — не оторвёшься!       Жорик внезапно вспомнил человеческую речь и захрипел:       — Хватит!       — Нет, ещё клубника со взбитыми белками. Но это потом.       — Давай!       — Что давай? Клубнику?       — Всё давай! Щас сдохну, ей-ей!       Жорик хлебал уху со сводящим с ума ароматом, остервенело грыз что-то нежное, сочное и хрустящее, всхлипывал, стонал и даже подвывал временами. В раю, наверно, так же хорошо. И тот, что напротив, улыбался и редиской хрумкал, что ни на есть ангел.

***

      — Я для тебя… всё, что хочешь, — Жорик отвалился от стола и глядел влюблённо, — вот прям вообще — всё! Хочешь стриптиз забацаю или убью кого-нибудь?       — Нет, — прошептал Артём, покраснел и стал ковырять пальцем стол, — но, если тебе не противно… ты не мог бы переспать со мной?       — Чё, с кралей поругался? — лениво спросил Жорка. И тут, до его опупевшего от сытости мозга дошло. — Что?       — Ты сказал, всё, что захочу, — испуганно лепетал Артём. — Я ведь знаю, что ты гей. Ты не подумай, я не шлюха и не болел ничем никогда.       — А как же эта… длинноногая? — ошалел Жорка.       — Аня? Она сестра моя.       Жорка вскочил.       — А хули ты раньше молчал? — рыкнул он. — Я тут с ума схожу, а он!       Артем попятился.       — Я очень хотел с тобой познакомиться, но боялся. Ты всегда такой сердитый.       — Станешь, когда каждый день ходишь и нюхаешь. А тут ещё эта… длинноногая твоя. Правда, что ль, сестра? Я ж думал, девчонка твоя. Она мне в лифте глазки строила, а сама к тебе — вот я и бесился.       — Она всем глазки строит, — засмеялся Артем, — натура такая. А вообще, она уже пять лет замужем. Аня готовить не умеет абсолютно, её к плите допускать нельзя — все продукты испортит. Зато починить чего, полку повесить или прокладку в ванной поменять — это запросто. А я наоборот: готовить умею, а в остальном — руки-крюки. Нам родители из деревни продукты посылают. Я готовлю на двоих, а она мужу таскает.       — И не устаёшь каждый раз такое изобилие делать?       — Я тебе соврал, — улыбнулся Артём. — Аня не собиралась сегодня приезжать. Это я для тебя. Знаешь, я уже не первый раз для тебя готовлю, только позвать всё не решался. А сегодня не выдержал.       — А я, дурак, квартиру менять собрался, — пробормотал Жорик.

***

      За месяц их совместной жизни Артём не повторился ни разу. Даже из одних и тех же продуктов он готовил совершенно непохожие друг на друга блюда. А порой изощрялся так, что Жорик, как ни старался, угадать не мог.       На Артёмовы священнодействия — Жорик, по-другому это не называл, он всегда смотрел с открытым ртом — и всё равно ни шиша не понимал. Как может обычная картошка превратиться в нежнейшее, тающее на языке суфле? Или, например, абсолютно не сочетающиеся курица и ананас стать чем-то настолько умопомрачительным, что вместе с тарелкой сожрать можно.       Сам Жорик днём был исключительно на «чёрной» работе — пылесосить, гонять в магазин, мыть посуду и чистить картошку. Но зато ночью показал себя во всей красе.       — Здесь главный я, — сказал он Артёму ещё в первый раз, — твоё дело маленькое — расслабиться и получать удовольствие.

***

      — А что у нас перекусить? — промурлыкал Жорик, обнимая Артёма после очередного любовного захода.       — Ой, не успел ещё, — захихикал Тёма, — ты меня сразу в спальню уволок. А впрочем, в холодильнике сосиски есть. Хочешь сосисочку, милый?